Акварель

У каждого человека просто обязано быть хобби – будь то танцы, стихи, компьютерные игры, да хоть коллекционирование монет. Недавно Татищев в какой-то газете прочел, что творчество просто необходимо для полноценного развития мозга, а именно — правого полушария. Фантазия тут же нарисовала занятную картину, которая вполне могла бы отразить, что происходит в собственной черепной коробке: левое полушарие, развитое от логических задач и закаленное расчетами лучше любого студента вышмата, своей массой давит умирающее правое полушарие, размером с косточку яблока. Юра задумался. А ведь правда – все его друзья чем-то занимаются помимо работы. Анютка любит танцевать, даже записалась в студию недавно. Илюха на гитаре зачетно играет, Данис тексты и музыку пишет, а Костя любит рисовать. По началу Юра не понимал даже, что в этом прикольного – сидишь в одной позе, мажешь по холсту красками... Однако, Уралов говорил, что это хорошо успокаивает и снимает стресс. Юре - ну то, что доктор прописал. Звучало, в целом, убедительно. Он пару раз заглядывал к другу в гости, и заставал его за этим занятием. Уралов и правда был расслаблен, сидел, покачивая головой в такт музыке в наушниках, а на губах играла легкая улыбка, которая становилась еще шире, когда Костя выныривал из омута мыслей и наконец замечал друга у приоткрытой двери. Может быть, стоит попробовать? Ну, для общего развития… - пронеслось в голове, а Костю даже уговаривать не пришлось. «— Может, научишь меня рисовать? —Приезжай завтра к 19:00.» Замок неприятно режет слух своим скрежетанием, поэтому Юра старается как можно быстрее закрыть его и подает верхнюю одежду хозяину квартиры. —Если не секрет, то с чего вдруг такое желание появилось? – Костя берет куртку Татищева и аккуратно вешает в шкаф, выдав гостю мягкие тапочки. —Сам не знаю, если честно. Хочется чем-то заниматься, а все детские конструкторы Серёги пересобрал раза по четыре со скуки. Да и в целом, интересно, чем же увлекается мой лучший друг. Может, однажды, я вместо Саши буду рядом сидеть? Костя не первый раз уже замечал подобный укол ревности в словах Челябинска, однако, списывал это лишь на «дружеские подколы». Давно уже в курсе, что южноуралец отличается довольно скверным и собственническим нравом, это касалось и друзей, и детей, и даже работы. В отношениях, наверное, и того хуже – однако, Костя никогда не позволял себе развивать мысли в подобном ключе. — Проходи, я тебе холст подготовил в комнате. — О, спасибо! Красиво как! А я в магазин зашел перед этим, купил кисти и краски. Уралов мягко улыбнулся, проходя вслед за другом в комнату. — Здорово, что ты подготовился заранее и серьезно подошел к дел— Екатеринбург хотел продолжить мысль, но картина перед глазами в момент выбила воздух из легких. Челябинск абсолютно спокойно доставал из своего рюкзака детскую акварель и набор кисточек, раскладывая это на столике у холста. Даже умудрился принести стаканчик для воды. Костя потер глаза, может, у него просто дурной сон? — Юрец, ты точно в магазине был, а не украл это все у Катеньки? – Костя сглотнул подступающий нервный смех, но улыбку скрыть не получилось. — Да, все купил…а что не так? – Татищев нахмурился, вдруг, забыл что-то важное приобрести, вот Костян и издевается? Да вроде нет, все на месте, как по списку, — Учи давай, что рисовать будем? Давай тебя нарисую? Уралов зачесал волосы назад и глубоко вздохнул – вечер явно окажется тяжелым. — Дело в том, что акварель не подходит для рисования. Ей рисуют только маленькие детки, поэтому, вряд ли у тебя получится ей что-то изобразить, — Екатеринбург отходит к большому комоду и отодвигает первый ящик, где хранилось, видимо, все для его хобби, — Я тебе дам масло или акриловые краски на худой конец. Для новичка самое то. — Не надо! – вдруг вскрикивает Юра, когда Костя начинает доставать кучу тюбиков различной степени чистоты, — Я видел, сколько они стоят. Не хочу переводить тебе краски, особенно, если у меня нихера не получится. Начну с акварели, тоже клевая...