Балъ Дроссельмейера

Последние хлопоты были в самом разгаре. Прислуга работала не покладая рук с рассвета до заката уже почти неделю. Сначала были подготовка к Рождеству, закупка продуктов, беготня по рынкам, украшение дома и подготовка ужина. Да и на плечах Арсения и Антона лежало немало хлопот. Принять все приглашения на визиты, составить список гостей и мероприятий, на которые они были приглашены, разослать приглашения на бал-маскарад Арсения, подготовить костюмы под каждый выход, параллельно проследить за всеми приготовлениями и ничего не упустить из вида. Вдобавок еще и за елью в этом году поехали они с Антоном сами, потому что в Антоне слишком рано проснулся праздничный дух, и ему захотелось поставить самую пышную и высокую елку, и вообще «это часть Рождественских традиций, нельзя перекладывать такое ответственное задание на других». И это еще на их счастье в этом сезоне не приходилось поддерживать видимость раздельного быта, поскольку весь свет знал, что Антон зимует в его (хотя по факту все же в их) усадьбе. В «его» доме они решили расширить некоторые залы и в целом обновить интерьеры, которые держались почти сорок лет, но ремонт затянулся, а жить в доходной квартире, когда твой «близкий друг» жил один в роскошной усадьбе, не имело смысла. Об их дружбе, впрочем, и без этого не раз пытались пустить разные слухи, но императорская протекция и умения Сержа наводить смуту на разум (и коллективные ложные воспоминания, после которых им могли и посочувствовать), сводили смущение сожительства двух холостяков почти на нет. Хотя возможно главной тяготой было стремление Арсения обскакать бал четы Канделаки, которые мало того, что пытались опорочить имя Антона в прошлом году, так еще и после рассылки приглашений посмели объявить у себя бал в тот же день и даже время, что и они. И да, они возможно были оденой из немногих семей из света, не получивших приглашения, но после этого поступка Арсения лишь убедился в своем решении. Их вечера был достоин не каждый. Да и как они собирались тягаться простым светским вечером с его балом-маскарадом, для Арсения было за гранью понимания. Особенно, когда тематику его вечера для маскарада еще никто не использовал. И уж особенно в его формате. А с его легкой руки к игровому маскараду по мотивам господина Щелкушки в эту минуту готовился весь свет. О господине Щелкушке Арсений, как и большинство образованных людей, вне зависимости от наличия юных потомков, знал уже несколько десятков лет, а прочли они с Антоном эту историю и вовсе одними из первых, еще во время службы его величеству в Европе. Так что объяснить тематику бала потребовал лишь Серж, который утверждал, что проспал момент популярности этого произведения (или скорее забыл, а, может, и просто хотел поиздеваться над старым другом или ленился заморочиться с костюмом). Но Арсений был неумолим и, достав из своих запасов издание на русском, предложил ему изучить этот вопрос самостоятельно. И пусть Арсений доверял Сержу, но некоторые волнения по поводу того, соблюдет ли он обязательное требование костюма по его мотивам или решит ограничиться дежурным фраком, его все же терзали. Но к счастью или к сожалению, отвлекающих его последних хлопот перед началом вечера хватало. Еще и Антон ни в какую не соглашался показывать свой костюм раньше бала. Арсений перепробовал все методы от обид до кокетства, но тот был непоколебим. И даже к своему портному он ездил чуть ли не тайком и тайными дорогами, чтобы не дай бог, Арсений не догадался. И эта интрига здорово раздражала и манила одновременно. В том, что Антон в любом наряде будет выглядеть красивее всех на бале, Арсений не сомневался, но любопытство и фантазия все равно не давали покоя. Сам же Арсений как организатор бала, ничуть не скрываясь, собирался выйти в костюме Дроссельмейера — ведь он, как и его персонаж, являл в этом году свету господина Щелкушку. Даже двух, потому что, помимо маскарада, он еще собирался блеснуть перед всеми подаренной Антоном на Рождество фигуркой оного, сделанной на заказ у немецкого мастера. Изящная и высокая фигурка с двигающимися руками и ногами и клацающей челюстью. У него была большая коллекция разных статуэток, и тех же господинов Щелкушек там было несколько, но у этого были настолько искусно высеченные черты его лица и пронзительный взгляд расписных голубых глаз, что возникало ощущение, что мастер высек его с натуры. Хоть и Арсений этого гения в глаза не видел. Но от каждого взгляда на подарок он все еще как в первый день испытывал целую бурю эмоций внутри. Еще после первого прочтения Арсений поймал себя на мысли, что фигура господина Щелкушки была ему близка. Он понимал тему с проклятием Дроссельмейера-младшего, пропускал ее через себя, чувствовал всю боль и отчаяние запертого в игрушке человека, и возможно, даже те, что автор изначально не закладывал. Отрицание, одиночество, отчаяние и совершенное непонимание, как жить дальше и на чью помощь надеяться. И пускай, с той поры, прошло уже немало лет, и все изменилось, а после того, как Антон предложил разделить его судьбу, Арсений и вовсе начал считать себя расколдованным. Но история все равно отзывалась в сердце. И потому Арсений собирал в свою библиотеку издания этой повести на разных языках, имел в коллекции статуэтки мышиного короля, феи Сахарной Сливы, фарфоровых Мари и Фрица, теперь два господина Щелкушки, а теперь вот еще и организовал маскарад, для которого лично подготовил особенное представление со своим театром. Оно было не очень длинным, и не имело отдельного времени на балу, но должно было стать особенным, а потому Арсений планировал представить его как главное событие вечера. Впрочем, Антон, который взял на себя с добрую половину подготовительных хлопот, хоть и остался крайне впечатлен показанным ему в Рождество, которое они провели вдвоем