Ожоги

Если и существовало то, чем Кэйа гордился, — так это своей наблюдательностью. Правда, иногда эта способность действовала ему на нервы. Было сложно не заметить, как Дилюк работал в последние дни — ему это явно давалось очень тяжело. Он выглядел уставшим, раздражённым. Хлопнул подносом, извиняясь перед посетителями, — такого раньше не происходило. После победы над врагами бросал свой меч, чтобы перевести дыхание. Дилюк умел хорошо притворяться и мог одурачить любого в Мондштадте… Кроме Кэйи. Никто и не замечал, как Дилюк едва сжимал и разжимал пальцы, будто они одеревенели. Как прикусывал губу и крепко сжимал кулаки. Как молился поскорее сорвать с себя кожаные перчатки. Вот почему Кэйа ненавидел быть таким наблюдательным — он не мог ничего поделать, только смотреть. Дилюк вёл себя спокойно после их возвращения с Архипелага Золотого Яблока, и Кэйа не хотел это испортить, докучая ему. И он знал, что прав касаемо какого-то недуга Дилюка. Но Кэйа решил смириться и притвориться, что не видит, как человек, которого он любит всей душой, страдает.

***

Пока в один день его терпение не закончилось. Они проводили время в «Доле Ангела»; Дилюк обслуживал клиентов, только вот по его лбу стекали капли пота, а руки тряслись. Кэйа ужинал в кругу друзей, пока Лиза, сидящая рядом с ним, не подпёрла подбородок рукой и не спросила: — Чем-то расстроены, сэр Альберих? — Рядом с госпожой Лизой? Никогда, — Кэйа подмигнул, и она рассмеялась. — Как скажешь, лжец. Что с тобой? Кэйа вновь посмотрел на Дилюка. Упрямца, который продолжал работать на пределе сил. Что, чёрт возьми, с ним не так? — Всё в порядке, Лиза. Как ты и сказала… просто немного расстроен сегодня. — И могу я узнать причину твоего плохого настроения? Лиза затихла; руку Дилюка свело судорогой, он яростно схватился за запястье и выронил поднос, с которым шёл к мистеру Готу. Поднос с очень дорогим вином. А Дилюк ценил каждую каплю своего вина. Несколько клиентов поднялись со своих мест, обеспокоенные состоянием мастера Дилюка, но Чарльз успокоил их и помог хозяину дойти до барной стойки. Но Дилюк отказался от помощи, направившись за шваброй, чтобы убрать беспорядок. Его руки всё ещё дрожали. — Мастер Дилюк, я сам уберу, — попытался убедить его Чарльз. — Ты один, — фыркнул он. — А бар полон. Кроме того я должен исправить то, что натворил, — Дилюк прикусил губу, сдерживая стон боли. — Сам. Кэйа больше не мог терпеть и поднялся, направляясь к Дилюку. Взял его за руку, неторопливо забирая швабру. — Если нужна помощь, мои люди будут рады оказать её, — обратился Кэйа к Чарльзу. Тот кивнул, смущённый и напуганный реакцией Дилюка. — Ради Барбатоса, что ты творишь, Кэйа? Отпусти… — Ты идёшь со мной, — медленно и твёрдо сказал он. Взгляд его глаз цвета синего льда не принимал возражений. Дилюк хотел было возразить, но ещё один приступ боли пронзил руку, и он позволил Кэйе спокойно вывести себя из бара. По пути Кэйя посмотрел на Лизу, извиняясь, но в ответ она лишь с озорством засмеялась. Когда они оказались на улице, Дилюк оттолкнул Кэйю: — Это последний раз, когда ты такое вытворяешь! Чего ты хотел добиться, решил побыть рыцарем? Мне это не нужно, сэр Кэйа! — презрительно фыркнул он, хотя его лицо всё ещё было искажено от боли. К счастью, Кэйа оставался спокойным. — Ты можешь сказать мне, что с тобой? — Всё со мной в порядке. Всякое бывает, — выдохнул Дилюк, защищаясь. — Дилюк, ты всю неделю такой, это