25 лишних этажей

Он стоит слева от лифтов в мраморно-золотистом коридоре, что отделял гостиничный холл от подлинного вместилища номеров с длинными или короткими судьбами сотрудников, клиентов и прочих, скрытых от посторонних глаз, вещей отеля. Поправляя отросшие, выгоревшие на солнце волосы, молодой человек смотрит на своё отражение в зеркале. Парочку передних светло-каштановых прядей, что спускаются близко к глазам, хочется накрутить на пальцы и держать по бокам, будто «коза рогатая» в игре с ребёнком. Он сощуривает взгляд и хмыкает, вспоминая, что в школьные годы, его «лохмы», как называл их Куроо, прикрывали уши. «Лохмы? Всё ещё грубо, Тецу-кун... И вообще, не ты ли выбрал друзей, как на подбор, с нестандартными причёсками?.. Думаю, то была зависть. Эх, что стало с тем смазливым мальчиком, когда-то прозванным «Великим королём»?», – мысли лениво перекатываются в голове Тоору подобно неумело запущенному шару в боулинге. Вот он уже перескочил со своей дорожки на соседнюю, изменил скорость и в последний момент задевает единственную рандомную кеглю, а бедный волейболист вынужден размышлять о сопоставлении среднего количества свиданий за год пока учился в школе, университете и настоящим. Статистика плачевна и, кажется, разговоры о старости вот-вот станут гораздо актуальнее. Стараясь не впадать в состояние саможалости и оставить эмоциональные ресурсы, пусть даже большинство его реакций будут наигранными, для вечернего торжества, Тоору вызывает лифт. На удивление, из двух, находящихся на одном и том же уровне, спускается грузовой. Также бесшумно, как и тот, где всем заправляет лифтёр, успокаивая тревожных постояльцев отображением своих перемещений на электронном табло, расположенном сверху в стальном обрамлении. Лёгкий перезвон колокольчиков, напоминающий музыку ветров, оповещает о прибытии грузоподъёмной машины. Ойкава входит и думает, что здесь спокойно могла уместиться его волейбольная команда, включая запасных, с багажом. Ему можно было подняться по лестнице, но заметив с каким подозрением на него посмотрела горничная, когда он спускался вниз около часа назад, мнительность снова побеждает и выбирает менее энергозатратный путь возвращения в номер. Собираясь нажать на кнопку «закрытие», он подносит палец к панели, но слышит, способный уничтожить барабанные перепонки своей громкостью и инородностью, скользящий звук резиновой подошвы по мраморной плитке одновременно с испуганным окликом «подождите». Через пару секунд в зеркалах, что украшали стены вдоль коридора, отражается устрашающего вида мужская фигура в чёрном бомбере из-под которого выглядывает капюшон серого худи. Несчастный поднимает руки, в которых держит четыре крафт-пакета с едой и более располагающе проговаривает «пожалуйста». Тоору этого не видит, потому что именно сейчас его решило захлестнуть чувство стыда за использование служебного лифта ради трёх этажей подъёма, но с лёгким кивком, он нажимает на кнопку придерживания дверей открытыми. Обладатель растерянного голоса, наконец, заходит внутрь. Волейболист инстинктивно подходит ближе к панели, чтобы в случае чего первым коснуться кнопки вызова помощи. Предпочитая не смотреть на второго пассажира и уже собираясь нажать цифру «3», он слышит шуршание сбоку. – Двадцать восьмой, пожалуйста, – смущённо откашливаясь, произносит подоспевший в последнее мгновение. Он вытирает лоб тыльной стороной ладони, в которой удерживает пакеты с бургерами, картофелем фри и, судя по характерному звуку стука пластика о крафт, соусы. Высокий парень, на вид чуть больше двадцати, расфокусированно смотрит на единственного пассажира лифта, а потом словно проснувшись обращает внимание, что ни одна из кнопок не горит. – Прошу прощения, я думал, что Вы уже успели выбрать свой этаж, – Ойкава знает, когда к тебе обращаются, не удостоить человека вниманием – элементарная демонстрация своей невоспитанности. Он заставляет себя посмотреть хотя бы на ноги собеседника и снова кивает. Если во время речи незнакомца у него и промелькнула мысль «слишком вежливо», то когда он увидел его обувь, прояснилось чуть больше. Сланцы. И как бы внутренне Тоору не сопротивлялся стереотипам у него всплыли новые возможности для характеристики пассажира - «возрастной» или «азиат». Однако шлёпки были обуты на белые носки, которые, видимо, черпнули воды из луж, длинные ноги подчёркивали культовые 501-е Левайсы