в семейном кругу, спектаклем, и отвесил ему множество комплиментов за проделанную работу, осторожно намекал ему, что подготовленные декорации зала и богато накрытые столы могли переманить внимание не столь творческой части света. И Арсений понимал это, и не ждал чудес и громких восторгов от кого-то другого, главные для него овации он уже получил и скорее хотел теперь просто воспользоваться случаем без осуждения выступить перед большой публикой. А что именно соберет в их усадьбе было не столь важно. Да и не смог бы в этот раз Арсений долго винить кого-то в скудости мыслей после того, как утром ему явили собранное в центре буфетной на отдельном столе произведение искусства, которое сотворил для такого случая нанятый кондитер из Франции. Получившееся Королевство Сладостей, повторяющее целую страну по мотивам сказки, которое ему и вправду казалось волшебным. Здесь были и леденцовый луг и миндально-изюмные ворота, цукатная роща и пряничная деревня и сладкие пироги, засахаренные сливы и даже чудом держащиеся апельсиновая и медовая реки, а в центре всей композиции гордо стоял марципановый замок в окружении карамельных тростей, зефира и ломбардских орехов. Причем это творение не только чудесно выглядело, но еще и было изумительным на вкус. Антон стащил вчера вечером с кухни тарелку с образцами, и они опробовали каждый кусочек, и остались в таком восторге, что Антон и вовсе предложил ему спрятать такое великолепие от чужих глаз и очаровывать всех исключительно представлением Арсения и его театра. А гостям и обычного фуршета в столовом зале, мол, было бы достаточно. И Арсений лишь с неимоверным усилием воли не поддался соблазну согласиться. Но планы устроить вечер, который затмит все остальные рождественско-новогодние балы и будет поводом для разговоров на долгие недели вперед, победили. Все же все потраченные деньги должны были окупиться. А ломящимися от еды столами, украшениями и даже наряженными елями в последние пару лет было сложно кого-то удивить. Хотя и здесь они разошлись на славу. Закупили новые немецкие стеклянные игрушки, бусы, развесили их по всем открытым к посещению залам и своему крылу. Рождественские лампионы в форме звезд светились теплом сотен свеч, озаряя и подсвечивая стеклянные бусы от которых рассыпался на сотни пляшущих искорок, точно они успели перенестись в царство феи Сахарной Сливы. Потому что если Арсений любил рассказ о господине Щелкушке, то Антон за годы жизни в Европе успел полюбить Рождество как праздник и радовался всем украшениям пуще детей возле городской елки. Деньги улетали только так, и Арсений в какой-то момент и вовсе начал переживать, что такой пышный бал пробьет дыру в их накоплениях, однако Антон заверил что волноваться было не о чем, и их накоплений хватит на десяток подобных балов. А Антону в бытовых вопросах он полностью доверял, возможно, даже больше чем себе. Поэтому с того разговора Арсений чуть успокоился и начал получать удовольствие в том числе с трат. И вот, когда долгожданный день, наконец, настал, прислуга уже зажигала свечи на елках, а в столовом зале сервировали столы для богатого ужина — из жареного гуся с яблоками, различных пирогов, перепелов, окорока, сыров и колбас, Арсения вдруг вновь одолел волнительный трепет. Ведь так хотелось, чтобы все прошло, как задумано. До начала бала оставалось всего ничего. Антон, вернувшись с утренних визитов семей, в чьем присутствии они были не уверены, но очень на них рассчитывали, убедился что с его частью обязанностей в доме прислуга справилась безукоризненно и мигом скрылся наверху в своих покоях. Так что Арсений быстро отдал последние указания распорядителю и труппе касательно постановки и поспешил следом за ним, чтобы успеть устроить личный показ своих костюмов до того, как к усадьбе подъедут первые гости. Его костюм уже был наготове. Лимонного цвета сюртук, голубой жилет, похожий на тот что Антон в то время носил почти не снимая, расшитый звездами под цвет сюртука в дань рождеству и волшебной сущности своего персонажа, и кюлоты под цвет сюртука с бантами. Он все-таки успел немного соскучиться по временам когда в почете были не широкие штаны, а подчеркивающие икры белые кальсоны. Его камердинер Яков очевидно ждал его и без лишних слов помог Арсению переоблачиться. Он прислуживал ему уже почти с десяток лет, а потому знал, что перед мероприятиями, проводимыми в усадьбе, Арсений всегда был на взводе и никому кроме Антона к нему лучше не обращаться. Стеклянный парик, воспоминания о которых все еще были не самые приятные, был водружен на голову, маску, перчатки и трость Яков выставил на комод возле двери и, напоследок поклонившись, тихо вышел из комнаты. Арсений же прошел к зеркалу и критично осмотрел себя со всех сторон, прикладывая к лицу маску с длинным вытянутым носом, расшитой черной полосой по правому глазу на манер повязки. Антона едва ли можно было удивить таким видом, он все-таки видел его в похожих костюмах и даже не раз, но костюм сидел отлично, должный эффект наверняка произведет, да и в свете он тоже не должен был остаться в тени. Современная мода диктовала слишком блеклые цвета, и к любым цветным вещам ныне сложно было оставаться равнодушным. Погрузившись в свои мысли, Арсений чуть вздрогнул, услышав внезапный стук из соседней двери и успел было напрячься и нахмуриться, когда не дожидаясь его разрешения, дверь приоткрылась, но стоило в проеме показаться Антону, он с облегчением выдохнул. Впрочем, стоило только заметить его внешний вид, как все вылетело из головы, и Арсений пораженно замер на месте. Антон выглядел… юно. Или, точнее было сказать, моложе обычного. Весь его облик словно нарочито подчеркивал чистоту и невинность, создавая ощущение, что он только-только достигнул возраста, когда его могли представить свету. Он сбрил свои бакенбарды, его волосы были