нежнятина

Снег крупными хлопьями падает на заснеженную дорогу, и сбоку горят новогодние огоньки. Виолетта поправляет чёрную шапку-бини и, звонко чихнув, вытирает красный нос: — Мэрри Кристмас, бля. Малышенко, в принципе, не особо любит такие праздники, она ведь взрослая уже, вот правда, но иногда хочется простого «посидеть рядом с камином» или «получить море конфет и умереть от переизбытка сахара». Вилка кусает нижнюю губу, перебегая дорогу на красный прямо к атмосферной кофейне. Там она, словно собака или кошка, отряхивается от снега, бурча, что Новый год — это хуёвый праздник. Малышенко подходит к стойке бариста и заказывает себе тыквенно-пряный латте. Она напевает себе свою же песню, которую назвала «Кобра», и бесконечно облизывает сухие губы. Бариста, у которой татуировка «индиго» и чёрная рубашка, улыбается и протягивает горячий напиток: — Приятного. Малышенко, которая ничего приятного в новогодней атмосфере не видит, и в принципе во всей своей жизни, вздыхает глубоко: — Ага-а… Вам тоже. Она отходит к столику и садится за него. Смотрит в окно, где люди куда-то спешат, где будто молочные реки… Красиво, но слишком холодно и одиноко. — Мне пломбирный латте, пожалуйста. Вилка переводит взгляд на обладательницу хриплого и низкого голоса, отмечает светлые волосы, чёрную одежду и шрамы на бровях. Поднимает свои: «С каких пор такие альфачки пьют сладкий кофе? Разве она не должна пить ядерный эспрессо и запивать его бензином?» Незнакомка берёт себе приторное пирожное и садится рядом. Виолетта силой воли не открывает широко рот, только облизывает губы и рассматривает напряжённое лицо. Очень напряжённое. «Может она, типа, киллер? Или убийца?» — Вилка накручивает мокрые от снега волосы на палец и делает глоток своего напитка. Она думает, что у этой блондиночки, скорее всего, резиновые уточки в ванной комнате и куча розового, серьёзно… Только выглядит она как тяжёлая артиллерия. Малышенко наблюдает за тем, как незнакомка облизывает ложку, и понимает с дрожью в теле, что у той разрезанный язык. Интересно, с таким целоваться очень классно? Виолетта видит, как та поднимается, наблюдает за тем, как выходит из кофейни прямо под метель, пялится совершенно по-глупому на коричневые следы от ботинок на полу… — Её зовут Кира. Бариста улыбается, смотря на Малышенко, отчего та фыркает и поднимается следом. Говорит нарочно, будто задело: — Плевать. Щурится потом от снежинок, что режут глаза, и всё вспоминает пломбирный латте. Интересно, это вообще вкусно или слишком ванильно?

***

— Еба вкуснота, нежность, изыск… Виолетта огромными глазами смотрит на стаканчик с пломбирным латте и облизывает губы, которые все в пенке. Лиза, с которой Малышенко успела познакомиться и поболтать об одной блондинистой особе, ухмыляется: — У меня этот кофе заказывают только два человека. Вы с Кирой. Вилка цокает, заправляет волосы за уши и щурится: — Только мы? Ты серьёзно? Индиго смеётся, не отвечает на риторические, по сути, вопросы и начинает натирать какую-то штуку для кофе. — А можно мне пломбир… Вилка вздрагивает и краснеет, резко оборачиваясь. Перед ней стоит Кира, у которой чуть розовое от мороза лицо, тёмные глаза и чёрная одежда. Малышенко вздыхает и, втянув носом воздух, бормочет: — Мороженка… Андрющенко за стойкой делает вид, что кашляет, хотя на деле ржёт, а Медведева облизывает губы: — Эм?.. Виолетта мотает головой, отходя в сторону: — Нет, я… Ну, я… И не очень изящно поскальзывается на мокрых следах, падая на спину. Малышенко ненавидит зиму, потому что мокро, скользко и… — Эй, тебе помочь, Виолетта? Её за руку тянет Кира, которая смотрит обеспокоенно и пахнет охуенным мороженым. Совершенно неправильно для морозной зимы, так? Вилка прикусывает нижнюю губу, отряхиваясь, после чего спрашивает удивлённо: — Ты знаешь моё имя? Индиго, которая варит пломбирный латте, широко улыбается, явно имея к этому прямое такое отношение. Медведева же, сильно краснея, отвечает тихо: — Да… Вилка, у которой губы растягиваются в улыбке, выдыхает: — А я твоё знаю, Кира.