медовая. Потом, если получится – куплю себе все, что ты скажешь. Упертый характер темноволосого таки сделал свое дело, и Костя со вздохом закрыл ящик, сложив все обратно. Да, вечер определенно будет тяжелым. —Хорошо, раз медовая, то рисуй, — Уралов даже персонально сходил набрать водички в Юрин стаканчик, пока тот переодевался в домашнюю одежду, которую выдал ему хозяин дома, чтобы не испачкать собственную. —Спасибо, — Татищев как раз закончил переодеваться и даже успел включить Костин плейлист на его телефоне, — ну так что, будешь мне позировать? Уралов лишь вздыхает. —Ты не думаешь, что это будет слишком сложно для начала? Давай хотя бы попробуем нарисовать хотя бы ну…натюрморт? Вопреки протестам Юры, на столе у окна в мгновение ока материализуются бананы, яблоки и даже гроздь винограда. Уралов с трепетом настраивает свет, корректируя настольную лампу таким образом, чтобы Татищеву было проще уловить хотя бы принципы света и тени, а также можно было бы отработать различные формы. Когда Юра берет обычный карандаш, который Костя не раз видел в руках друга во время построения чертежей – художника передергивает, но совесть заставляет молчать. Раз тут акварель, то пусть хоть карандашом для глаз рисует. Екатеринбург твердо решил не вмешиваться со своими советами. Вскоре Юра уходит с головой в попытки перенести реальность на поверхность холста, поэтому Костя решает ему не мешать. Он присаживается на кресло рядышком, открыв недавно купленную книгу, до которой никак не доходили руки. Дело абсолютно не в том, что Екатеринбургу было неинтересно, что за шедевр рождался у него под носом – вовсе нет. Очень интересно. Но слишком уж Уралов боялся смутить своего друга, которому было явно стыдно начинать свой путь в творчестве, особенно после такого «факапа», как он сам сказал, с детской акварелью. Такой приятной атмосферы уралец давно не замечал в своем доме. Приятная музыка, столь любимая Костей, разливалась по комнате вязкой, почти ощутимой мелодией, будто бы сгущая воздух все сильнее. Под мягким желтым светом лампы, его лицо преображалось, словно облитое золотым рассветом, отражая внутреннюю красоту, которую было дозволено замечать лишь украдкой. Если бы холст был свободен, Екатеринбург бы точно запечатал эти минуты любования в свою самую нежную работу. Спустя четверть часа, Челябинск начал заметно ерзать на стуле, а еще через десять минут не выдержал. — Похоже, у меня ничего не получается. Челябинск выглядел удрученно, расслабленный взгляд стал презрительно-недовольным, а непослушная кисть так и норовилась сорваться вниз, и обязательно испачкать домашние штаны Кости. — Помоги мне, — Юра тяжело вздохнул и опустил кисть с желтой акварелью в свой стаканчик. — У тебя получился довольно неплохой набросок, ты молодец, — подойдя поближе и встав за спину Татищева опытный художник осмотрел холст. Конечно же, Костя безбожно лгал. Невозможно было назвать увиденное на холсте «неплохим», однако, смеяться уже совершенно не хотелось. — Тут стоит добавить немного тени, прежде чем «раскрашивать», тогда фрукты получатся объемными. Попробуй вот так. Левой рукой было неудобно показывать правше, как именно нужно рисовать. Поэтому, поборов неудобство, Костя накрывает правой рукой тыльную сторону ладони Юры и показывает те места, где нужно добавить побольше тени. Он