уложены локонами и спадали на бок, мягко подчеркивая черты его лица. На нем была белая кружевная рубашка, шелковые белые жилет и струящиеся брюки, расширяющиеся к низу. Поверх голубой фрак с гипюром на рукавах и полах, колышущимся при каждом шаге, а маска, зажатая в его руке, была расшита белым жемчугом, который постепенно сменялся розовым на подчеркнуто объемных щеках, будто завершая юность облика. — Mon Dieu, que t’es belle, — выдохнул Арсений, от удивления перескочив на французский, и в несколько шагов оказался перед ним, жадно изучая его взглядом, не в силах насмотреться. — Кто бы говорил. Я уже и забыл до чего хорошо на тебе сидят такие костюмы, — вторил Антон со смущенной улыбкой, как будто мог хоть на секунду допустить, что Арсению мог прийтись не по вкусу его наряд. — Но кто же вы, столь дивное создание? — спросил Арсений, встречаясь с его пристальным взглядом, когда не смог сопоставить его костюм с персонажем. — Я — Марион, мужская версия Мари, — ухмыльнулся Антон, явно довольный своей изобретательностью и тем, что Арсений не смог сходу его раскусить. — И как ты к этому пришел? Арсений видел что Антону не терпелось поделиться замыслом, который он так долго держал в секрете, да и сам он, чего таить, был впечатлен таким подходом и хотел услышать, как Антону в голову пришла эта идея. — Господином Щелкушкой, весьма вероятно, придет каждый второй, это слишком на поверхности, Фриц мне просто не по нраву, мыши вроде как твои противники, а сражаться с тобой в такой день я не хочу, да и серые костюмы в обычной жизни успели наскучить. А это как раз мое, — Арсений кивнул, соглашаясь с тем, что облик и сам персонаж как нельзя лучше подходили Антону. И тот, словно прочитав признания в его глазах, в этот же миг положил руку ему талию и, притянув его к себе настолько что они теперь практически касались кончиками носов, почти шепотом добавил. — Еще и самый лучший мальчик мне уже достался. Все как у Мари. — Захотел-таки заменить Марфу в постановке? — полушутливо поинтересовался Арсений, не удостаивая ответом последнюю фразу. Лишь бы не растаять от его слов раньше времени и не отменить бал в последнюю минуту, решив провести вечер вдвоем. — Ни в коем разе, — покачал головой Антон. — Я все еще не смыслю, как ты думаешь свой замысел осуществить с таким количеством гостей. — Я тоже не совсем уверен, но попробовать стоит. Постановка Арсения в какой-то степени была новаторской, а в какой-то и вовсе смешением театра и ярмарок. Возмутительно-гениальной, как заключил Антон после одного из прогонов. А все потому, что Арсений желал не только показать свой спектакль, но и сам поучаствовать в нем так, чтобы его крепкая любовь к сцене не вызвала скандал среди высшего общества, придумал играть спектакль не в их домашнем театре, заставляя людей сидеть на местах, а вместо этого перенести постановку со сцены прямо на бал, разыгрывая сцены из постановки прямо в залах по ходу веселья. В видении Арсения ему даже удавалось убедить гостей поучаствовать в ходе действий, вступившись за сторону тех персонажей, чей костюм они выбрали для вечера. Звучало это все однозначно сложно и даже рискованно, но Антон клятвенно обещал ему первым соскочить и вступить в игру, дабы подать нужный пример. И это внушало оптимизм. Антон, при всей его настороженности к светским интригам, чудесным образом мог с легкостью очаровывать людей и убеждать их включаться во все его затеи. — И ты не передумал еще насчет того, чтобы заменить моим подарком вашу статуэтку в постановке? — Нет, я уже приказал поставить ее в футляре при входе. Твою статуэтку я могу доверить только в твои руки. Если хочешь, могу передать ее в зале тебе, — предложил Арсений больше в шутку, хоть и к костюму Антона она подходила как нельзя лучше. — Может тебе и того Арсения расколдовать удастся. — Мне тебя одного хватает, — фыркнул Антон с довольной улыбкой, и хитро прищурившись добавил. — Вот будь ты сегодня младшим Дроссельмейером и предложи разделить только со мной свое сладкое королевство, я бы обязательно согласился. — Ну не можем мы его себе оставить! — простонал Арсений, слыша это предложение уже раз пятый за день. И он был практически в шаге от того, чтобы согласиться, потому что отказывать Антону всегда было невероятно сложно. Но пытаться все равно стоило. — Мы столько не съедим, это раз, и нам нужно впечатлить гостей, это два. — Ладно. Но если я не успею взять себе кусочек замка… — Я закажу тебе еще один, поменьше, — сдался Арсений, на что Антон засиял и на радостях наклонился за поцелуем. И ради таких моментов он был готов потратиться и на еще одно сладкое королевство. Рука Антона прижимала его к себе, держа за талию, в то время как Арсений положил свою ладонь ему на грудь и поглаживал пальцами мягкое кружево, которое он обязательно рассмотрит на Антоне повнимательнее, когда все время будет в их распоряжении. А пока и теплого поцелуя было достаточно. Тем более, что времени на что-то большее все равно не было, и их уединение вскоре прервали осторожным стуком в дверь. Антон на его вырвавшийся разочарованный вздох поцеловал его в кончик носа и встал чуть побоку, не выпуская из объятий. — Входите, — облизнув губы, разрешил Арсений. Прислуга знала о характере их отношений так же, как и они знали о том, что те были не в силах вынести эту информацию за пределы их угодий, а потому и необходимости отходить друг от друга и принимать более чинный вид они необходимости не испытывали и продолжили стоять прижимаясь друг другу, стараясь зацепить драгоценные последние мгновения до начала бала. — Ваши сиятельства, пожаловали первые гости, — сдержанно произнес Яков, видимо, не зная, к кому из них лучше обратиться. — Изволите начать? — Да, мы спустимся через пару минут, спасибо, — отдал Антон указание, на что тот быстро поклонился и тихо прикрыл дверь. Арсений