не сегодня появилось, — прошипел Кэйа, скрещивая руки на груди. — Я думал, виноградники для тебя важнее всего, но, видимо, это почётное место заняло упрямство, учитывая, что ты скорее прольёшь вино, нежели признаешь, что тебе больно и ты нуждаешься в помощи или отдыхе. Удивительно, но Дилюк молчал. Стоял, опустив голову, пока его руки дрожали, а ногти впивались в кожу перчаток. Кэйа смягчил взгляд и осторожно взял Дилюка за руку. — Что с тобой? — Это не важно. — Это важно, если тебе больно, Люк. Дилюк замер, услышав прозвище, и пристально посмотрел на Кэйю. Тот нежно улыбался, поглаживая его руку. — Скажи мне, что с тобой происходит, пожалуйста. После тяжёлого вздоха Дилюк наконец заговорил: — Мои руки. Они… они болят. Иногда их трудно сгибать, и это мучительно. Может длиться часами или даже днями, — его голос звучал потерянно. — Но раньше оно никогда не длилось так долго. Кэйа поблагодарил Дилюка за откровенность и продолжил поглаживать по перчатке. — Почему это так больно? Ты… У тебя болезнь? — Дилюк покачал головой, и Кэйа выдохнул с облегчением. — Тогда что? Всегда осторожный Дилюк попросил уйти в более уединённое место, будто за ними сейчас наблюдал сам Орден Бездны. Кэйа позвал его к себе домой. Зайдя в столовую, он нервно засмеялся, убирая одежду, раскиданную по дивану и полу, чтобы его дом стал меньше походить на свинарник. — Ну… Как видишь, у меня редко бывают гости, — сказал он, потягиваясь и по-лисьи улыбаясь. Дилюк безразлично закатил глаза и сел на диван, теперь уже не заваленный одеждой. Кэйа присоединился к нему, приближаясь медленно, будто к раненому зверю. Когда Дилюк начал говорить, все маски с него спали. Остался тот самый настоящий Дилюк, которого Кэйа так любил. — Ты же знаешь… Знаешь, что после смерти отца… Я проводил… Я проводил кое-какие расследования. — Да, связанные с Фатуи и Орденом Бездны, — пробормотал Кэйа, с болью вспоминая о годах странствия Дилюка — годах агонии и неведения, где он. — Я стал очень сильным… Но иногда… Иногда сталкиваюсь с врагами или ситуациями, в которых ничего не могу поделать… Теряю контроль. Кэйа обеспокоенно оглядел Дилюка: — Что ты имеешь в виду, Люк? Сделав глубокий вдох, Дилюк поднял взгляд на Кэйю. Выглядел он испуганно и уязвимо. — Обещай, что не будешь паниковать. — Я… Постараюсь, — заикаясь, произнёс Кэйа. — И… Нет, неважно. Кэйа взял Дилюка за руку. — И? — спросил он, побуждая его закончить. Дилюк вновь вздохнул. — И не выкажешь отвращения. Кэйа вопросительно наклонил голову, но кивнул. Последний тяжёлый вздох, и Дилюк наконец снял перчатки. Кэйа задохнулся от ужаса. — Клянусь Семерыми, что за чёрт? Руки Дилюка были окровавлены, ободраны и покрыты большими волдырями. Дилюк отвёл глаза, когда увидел, как Кэйа сверлил его взглядом. — Какого чёрта, Дилюк? Как ты мог так запустить? — Я лечил их, правда, — слабо защищался он. — Видимо, недостаточно хорошо лечил, — сердито фыркнул Кэйа и поднялся, чтобы пойти в ванную. Когда он вернулся в комнату, его сердце сжалось при виде такого Дилюка — уязвимого, слабого. Кэйа сел рядом, поглаживая его по спине и извиняясь, что ранее говорил немного грубо. — Но клянусь Барбатосом, Дилюк, почему тебе не становится лучше? Ты отдыхал? — Мондштадт нуждается во мне… — неуверенно прошептал он. — Да, Мондштадт нуждается в тебе. В здоровом тебе, — Кэйа сделал акцент на последних словах. — А таверна? Почему ты пошёл на работу в таком состоянии? Кэйа