прямого кроя в синем цвете, что пока не упрощали задачу. «Что ж», думает Ойкава перед тем как, наконец, нажать кнопки названного и собственного этажей, а потом поднимает взгляд на лицо человека-загадки. – Десятый, – выпаливает он, скользнув пальцем до названной цифры и спохватившись добавляет, – я... хотел так обозначить, что выйду раньше. Теперь настала очередь кивать молодого человека, с непослушным ёжиком на голове, который чуть оросило то ли дождём, то ли снегом пусть и на улице десятиградусный октябрь. Тоору видел его утром перед заселением – он собирался зайти в гостиницу, когда рядом с парковкой у отеля чуть не упал мужчина в возрасте. Именно парень, что сейчас находится с ним в лифте, взявшись из ниоткуда, подхватил того пожилого господина, убедился в его хорошем самочувствии и завязал шнурок на ботинке, который чуть не спровоцировал падение на мокром асфальте. Связующий продолжал стоять у двери, уже несколько раз отъезжавшей в сторону, реагируя на него, а он только и смог что трижды моргнуть, поразившись реакции прохожего. Кажется, когда ты красив – весь мир у твоих ног. Тебе будто достался редкий чит-код, что нужно ввести перед началом игры в жизнь и вот уже уровень, окружение и враждебность к тебе с куда более приятными показателями. Однако со временем понимаешь, что из-за этого у тебя совершенно неожиданные проблемы с коммуникацией. Случается такое спонтанно, для усиления эффекта лишь выбирается промозглый день, пусть даже в столице мира, и вот, двадцатипятилетний ты стоишь тет-а-тет с человеком, который вызывает желание заговорить, но все слова из трёх языков, которые тебе известны, будто пропустили через мясорубку, а на твоём лице замирает нечто настолько глупое, что лучшим выходом было бы слиться со стенами или превратиться в полотенце - «оно бы сейчас точно не помешало этому "мистеру материализуюсь из воздуха"». Приходится назвать неправильный этаж, и с чувством нарастающей паники увидеть, как на цифровой панели двойка сменяется нужной тройкой, затем четвёркой и всё это с характерным «дзынь», подгоняющим тебя сказать пусть даже и ерунду, главное – не пошлость. – Excusez-moi, – Тоору не уверен в правильности грамматической конструкции и, на всякий случай, скрещивает пальцы, – mais je pense que vous avez un besoin urgent de vous tenir à côté de quelque chose de beau, – ему же не показалось, что парень сглотнул? «Не будь так жалок», – чуть не ноет он и надеется на верно считанную информацию в реакции незнакомца, который теперь сводит брови к переносице. – Думаю,.. – говорить всё сложнее, он переступает с ноги на ногу и переходит на японский, – мы с Вами оба из Страны Богов. – Вы это же сказали мне по-французс ки? Кажется, слов было существенно больше – по-английски отвечает слегка озадаченный молодой человек. – Нет, я сказал, что Вам срочно нужно было встать с чем-то красивым, – на родном языке признаётся Ойкава. Голова незнакомца склонятся чуть набок, как у трёхлетнего ребёнка, которому впервые показали город, построенный из лего. «Не перепутал ли я? Существует кто-то холоднее Кейджи, безразличнее Кенма-чана, да ещё раздражает больше Шила и Мыла?! Мог бы и оценить, что такой великолепный я знаю три языка. Он же понял по-японски?» Несколько секунд воцарившейся тишины прерывает оповещение лифта, о прибытии на якобы нужный десятый этаж. Горе-флиртун встаёт напротив незнакомца, тем самым оборачиваясь к раскрывшимся дверям спиной. Ему хочется добиться серьёзности и показать свой настрой, встряхнув за плечи, этого противоречивого грубияна. Он способен заворажить даже в промокших носках, а его растерянность во взгляде уже ощущается, как редкое и оттого ценное явление. – Я произнёс это на французском по нескольким причинам, – для демонстрации честных намерений Тоору возвращается к английскому, хоть и стесняется своего акцента. – Принято считать, что французский – это язык любви, – даже короткий взгляд глаза в глаза этого человека-ежа подействовал на Ойкаву приободряюще и он, как продавец из теле-магазина, включает всё своё обаяние, пытаясь выложить максимум информации, пока его не остановили. – В зависимости от того, как бы Вы реагировали на мои слова, я мог предположить интересны ли Вам мужчины или нет, – морщинки образующие между бровей букву «V», углубили своё очертание, и приняв это за концетрацию внимания, волейболист продолжил. – Вторая причина – шанс, что кто-то знает французский не такой уж и большой, поэтому если бы Вы не проявили интерес – бровь парня ползёт вверх, а Ойкава тут же начинает запинаться, – я всегда мог извиниться и сказать что-то о погоде, но позвольте предположить, что Ваши кадык и глаза дали мне надежду. – Что ещё за кадычная надежда? – Оу, каламбуры, - с заигрывающим выражением порно-актёров конца нулевых произносит Тоору - мне такое ещё больше по душе. Предлагаю пари: если до... – он оглядывается, чтобы свериться с подсвеченной цифрой на панели и наживает на кнопку дабы продолжить подъём, – двадцать восьмого этажа я угадаю о Вас три вещи, то Вы приглашаете меня на – он обводит движением головы руки с пакетами – бургерную вакханалию, где я, так и быть, позволю себе съесть один hamburguesa. – В смысле только один? – То есть Вы не против? – в тон ему отвечает Ойкава. – Что? – снова этот растерянный взгляд, придающий вид подростка, полностью нейтрализуя вайб агрессивного молчуна с окраин, – Неее, просто, я подумал, что надо быть либо отбитым, либо голодным, чтобы играть так грязно. Теперь прояснилось, и вариант с предложением бургера отметается. – Мой аппетит несколько иного характера, – если во время речи незнакомца у спортсмена и был недовольный вид, то сейчас на губах самая сытая улыбка, после которой можно услышать лишь мурчание. – Но-но-но, пока без рукоприкладства. – Вот мой факт – ты раздражаешь, – молодой человек, что хотел лишь припугнуть, подняв руку, тут же возвращает её на место из-за шуршащего столкновения еды на дне бумажной упаковки. Он издаёт неразборчивый толи кашляющий, толи подавившийся звук и отводит глаза, в то время, как зрачки Тоору расширяются и он инстинктивно приближается к собеседнику. Во-первых, тот забывшись заговорил на японском, что для, соскучившегося по материнскому языку, члена аргентинской сборной, звучал теплее и уютнее котацу. Во-вторых, он сказал это максимально неформально, да ещё и на родном диалекте. – Мои условия были другими, – лёгкая улыбка, будто подводящая черту, – уже пятнадцатый этаж, так что я начну. Ты родился и, думаю, вырос в Японии. Скорее всего, на Востоке – тохоку сложно с чем-то спутать. – Молчание этого внимательного, к другим или только пожилым, парня сказывается на связующем самым непредсказуемым образом. – Хватит быть грубым, я ведь нервничаю, – даже для самого Ойкавы удивительны его ноющие высокие ноты в голосе, он опускает взгляд и думает спровоцирует ли остановку лифта, удар с размаху головой о стенку. – Хотел дать подзатыльник, но слишком хорошо воспитан, а ты, к моему величайшему сожалению, прав, – максимально растянув определение, он переступает с ноги на ногу и произносит следующие слова с неожиданной скромностью и даже мягкостью, – я из Сэндая. – Быть того не может, я жил там же! - глаза то и дело возвращаются к двузначным цифрам – 19 - дзынь - 20, – у меня слишком много вопросов, которые придётся озвучить на нашем свидании, но, давай, для начала, выйдем из лифта, хотя бы познакомившись. Я – Ойкава Тоору, фанат суровых парней в тапочках, – подмигивает он и, не без удовольствия, замечает уже в третий раз растерянность в парне напротив. – Иваизуми... Хаджиме, – на вспыхнувшую улыбку, он закатывает глаза, – лучше Иваизуми. – Лучше, Хаджи-кун, – молчание ещё больше провоцирует, – ахах, дорогой, косплей бойцовой собаки не к чему... Ай!, – обретший имя слишком долго держал себя в руках, а в них пакеты, поэтому больше Тоору почувствовал не щелбан по предплечью, а уголки крафтовой бумаги, скользнувшие по его кисти и пальцам. Вся поклажа в четырёх экземплярах ставится на пол. – Больно? Дай посмотрю, – Хаджиме, не дождавшись ответа, берёт чужую конечность в свои и чувствует липкость у красной полоски на коже. – Мне жаль, но кажется, одна и газировок встала на мою защиту, – со скошенной на левый бок ухмылкой произносит без пяти минут ординатор и лезет в пакет за салфетками, параллельно проверяя напитки на устойчивость с плотным прилеганием крышек. Ойкава, боясь шелохнуться, смотрит на положение их рук, ведь чужая левая всё ещё держит его «пострадавшую». Около года назад, он возвращался с довольно тяжёлой игры, где пятый сет длился 26 минут, а его предел в 15 очков был превышен чуть ли не вдвое. Первое время, Тоору специально шёл после подобных матчей пешком, чтобы выветрить из головы ненужную аналитику приёмов-подач и устать