вновь почувствовал подступающее волнение. Он любил балы, и любил общаться с гостями, но вот этот момент перед началом, когда ему нужно было остаться одному, пока в голову лезли чаще всего абсурдные причины, по которым что-то могло пойти не так, терпеть не мог всей душой. Но та все равно уходила в пятки, и внутри все сжималось, перед самым началом. И Арсений ничего не мог с этим сделать. — Пора, — вздохнул он, нервно поправляя парик. — Увидимся в зале? И ведь Арсений прекрасно понимал, что как только поприветствует первых гостей, все пойдет по накатанной, а пока сердце колотилось в груди и томилось легкой печалью от того, что он не мог делать это, стоя плечом к плечу к Антону. Впрочем, Антон обычно был счастлив возможности стоять среди собравшихся гостей, а не в центре зала. Он не раз говорил, что ему претила роль главы вечера, и по этой причине даже от своего имени балы проводил лишь раз в пару лет, придумывая настолько разнообразные отговорки, что казалось, свету теперь было интереснее узнавать их, нежели действительно интересоваться планами на балы в его усадьбе. А его поддержу Арсений и так мог почувствовать в любой момент. — Не переживай, все пройдет на высоте. Если что, я рядом и всегда на подхвате, — спокойным и уверенным тоном произнес Антон, заметив мандраж Арсения, и погладил по предплечью, зная, как это помогало заземлить его. — Как минимум один восторженный зритель и гость на этом вечере у тебя уже есть. — Спасибо, — от одних этих слов обычная уверенность потихоньку начала возвращаться. — А теперь ступай, почетный гость. Иначе придется без тебя начинать. — Иду, иду, — согласился Антон, достав перчатки из кармана и ловко натянув их на руки. — И не позабудь, что второй вальс ты сегодня пообещал мне. Так что если наши пути вдруг до него не сойдутся, я буду тебя ждать на нашем месте. — Буду с нетерпением ждать, — ответил по этикету Арсений, не в силах сдержать мягкой улыбки, когда Антон решил ему подыграть и, чинно поклонившись, взял его руку и оставил на тыльной стороне его ладони поцелуй. И сколько бы лет они не были вместе, от таких жестов все еще хотелось смущенно улыбаться и прятать счастливое выражение лица подобно юной девушки на ее первом балу.

***

Бал обещал иметь успех. Ну или по крайней мере, пока все шло как по маслу. В зале царило оживление — спустя несколько часов, казалось, еще никто не думал расходиться, гости по достоинству оценили и пышно украшенные залы, и блюда в столовой, после объявления ужина вилки звенели о тарелки с небывалым энтузиазмом, а Сладкое королевство и вовсе произвело фурор. У Арсения уже несколько человек просили поделиться именем мастера, а шансов на то, что после бала им с Антоном останется по лишнему кусочку практически не было. Но сильнее всего Арсения радовало то, что его игровая постановка вызвала небывалый интерес публики, а желающих понаблюдать и присоединиться к сюжету оказалось даже больше, чем он надеялся. Он рассказал о своей задумке в самом начале, перед первым танцем, предупреждая о том, что перерывы между танцами будут длиннее традиционных, поскольку между ними в трех залах одновременно будет проходить спектакль, и о том, что желающие в зависимости от выбранного на маскарад костюма могли присоединиться к той или иной стороне. К первому акту многие отнеслись настороженно. Когда после полонеза, они начали играть свою историю, и Арсений забежал в зал с деревянным господином Щелкушкой, свет наблюдал за ним словно невзначай и между делом, пожалуй даже, чуть ли не тайком. И только Антон, которого Арсений машинально нашел в толпе, наблюдал за ним в открытую еще и шикнул на рядом стоящего Сержа, пытавшегося что-то сказать параллельно с ним. Но акт за актом внимательных зрителей становилось все больше. Арсений не мог пока судить о всех актерах, но на его прописанные события всегда находились зрители. За ним бродили девушки в сопровождении танцевальных партнеров, несколько замужних дам, которых он не мог распознать за масками и даже один, судя по выправке, отставной офицер. Впрочем, в буфете и в столовом зале точно было достаточно людей, чтобы оценить и другие части спектакля о куклах и мышах. За это Арсений уже был практически спокоен. Да и на финальный акт в зале собрались большинство гостей, возможно, благодаря рисковому решению Арсения перед финальным сражением вывести мышей посреди польки в зал, чтобы те устраивали вредности и плутали между танцующими парами. Но это было не суть важно, главным для Арсения было то, что у постановки было фееричное завершение. Ведь стоило польке закончиться, как в зале тут же началась масштабная битва. Заготовленных деревянных шпаг хватило не на всех, но гости не растерялись, и в итоге в ход пошли трости и даже воображаемое оружие. Молодое поколение точно решило вспомнить годы в лицее, те, кто постарше, стояли поодаль и либо боролись с желанием присоединиться, либо качали головой, стараясь не подавать виду, что от наблюдения за сражением их карточная партия давно остановилась. А Антон с Сержем и вовсе включились настолько, что их шуточная дуэль на шпагах привлекла чуть ли не больше внимания, чем поставленная игра актеров. И падение поверженного Сержа в костюме мыши, и его внезапное падение от колкого удара Антона шпагой, которую он зажал подмышкой, собрало в итоге свою долю аплодисментов. Но овации и комплименты нашлись и для актеров, и в особенности для Арсения. После финала по пути к буфету его то и дело останавливали разные гости с комплиментами и мыслями о постановке, ему пришлось отказаться от нескольких предложений о продаже его актеров и согласиться позднее обсудить предложение о покупке его сценария для малого театра. В зале уже вовсю кружили в бодром галопе, единственном танцем, который Серж игнорировал из бала в бал. И единственной возможностью поймать его