подробно объясняет все важные моменты, а также отмечает внимание ученика на деталях. —Спасибо…теперь все понятно, с тобой как-то проще… — в момент стало будто бы тяжело дышать, Юра чувствует приятный запах кондиционера от Костиной футболке на себе, а от него – аромат одеколона, который, кажется, был подарен Татищевым на прошлый Новый год, — теперь я понял, почему тебя успокаивает этот процесс. Наконец, чужие пальцы прекратили дрожать в руке Уралова и стали вести по холсту более уверенно. — У тебя все отлично получается, не переживай, — выдыхает он куда-то в район мочки уха, наклонившись над своим другом, — сделай себе скидку на то, что это твой первый раз. Южноуральца передергивает от мурашек, так некстати пробежавших по всему телу. — Да и тем более, ты рисуешь карандашом и детской акварелью, с помощью этого трудно создать шедевр, — Уралов пожимает плечами и наконец ослабляет хватку, вскоре полностью отстранившись от Юры. — У детей ведь получается… Хотя, они часто пальцами рисуют, верно? Костя отвлекся на рядом стоящую табуретку, чтобы подвинуть ее ближе к себе и сесть рядом с Татищевым, ведь стоять было очень неудобно. Именно поэтому он не расценил последнюю фразу как потенциальную угрозу, а зря. Юра уже во всю пытался «добавить красок» в свой рисунок, щедро обмакнув пальцы в акварель. — Юр, — Уралов был явно в шоке от подобного решения юного художника, но, по всей видимости, челябинец решил удивить друга не только своими способностями к искусству. Не успел он моргнуть – как на кончике носа уже красовалось синее пятнышко от указательного пальца. — Не переживай, она легко смывается, — смеется Челябинск и тут же средним пальцем с белой краской рисует на щеке Екатеринбурга ромашку, конечно же не забыв поставить посередине желтую точку. — Красота ведь? — Нет. Опешил. Татищев явно не ожидал подобного ответа, он просто хотел повеселиться, а тут грубое «нет» выбило из колеи. Это ведь просто детская краска, она действительно с легкостью смоется… — Думаю, что василёк красивее, — объясняется Костя, тут же обмакивая указательный палец левой руки в голубую краску и, аккуратно придерживая Юру за подбородок, рисует на его щеке свой любимый цветок, — к твоим глазам подходит… Челябинск не может сдержать улыбки от столь нежного комплимента и трепетного касания к своему лицу. Зрительный контакт усиливает напряжение стократ, а песня Селин Дион будто подсказывала двум глупым сердцам, что нужно делать. Секунда – и Юра подается вперед, зарываясь пальцами в двуцветные волосы, неизбежно пачкая затылок Екатеринбурга красным, желтым, синим, и белым цветом. Костя мстит уже в протяжном поцелуе, пока челябинец отвлекается на легкий укус нижней губы – его поясница оказывается также испачкана, ведь хозяин дома предусмотрительно влез именно под ткань футболки, чтобы наказать не ткань, а именно тело Татищева. Юра недовольно мычит в поцелуй, ведь акварель оказалась слишком прохладной для температуры тела, которая заметно подскочила от неожиданного объятия, перетекшего в нечто большее. — Испачкаешь же все равно, — намекая на неизбежную участь футболки, Челябинск первый разрывает поцелуй, чтобы глотнуть воздуха и хоть немного прояснить затуманенное сознание. — Тогда снимай. *** Тяжелое дыхание в унисон разрывало тишину. Воздух стал еще более вязким, а ночь уже успела опуститься на город, укрыв обитателей теплым одеялом. Их тела перепачкались яркими пятнами, словно произведения искусства сами по себе. От жара и влажности некоторые краски «поплыли», образовав неплохой ташизм. Оказывается, для акварели вовсе необязателен холст, как и предлог для того, чтобы приехать в гости к тому, в кого ты давно влюблен.