С возвращением!

Кащей не то чтобы зачеркивал дни в календаре, он был готов тряхнуть стариной и пририсовать в нем еще парочку. Отжать у малолетнего чушпана карандаши и как засесть, исправляя это возмутительное недоразумение во всех домах страны. Больше не меньше, да? Пусть там приносит пользу родине. Но хуй там — недоразумение стоит перед ним во всей красе, а Кащей окидывает его оценивающим взглядом. Как кусок мяса, который эта автоматная рожа мастерски пыталась из себя сделать. Герой, блять. Но стоит ему открыть рот, довольно подмечает — не стоит. Как отбило. Его, видимо, выебоны не возбуждают. Ладно. Если только свои. Пральна батек говорит: спирт он от всего. Любую заразу вытравит. Что снаружи, что внутри. Главное пройти полный курс лечения. А там не то что Вову, мать родную забудешь. Хули он тогда должен помнить чью-то там еще? Правильный. До тошноты, сука, правильный. Таких надо на доску почета и в рамочку, а не с нормальными пацанами за гаражи. Пылинки с него сдувать. Чтоб не дай бог не помяли. — Хорош, хорош. Ниче продолжать не надо. Шутки шутками, а то ведь реально помнут. Кащей чувствует себя истерящей курицей-наседкой. То «знакомься это мой новый любимый… боксер», то «отошел от него, в угол, сказал, отошел». Это ж как с автоматом на танки — ну, Вова точно поймет. Вова его не понимает. Когда вечером заваливается на хату, где они когда-то в прошлом решали дела. Глупо как-то было съезжать. Проветрил, чтоб предательством не воняло, и норм. Тем более у них тут не то чтобы большой выбор куда — зона, кладбище, больничка. Но даже тут эта мразь нашла лазейку. — Не приемные часы. По всем вопросам о сирых и убогих завтра с восьми до пяти, — Кащей прикладывается к бутылке и не закусывает. Горько, но не настолько, как смотреть в глаза, в которых читается ровно нихуя. Раньше хотя бы «как умеет любить хулиган» между «да как же ты заебал, Кащей» проскальзывало. Также легко, как водочка в глотку. Кащей булькает бутылкой в сантиметрах двадцати от глаз — вот, тут тоже нихера не осталось. — А лучше с часу. Неловкой паузы нет. Вова заполняет пространство, ничего не говоря. Топчется. Сверлит взглядом. Скрипит табуреткой по половицам и садится ровно напротив. Кащею хочется влить в себя еще одну, но для этого надо встать и найти бутылку, а его взглядом как гвоздями к стулу. Они ноют где-то в жопе и к рукам Вовы тянутся. Вытащи, бля, не мучай. Вообще не мучай. Съеби. В Афган свой вонючий. Скорлупе сопли подтирать. К девке грудастой. Поебать. П о е б а т ь. Главное подальше. — Пацаны сказали, что ты бухаешь по-черному. Опять этот тон. Той самой училки, которой вроде бы похер, но галочку никто не отменял. Смотрите все, я пытался его вразумить, но этот Кащей совсем берега попутал! Плыл по речке, а очнулся в бочке с вином. Ничего, бывает. Замерзнет в канаве, так мы его со всеми почестями закопаем и будет у нас все по справедливости. Мамок никто разводить не будет. Пидорство уйдет в историю. Настанут мир и благодать. — Раз пацаны сказали. Пацаны сказали. Оборжаться можно. Не пацаны, а бабки у подъезда. Им семок в карманы насыпать и пусть за вход деньги трясут, не за зря же штаны просиживать. Хотя нет, вдруг чью-то мамку с мамкой чушпана спутают. А виноват опять кто будет? — Кащей. Вот именно. — А знаешь, че я еще по-черному делаю, а? Ебусь. Ты, кстати, тоже. Так что не тебе меня лечить. А от тебя. Водочке. // — Я тебе тут это, апельсинчиков принес. Считай деликатес, — Кащей врывается в палату с авоськой наперевес. Трясет ей, будто знает, что она у Вовы в глазах сейчас троится. На столько деликатесов он еще не заработал, зато волей случая впечатление произвел. — Да, братан, хуево выглядишь. Пол снова противно скрипит. Кащей оттаскивает от соседней койки стул и садится на него, опираясь руками на спинку. — Надеюсь, они еще хуже? — Улыбка сама ползет на рожу. Вот была бы умора: пройти войну и сдохнуть дома из-за пацана, который не следит за базаром. Умора, ага. Жалкая попытка отгородить от реальности несправляющееся с ней сознание. Где-то на уровне бухла и наркоты. Потому что думать о том, что было бы, если бы этого еблана там реально прибили — больно. Кащей боль не любит. Если не причиняет ее сам. — Ты меня лечить что ли пришел? — Да на тебе ж как на собаке все заживает. Бестолковой псине, которая не понимает, когда ей говорят сидеть. Сидеть и не высовываться. Но как можно эту псину не любить?