для разговора помимо ужина. Поэтому Арсений еще раз поблагодарил всех окруживших его гостей за теплый прием и с бокалом шампанского в руке смог, наконец, присоединиться к Антону и Сержу, наблюдающими за танцем из угла зала. — Господа, — нарочито формально поприветствовал он их, приподнимая бокал. — Как вам вечер? — Чудесный, Арсень Сергеич, чудесный, — протянул Серж, хлопнув его по плечу. После битвы мышиные уши на его маске были чуть примяты, но серебристый блеск нитей, которыми был расшит его светло-серый фрак, делали этот изъян почти незаметным. — А постановка просто выше похвал, браво. — Да полно тебе, — отмахнулся было Арсений, потому что похвала от близких смущала гораздо сильнее обычных гостей. Но Антон не дал ему откреститься и сменить тему. — Ты правда молодец, — подал голос он и бросил на него такой восхищенный взгляд, что все вместе взятые за вечер комплименты не могли бы посоревноваться с ним. — В этот раз вышло еще лучше, чем в Рождество. — Спасибо, — искренне произнес Арсений. — Хотя я краем глаза видел ваше сражение, и думаю ваше представление тоже сыграло в этом роль. — Все для вас, — шуточно отвесил поклон Серж и дернув уголком губ добавил чуть мечтательнее. — И дивной Сашеньки, которая после такого сражения согласилась на еще один танец со мной. — Смотри, как бы жениться потом не пришлось, — усмехнулся Арсений, переглянувшись с Антоном. Они не в первый раз слышали воздыхания по Сашеньке, и у них уже даже спор был о том, пойдет Серж просить ее руки или нет. — Окстись, мне такого счастья пока не надо. Хотя ее компания весьма недурна, — протянул Серж и повернулся к танцующим парам, казалось, позабыв о них. — А ты чем озабочен, Антон? — поинтересовался Арсений, окончательно повернувшись спиной к галопу. — Кажется, ты сегодня еще не танцевал. — Каюсь, виноват. Хочу провести свой первый танец в такой прекрасный вечер с кем-то особенным, — Антон медленно сделал глоток из бокала и, только поймав взгляд Арсения, нарочито доверительно продолжил. — И на мое везение хозяин бала ко мне слишком благосклонен, чтоб позволить мне подобную беспардонность. — Ну, насколько я знаю, ты все же будешь занят в следующем танце… — Вы опять сбежите? — резко вернулся в их диалог Серж, покосившись на них с подозрением. — Не сбежим, а всего лишь уединимся на один танец, — поправил его Арсений, и глазом не моргнув. — Уверяю, ты со своей спутницей даже в буфет пройти не успеешь после, как мы уже вновь присоединимся к вам. — Не уверен, что хочу вас после ваших уединений видеть. — Мы тоже не жаждем видеть твое кокетство, — шутливо бросил Антон, покачав головой. — Тем более рядом с Сашенькой ты наше отсутствие все равно едва ли заметишь, — добавил Арсений, и, переглянувшись и обменявшись одинаковыми ухмылками на лице с Антоном, они чокнулись бокалами и сделали по глотку, на что Серж закатил глаза и что-то недовольно пробурчал себе под нос. Переспрашивать, что именно он сказал, не хотелось, поэтому, посчитав это просто чем-то маловажным и не стоящим внимания, Арсений перевел взгляд на танцующие пары и начал выискивать взглядом новые поводы для сплетен. В конце концов, для чего еще нужны были балы.

***

Антон улизнул первым, еще под заключительные такты галопа. Арсений же заставил себя дождаться суматохи разбредающихся после танца пар, прежде чем поспешить в голубую гостиную, чтобы дальше попасть в их место. Своим местом они назвали гениально спроектированную небольшую потайную комнату, которая являлась будто продолжением танцевального зала. Ее интерьеры повторяли зал вплоть до мельчайших деталей, а слышимость изнутри была такая, словно они все еще находились среди гостей, а оркестр играл в десятке шагов от них. Но главной заслугой и особенностью этой потайной комнаты было большое окно в одной из стен, скрытое по ту сторону зала зеркалом, за счет которого они могли беспрепятственно наблюдать все происходящее на балу и танцевать друг с другом без возможности быть замеченными. Вход в нее скрывался за дверями серванта-обманки и открывался лишь при нажатии на панель в паркете под столиком со статуей Терпсихоры. Всего в усадьбе было три таких скрытых комнаты, но эта была самой сложной и редкой для посещений, а потому по пути в нее Арсений испытывал легким трепет вперемешку с напряжением. Он весь обратился в слух, чтобы убедиться, что вблизи не доносились ничьи шаги, а в гостиной еще и оглянулся перед тем, как открыть проход и одним изящным движением скрыться за дверями шкафа. В узком коридоре горели редкие свечи, за стенами разносились приглушенные разговоры, становившиеся все четче по мере того, как он приближался к комнате, но стоило ему отворить дверь и зайти в зал, где его уже ждал Антон, те сразу отошли на второй план. Ведь в нос сразу ударил отчетливый запах мандаринов, которые Антон старательно чистил, раскладывая кожурки и дольки на разные концы тарелки. Цены на мандарины все еще были слишком варварскими, чтобы закупать их на всех гостей, но Антон притащил к Рождеству целых три фунта, и ни один вечер с тех пор без них не обходился, отчего этот запах теперь точно будет ассоциироваться у Арсения только с рождественскими деньками. Сняв перчатки и маску, Арсений положил их на столик возле входа рядом с антоновыми, на ходу расстегнул пуговицы на сюртуке, опустился в кресло рядом с Антоном и с довольным вздохом вытянул ноги. Все же балы и спектакли были довольно утомительными занятиями, а до начала вальса оставалось еще минут пять по его прикидкам. А Арсений собирался взять все от их короткого уединения. И начать решил с протянутой к его губам мандариновой дольки. Вести светские разговоры желания не было, и они лишь лениво наблюдали за происходящим в зале и наслаждались компанией друг друга под комфортным бормотанием, доносящимся из зала. В голове царила легкость — не то от