физически ещё больше. Однако последние почти пять лет, он берёт такси, а это своего рода лотерея, где есть четыре вероятности – разговор с водителем, сон на 25-40 минут, мысленный разбор стратегии или вообще что-то неожиданное, в зависимости от мелькающих рекламных щитов. Нечто в поведении связующего дало понимание шофёру о смене весёлой радио-волны на спокойную музыку. В основном, играли шлягеры 50-х, однако после третьей композиции в жанре соул послышалось мрачное вступление с женским бэк-вокалом. Тогда Ойкава впервые услышал песню Ланы Дель Рей от начала до конца. Разумеется, он знал о существовании исполнительницы, помнил, о пике популярности как раз в его студенческие годы и депрессивное сопрано звучавшее, что называется, из каждого утюга, но, возможно, это и отталкивало. А в тот весенний вечер, сидя в фольксвагене «Gol», он начинает подпевать после второго куплета, и непрошенные слёзы выступают от болезненности простых вопросов: Will you still love me When I'm no longer young and beautiful? Will you still love me When I got nothing but my aching soul? Ойкава Тоору, которому через пару месяцев должно было исполниться только 24 года, чувствовал полное выгорание и не имел ни малейшего представления о том будет ли его любить хоть кто-то, ведь спорт – это так недолговечно, после того, как собственная красота и молодость уйдут. Сейчас же, спустя почти 3 месяца после его двадцатипятилетия, у него, кажется, появился адресат, которому хотелось бы озвучить эти вопросы лет через пять-шесть. В данный момент, ему думается о реализации других строк от принцессы Меланхолии и грусти: «Он держит меня в своих больших руках, опьянев, я вижу звёзды на небесах». Дзынь. Звук разъезжающихся дверей, сопровождающийся задорным перезвоном. Двадцать восьмой этаж. – Ты занимаешься спортом! Ой, нет! Ходишь в зал. – А ты не сдаёшься, – Иваизуми смотрел на чужую руку, что выпустил из своей с оповещением о прибытии, а теперь поднимает взгляд на назойливого земляка и будто сдавшись улыбается ему, – мне пора. – Хаджи-кун, грубо! Ты ещё не сказал, что я прав и мне осталось озвучить третью догадку. – У меня ощущение, что ты читер или... – Ива, тебя только за смертью.., – у лифта оказывается Макки, который не сразу понимает, что его друг говорит по-японски, а затем с удивлением рассматривает Ойкаву, – посылать. – Где мои чизбургеры, коротышка? – басит в коридор Матсукава из-за приоткрытой двери номера. – Я тебе щас.., – начинает рычать Иваизуми одновременно с открывшим рот Ханамаки. – Милый, тсс, – почти шёпотом произносит последний. Его розовые волосы будто зажигаются на концах, по лицу расползается улыбка, а сощурившиеся глаза так и не отлипают от сеттера, – тут, кажется, сын кого-то привёл. Хаджиме всегда поражался умению понимать друг друга у этих двоих. Как бы тихо не произносились слова, было ли видно мимику, усложняли ли всё безэмоциональсть и отсутствие интонирования – до них всегда правильно доходил смысл сказанного. Грецкоореховая связь Мацухан явно родом из одной скорлупы. Даже их отношения прошли путь от друзей к возлюбленным максимально ровно с буквально двумя уточняющими фразами от Иссея: «Мне нужно кое-что попробовать. Надеюсь, я ничего не напутал, а ты если что посмеёшься» и с этими словами он поцеловал Макки после окончания средней школы. На выпуск из старшей они, не сговариваясь, подарили друг другу пуговицы от пиджаков. И вот снова, Мацукава открывает шире дверь и голосом, которым он обычно говорит с детьми, сообщает: «Жаль, что нет чая». – Пару секунд, – Ойкава, смотревший сначала на Ханамаки с подозрением, после его слов увидел в нём нового друга, а уж, когда заговорил второй парень, просиял и наклонился к уху Иваизуми, – молчание знак согласия, – Хаджиме отходит на шаг и вопросительно взирает на Тоору, – третий факт имеет самое большое значение, мистер чуть что кулаком в лоб – с вами сейчас будет ужинать лучший связующий Аргентины, – он подхватывает крафтовые сумки с едой и кивает удивлённому Макки, – мне нужно позвонить в 313 номер и предупредить, что я буду через час. – Съесть один гамбургер хватит и 5 минут, так что ты вернёшься раньше, – будущий врач обходит чуть опередивших его и забирает 2 пакета из левой руки волейболиста. – Погоди, почему 313 номер?, – Ойкава подходит ближе и заглядывает в озадаченное лицо. – Потому что из-за этих глаз я проехал 25 лишних этажей.