***

— Лизка, ты чё, снова была купидоном? Сводила милашек? Мишель, у которой сейчас волосы нежно-розовые и заплетённые в кучу косичек, широко улыбается, буквально наваливаясь животом на стойку. Индиго фыркает, взглядом скользя по ней и отвечая: — Хочешь, чтобы я и тебя свела, Миш? Гаджиева жмёт плечами, немного отодвигаясь. Она прикусывает нижнюю губу, проходя за стойку. На часах уже девять вечера, и кофейня закрывается, поэтому Мишель позволяет себе стянуть куртку, а после задрать голубую футболку, которую нагло отобрала у Лизы: — Нет, я хочу, чтобы ты трахнула меня. Андрющенко вздыхает слишком шумно и резко тянет к себе довольную Гаджиеву. Усаживает на свои колени, прямо как тогда, когда пьяная Мишель просила о поцелуях и слишком мило хныкала, когда Лиза скинула её и замотала в тёплое одеяло. Шепчет, сжимая бёдра: — Прям хочешь? Правда, Мишель? Та закатывает глаза и шепчет прямо в тонкие губы: — Мне сунуть твою руку мне в трусы, или что? Лиза посмеивается, забираясь под штаны и тонкое кружево пальцами. Обводит лобок и скользит ниже, по влажным половым губам. Гаджиева специально не стонет, только глядит тёмными глазами и быстро дышит. — Ладно, теперь я знаю, что ты точно хочешь меня. Индиго по-блядски облизывает блестящие от влаги пальцы и тянет Гаджиеву на выход, нацепив на неё куртку и закрывая за собой. Та шокированно уточняет: — Ты меня нахуй так посылаешь? Андрющенко фыркает: — Нет, к себе домой. Уже там Мишель хрипло стонет, сжимая простыни синего цвета и вскидывая бёдра. Она просит не останавливаться, смотрит умоляюще и недовольно рычит, когда Лиза начинает с ней играться, отодвигаясь и говоря, что Гаджиева ничего не получит. Именно из-за этого Мишель трижды доводит Индиго до оргазма и мешает отодвинуться, обнимая руками и ногами. Не только же Гаджиевой страдать, да?

***

— Значит, пломбирный латте, Кирюш? Виолетта улыбается, проводя указательным пальцем по плечу Медведевой. Та кивает, прикусывая нижнюю губу и подталкивая Малышенко к кухонному столу: — Да. Пломбирный латте, чизкейк для тебя и шоколадное пирожное для меня, а ещё много лепестков роз и свечи. Вилка опускается на столешницу и податливо разводит бёдра, благо, одета в одну лишь футболку, даже трусы не натянула. Она спрашивает игриво: — Не хочешь никуда сегодня идти? Новый год же, Кирочка… Наш второй Новый год вместе… Медведева проникает горячими пальцами под свою же чёрную футболку, которая на Виолетте смотрится замечательно, и обводит клитор: — Не хочу. Хочу только тебя и наш пломбирный латте. Она опускается на колени перед Малышенко и двигает ту за ягодицы ближе к краю стола. Языком скользит по влажной промежности, вырывая громкий стон, ведь Вилка очень громкая и… — Сука, благодаря тебе я полюбила такую нежнятину… И благодаря Лизе, которая решила свести одиноких подруг и подарить им счастье, а также благодаря Мишель, которая сделала счастливой свою Индиго.