выпитого шампанского, не то от снятых масок и долгожданной передышки. Вся усталость, которая преследовала его после окончания спектакля, казалось, отходила на второй план и сменялась на томящееся внутри предвкушение перед вальсом. Арсений любил танцевать. И в широком круге на балах, и в одиночку под аккомпанемент игры Антона. Но самое большое удовольствие ему доставляли танцы с Антоном, когда любые попытки удерживать светские дистанции нещадно проваливались, и под конец любого танца они незаметно обнаруживали себя крепко прижатыми друг к другу. Их танец мог быть кокетством, разговором, примирением, прелюдией к чему-то большему и просто волной спокойствия и ощущением близости в тихие уютные вечера. Все зависело от танца, настроения и количестве времени, проведенном порознь. Однако сегодня хотелось всего и сразу. И потому, когда распорядитель, наконец, объявил вальс, и мужчины в зале живо принялись выходить со своими партнершами в центр зала, а Антон вытер руки о лежащую на столе салфетку, и, плавно поднявшись со своего места, встал перед ним, завел левую руку за спину и поклонился, Арсений лишь неимоверным усилием воли заставил себя сидеть на месте и не прыгнуть к нему, чтобы соблюсти все почитаемые им условности. — Прошу, — с улыбкой произнес Антон, протягивая ему ладонь. Не спеша они под руку вышли на центр комнаты и встали друг напротив друга. Дождавшись первых нот музыки, Антон поклонился ему вместе с юношами, на что Арсений параллельно с реверансами в зале кивнул ему в ответ. — Ты сегодня ведешь? — решил уточнить Арсений, движимый сам не зная чем. Может, чтобы почувствовать, как только опустившаяся на талию ладонь тут же сжала его чуть крепче. — Ну, я же тебя пригласил, значит, я и веду. Такому раскладу Арсений был рад вдвойне. Ему нравилась роль ведомого, когда он мог вверить себя в руки Антона, следовать за его шагами, кружиться в полной уверенности, что его подхватят в нужный момент, и прижиматься к родному телу чуть ближе принятого. К тому же вальс, известный шепотами о его «непристойной близости», только усиливал их желание делить его при любой возможности друг с другом. Они кружили по комнате, ноги казалось, делали верные шаги и двигались исключительно по памяти, Арсений то и дело бросал беглые взгляды в окно, выискивая среди танцующих знакомые лица, готовый на что угодно, лишь бы хоть на мгновение прервать переглядки и не провалиться так быстро полностью в Антона, который, казалось, уже напрочь забыл обо всех и смотрел на него сияющими глазами, не отводя взгляда, даже когда этого требовал танец. — Ты чего так смотришь на меня? — все же не выдержал в один момент Арсений, когда легкое смущение стало разрастаться во что-то большее и перекрывать наслаждение. — А как иначе? Ты необычайно блистаешь сегодня, — улыбнулся Антон и, поймав его из оборота, прижал к себе. — На тебя во время постановки ползала, если не больше, смотрели, не отрывая глаз. А несколько дам и вовсе просили меня представить тебе их дочерей. — А ты? — Намекнул, что твое сердце уже занято. Так что прости, если вновь поползут слухи о твоей скорой помолвке. — ухмыльнулся Антон, медленно опуская ладонь с его талии и задерживая ее на бедрах. — Я о другом, — закатил глаза Арсений. Слухи о невозможных помолвках волновали его в последнюю очередь. — При виде тебя вообще сложно кого-то еще замечать, — произнес Антон, как константу, обдав его щеку теплым дыханием, и, дождавшись очередного поворота, чтобы они оказались лицом к лицу, с чувством добавил. — Но сегодня еще особенно упоительно от того, что, несмотря на такое внимание со всех сторон, ты все равно всегда выбираешь меня. Пальцы, танцующие по его бедрам, совсем не под ритм оркестра не давали Арсению сосредоточиться, взгляд, который с каждой секундой становился все пронзительнее, пробуждал в нем вулкан уничтожительнее Везувия для Помпеи. И вскоре танец стал последним, что занимало его голову. А потому, выкрутив поворот и замерев на мгновение, прижавшись к спине Антона, Арсений решил что не было смысла это скрывать. — Может, к черту этот вальс? — спросил он на одном издыхании. В конце концов, потанцевать он еще успеет, а выплеснуть все накопившиеся чувства в этот вечер шанса уже может не выдаться. — Чего вдруг? — удивился Антон, не останавливаясь. — Ты же любишь танцевать. — Тебя я люблю больше, — Арсений сжал руку на его плече и, наклонившись в миллиметре от губ, выдохнул. — И очень хочу тебя сейчас поцеловать. — Слава богу… — воскликнул Антон и резко остановился на месте, поднял руку и, обхватив его челюсть, начал покрывать его губы мелкими поцелуями, выдавливая между ними по слову. — Я… с начала… вечера… только… об этом… и думаю. — А что не предложил? — неразборчиво пробормотал Арсений в ответ, почти не шевеля губами. — Ты же танцевать хотел, — и не давая ему времени больше времени, прижался к его губам и проник языком в рот. И это стоило пропущенного вальса. Ладонь, обхватывающая его лицо, продолжала быть донельзя мягкой и нежной, но сам поцелуй быстро стал напористым, распаляющим нутро. Антон засасывал то верхнюю, то нижнюю губу, делился привкусом мандаринов и шампанского, который хотелось вкусить до последней капли. Арсений, быстро подстроившись под его ритм, начал отвечать с не меньшим энтузиазмом, лаская его язык своим и цепляясь за его спину, так что между ними и пылинка не смогла бы упасть. Каждый раз когда Антон налетал с таким напором, Арсений, казалось, мог завестись по одному его щелчку. В нем просыпалось желание стать мягким и податливым, утонуть в его касаниях и отдаться ему целиком. У него перехватывало дыхание, внутри просыпался жар подобный сотне трепещущих огоньков на свечах, одновременно плавящие и обжигающие. А весь мир словно сужался до них двоих. Ему стало все равно и на продолжающие кружить по залу пары, и на громко