смочил марлю йодом и начал перевязывать открытые раны, вытирая кровь, как засохшую, так и свежую. — Это моя ответственность. Я не могу оставить Чарльза одного. — Тогда найди ещё одного официанта, ты, чёрт возьми, плаваешь в деньгах. Но что ненормально, так это то, что у тебя руки в таком состоянии, а ты не отдыхаешь, как следует. Люк, чёрт возьми, — упрекнул его Кэйа. Крыть было нечем. Успокоившись, Кэйа заметил удручённый вид Дилюка. — Тебе больно? — Дилюк качнул головой. — Люк… Ещё один вздох, и Дилюк наконец кивнул. — Йод жжёт? Давай я найду другое средство. — Мои руки болят так сильно, что мне без разницы, — прошептал он и вновь услышал проклятия в адрес его упрямства. — Прости. — Не извиняйся за это и отдохни, ради всего святого. Пойми, мне очень больно видеть тебя в таком состоянии. Я терпел целую неделю, наблюдая, как ты страдаешь, без возможности сделать хоть что-то! — И почему ничего не сделал? На тебя не похоже — ты же всегда лезешь не в своё дело. — Ну спасибо, что напомнил, — засмеялся Кэйа, его руки всё ещё лежали на израненных руках Дилюка. — Я ничего не делал, потому что боялся вновь как-то разозлить тебя… С тех пор, как мы прибыли с архипелага, ты очень спокойный и… расслабленный рядом со мной. Я не хотел всё испортить. Дилюк вновь вздохнул, но на этот раз с улыбкой. Коснулся пряди волос и заправил её Кэйе за ухо. — Как ты мог испортить? Ты всегда знаешь, когда мне плохо. — Прошло много лет, Люк, — Кэйа улыбнулся и нежно взял руку Дилюка, с тоской рассматривая её. — Раны свежие? Дилюк покачал головой. — Как я и говорил, за годы, проведённые вне стен Мондштдта, я столкнулся с многими опасностями… И однажды мне пришлось сжечь руки, чтобы вызвать огненного феникса — иначе я бы не вышел из схватки с Фатуи живым. — Чёрт, Дилюк… — Знаю… Я был слишком самоуверен и дорого заплатил за это, — он опустил взгляд на свои трясущиеся, окоченевшие руки. — Они довольно часто болят, но немного крема или льда обычно хватает, чтобы снять боль. Но сейчас… Это не помогло. — Говоришь, лёд помогает? — Дилюк кивнул, и Кэйа обхватил его руки своими, призывая небольшие снежинки. Облегчённый вздох вызвал у Кэйи улыбку. Дилюк закрыл глаза и расслабился, доверяя Кэйе, не боясь показаться беспомощным, принимая его касания… — Пообещай мне, что в следующий раз ты сразу дашь мне об этом знать. Или Барбаре, или Розарии, даже если и кажется, что ей доверять опасно. — Дилюк не шевелился, и тогда Кэйа обхватил его лицо руками. — Доверься нам, Люк. Ты защищаешь Мондштадт, но позволь и Мондштадту защищать тебя тоже. — Кэйа погладил его по щеке, и Дилюк прильнул к его ладони. — Позволь мне позаботиться о тебе. Дилюк кивнул и поднял их переплетённые руки, покрытые льдом, к лицу, целуя его костяшки пальцев. — Можем мы пойти в кровать? — Кэйа удивлённо приподнял бровь. — Я хочу отдохнуть. Это заметно: его мешки под глазами и правда были больше, чем обычно. Поцеловав Дилюка в лоб, Кэйа помог ему подняться и отвёл в свою спальню. Тоже заваленную вещами. Он одолжил Дилюку пижаму — тот был плотнее, но в целом они не слишком различались. Оба легли, и обожжённые руки Дилюка вновь оказались в спасительном холоде крио. Дилюк закрыл глаза. Кэйа думал, что они уснут сразу, но спустя время услышал: — Спасибо тебе, — тихо прошептал Дилюк, погружаясь в спокойный и безболезненный сон. Кэйа улыбнулся и поцеловал его в лоб. — Что угодно, Люк. Что угодно для тебя. Я рядом.