играющий оркестр. Значение имели лишь губы Антона, не желающие отрываться от него, его рука на бедре, и то, как легонько подталкивая и не отрываясь от него ни на миг, Антон медленно вел его в сторону кресел, пока Арсений не почувствовал, что ноги уперлись в кресло, и чуть не упал, спасенный крепкой хваткой Антона. — Садись — хрипло выдавил Антон ему в губы и надавил на плечи. Арсений без вопросов подчинился, но когда Антон стащил с себя фрак и, бросив его на кресло, принялся ловко расправляться с пуговицами на его кюлотах, он перехватил его ладони и удивленно выдохнул. — Ты что удумал? Антон? — Понял, что моей выдержки не хватит, чтобы смотреть на тебя такого без возможности коснуться до конца бала. Ты же не против? — Не против, — выдохнул Арсений. Как можно было от такого отказываться. Кюлоты меж тем уже держались на нем лишь силами двух верхних пуговиц на поясе, в который Антон заправил мешающие края рубашки. Панталоны он сегодня не надевал, решив обойтись рубахой в дань памяти о славной эпохе его костюма, когда люди не заморачивались о лишних вещах. И не успел Арсений опомниться, как он уже сидел с оголенным треугольником вокруг паха и болтающимся между ног клапаном кюлот. — Ты только на пол сначала положи что-нибудь… Подушку вон, хотя бы. Антон как раз было начал опускаться перед ним на колени, и Арсений схватил его за плечо, а второй рукой быстро нащупал подушку, лежавшую на свободном кресле, и кинул ее под ноги. Так хотя бы был шанс, что он не испачкает свои светлые брюки (и не будет потом кряхтеть). — Спасибо, — Антон чмокнул его еще раз в губы и плавно опустился на нее. Арсений откинулся на кресло и расставил ноги, чтобы Антону было удобнее. Член от одного его потемневшего взгляда чуть подернулся, и Антон довольно ухмыльнувшись этому, наклонился и начал покрывать мелкими поцелуями открытую часть бедер, засасывал нежную кожу и мягко зализывал ее, терся носом о волоски на его паху и вдыхал его запах, смешанный с ароматом эфирных масел, каплю которых Арсений нанес на себя. И в это время Арсений не мог отвести взгляда от его лица, старался даже не моргать и затаил дыхание, когда Антон опустил ладони на его икры и, зацепив чулки, легонько сжал его щиколотки и начал их будто массировать и наглаживать одновременно. В паху уже тянуло от нахлынувшего желания, но член, стоило ему чуть приподняться, тут же получил внимание от Антона. Он медленно облизнул головку, провел языком по уздечке и обхватил ее ртом, втягивая щеки. Бедра Арсения дернулись, и он прикусил губу, чтобы сдержать тихий вздох. Они оба знали, что от таких ласк он вспыхивал быстрее хвороста в камине. Руки Антона вкупе с губами, скользившие по нему как будто везде и сразу, не могли иметь иного эффекта. А в этом нежном образе и на коленях с его членом меж губ он и вовсе выглядел убийственно. И потому у него получилось разжигать в нем искры еще сильнее. С пошлым звуком он выпустил член изо рта, вытер протянувшуюся тонкую нить слюны, сплюнул себе на ладонь и, не успел Арсений опомниться, вновь обхватил его ствол и, придерживая его рукой, подул на головку, отчего его тело пробила мелкая дрожь. Явно довольный его реакцией, Антон снова взял его в рот и, не сводя с него потемневшего взгляда, проскользил губами до середины ствола и обхватил основание кольцом из пальцев, потому что не время и не место было брать член полностью и рисковать голосом. Хотя в уединении друг с другом они оба такое любили. Антон, как иногда казалось Арсению, наслаждался доставлением «французской любви» даже больше чем получением оной. И освоил это искусство в совершенстве. Он знал, куда и в какой момент нужно было надавить кончиком языка, в какой момент его расслабить и широкой полосой провести по стволу, в какой момент помочь себе рукой и в какой уделить внимание мошонке. Арсений не мог им насытиться и каждый раз тонул в ощущениях. Ведь внутри все пылало от его умелых движений, а член становился тверже мрамора. Арсений обожал наблюдать за ним, ловить его возбужденный взгляд и не отводить глаз, наслаждаясь его вниманием во всех смыслах. Страсть в глазах заводила не меньше, а то и больше его ласк. Между ними словно летали раскаты грома в ознаменовании ослепляющей молнии. И стоило ему привыкнуть к одному темпу, Антон тут же начал его немного поддразнивать — и то резко заглатывал его член, то почти выпускал его изо рта, медленно обводил кончиком языка венки и тер уздечку. А потом и вовсе захотел свести его в могилу, когда выпустив в очередной раз член изо рта, обдал его горячим дыханием и, приковав к себе призывным взглядом внимание настолько, что Арсений непроизвольно затаил дыхание, провел расслабленным высунутым языком по стволу и собрал с потемневшей головки выступившие капли. Арсений тихо простонал сквозь сжатые губы и вцепился в ручки кресла, борясь с желанием протянуть руку и схватить Антона за прядки волос, и почти наверняка испортить ему прическу. Но бедра все равно непроизвольно толкались, как бы он не пытался сдерживаться, и в один момент Антон схватил его за бедро и крепко зафиксировал его на месте, не давая пошевелиться. А Арсений уже был готов метаться по креслу, из него вырывались непроизвольные стоны вперемешку с комплиментами и именем Антона, и живот напрягался каждый раз, стоило только услышать, как его член с причмокиванием выскальзывал у Антона изо рта. Смотреть на эту картину становилось все сложнее, и Арсений зажмурился, прячась от этого вида, желая хоть на пару мгновений оттянуть самый пик. Бедра уже подрагивали, пальца сжимали подлокотники так, что будь Арсений еще способен о чем-то мыслить, он бы начал переживать за их сохранность. Сил сдерживать себя почти не было никаких, поэтому стоило Антону поднять руку, державшую его за бедра, и опустить на его ладонь, чуть сжимая его пальцы, Арсений воспринял это как разрешение двигаться. Вторая рука Антона по-прежнему сжимала его член у основания и мягко натирала мизинцем шов мошонки, когда Арсений осторожно толкнулся, стараясь не потерять контроль. Губы Антона обхватили его, казалось, еще плотнее, и бороться со стонами и рваными вздохами было невозможно, дыхание окончательно сбилось, а в комнате стало жарко настолько, что начинало казаться, что с двух сторон успели соорудить две печи. И, спустя еще пару коротких толчков, Арсений успел разве что выдавить предупреждение о приближении оргазма, как сразу за ним резко дернулся и тут же замер, изливаясь ему в рот с громким всхлипом. По телу волнами растекалось удовольствие, перед глазами летали белые мушки, а в голове воцарилась абсолютная пустота. Где-то отдаленно Арсений чувствовал, как Антон, не выпуская его член изо рта, сглотнул все семя и продолжил вылизывать его член до тех пор, пока он не начал дергаться, от того, что ощущения стали слишком резкими. Тогда Антон взял со стола салфетку и вытер его член и бедра настолько мягко, что Арсений был не уверен, почувствовал бы он это, не открой он свои глаза в этот момент и не опусти взгляд. Сердце все еще с бешеным ритмом колотилось в груди, его гул отдавался в ушах, и ему нужна была пара мгновений, чтобы восстановить дыхание и перестать дышать через открытый рот. Антон, тем временем, промокнул свои губы чистый краешком салфетки и, чмокнув его в тазовую косточку, осторожно поднялся с колен, оперся на подлокотник его кресла, схватил со столика бутылку шампанского и приложился к горлышку. Арсений тем временем чуть подрагивающими пальцами застегнул пуговицы на кюлотах и нехотя перевел взгляд на окно, с удивлением обнаруживая, что в зале пары все еще кружились в танце. Хотя ему казалось, что времени прошло немерено, и им уже нужно было скорее спешить обратно. И в этот миг последнее волнение по поводу бала после окончательно улетучилось. Арсению вдруг стало так хорошо и легко, счастье бурлило в нем как пузырьки в бокале шампанского и хотело выплеснуться через край, и поддавшись порыву, он обхватил Антона за талию и, не дав ему возможности уйти на свое кресло, потянул его на себя и заставил упасть к нему на колени. Впрочем, Антон никуда и не собирался уходить и, перекинув ноги через его бедро, с улыбкой приобнял его за плечо, заставив Арсения обратить внимание на то, что до этого момента было скрыто от его глаз. — Тебе подсобить? — спросил Арсений, кивнув на явный бугорок в его штанах. — Нет, я обожду, — такой ответ для Арсения был неожиданным, и, видимо, это отразилось на его лице, потому что Антон мягко рассмеялся и поцеловал его в щеку. — Серьезно, я дождусь ночи и даже утра. У меня, между прочим, на тебя большие планы, раз к нам завтра аж до обеда с визитами никто не придет. — Ну смотри. Арсений решил не напирать. Во-первых, его весьма заинтриговали эти планы, о которых до этого момента не слышал, а во-вторых, смешивать оргазм и алкоголь посреди бала в случае Антона действительно было не лучшим решением, поскольку обычно после этого его начинало клонить в сон. А у них впереди было еще четыре танца. И вероятней всего вся ночь. И хорошо бы еще утро. Так что, откинув голову на руку Антона, взгляд начал мечтательно бродить по ногам Антона, брюки которого даже после подушки чуть помялись, хотя, заметить пару лишних заломов можно было, наверное, только если сильно приглядеться. Впрочем, это скорее заставило Арсения задуматься о его собственном виде. Даже без зеркала он мог понять, что парик на его голове чуть накренился, и хорошо, если не растрепался, да и галстук на шее непонятно в какой момент и каким образом развязался. Ладно хоть, благодаря стараниям Антона, хотя бы кюлоты на этот раз остались без единого пятнышка. — И как мы в таком виде в зал вернемся? — задумался он вслух, переводя взгляд на Антона. — А что нам впервой, что ли? — спросил Антон с деланно серьезным лицом и даже закатил глаза, но сам же не выдержал, рассмеялся и тут же полушутливо добавил. — С видом, как будто мы никуда и не уходили. — Ну да, ну да, — Арсений покачал головой и поддержал его смех, стоило представить ему обратную картину. — Половину света хватил бы удар, если бы они хотя бы рискнули представить, чем мы тут занимались. — Еще и в паре метре от них, — со смешком добавил Антон, окончательно развернувшись к нему лицом. — Это точно стало бы главным событием бала. — И века. — А мы не хотим затмить твою постановку, — протянул Антон, хлопая его по плечу. — Она должна остаться главным украшением бала. — Значит, придется оставить этот скандал на следующий год, — наигранно вздохнул Арсений, все еще немного смущаясь его комплиментами его детищу. — Ну, говорят, что как год встретишь, так его и проведешь, — не унимался Антон и, пошевелив бровями, доверительно заключил. — А с нашими празднованиями нам, хочется думать, будет не до скандалов. На этом они вновь дружно прыснули. Хотя такие перспективы, по правде говоря, по мнению Арсения звучали очень даже привлекательно. Вокруг была музыка, вкусная еда и нарядные украшения; все друзья и приятели находились рядом и наслаждались обществом друг друга, а любимый человек и вовсе сидел ближе всех и заливисто смеялся вместе с ним. И теперь вот еще и разделил последние две дольки мандарина пополам и скормил ему со своих рук. Жизнь едва ли могла быть еще лучше. — Чтобы я без тебя делал? — риторически задался вопросом Арсений вслух под внезапным наплывом эмоций. И кто-то наверняка бы сказал, что Арсений слишком сильно любил Антона и, наверное, даже с излишней сентиментальностью ценил его шутки и фразы, но ему самому казалось, что просто невозможно было реагировать на Антона иначе. И пусть Арсений не верил в бога, но он каждый день, проведенный с Антоном, был искренне благодарен тому, кто когда-то много лет назад свел их пути.