There Are Worse Things I Could Do

      Обстановка в Капитолии, когда выстрелила пушка Аякса, была непохожа на ту, которую Мэрилин когда-либо видела. Спонсоры были в ярости, вспыхивали драки, и все попытки Ларисы успокоить людей ни к чему не приводили. Единственным человеком, которого Торнхилл не видела в тот день, был Гомес. Она проверила квартиру в Дистрикте 2, но ничего не нашла. Она проверила все комнаты в здании, кроме тренировочного центра, и теперь ехала на лифте вниз, оставив все эти распри позади.       Лифт открылся, и она увидела внизу Гомеса, который сосредоточенно работал с ножом. Похоже, Уэнсдей унаследовала его талант, так как Мэрилин видела, как она делала движения, похожие на те, что делал Гомес в данный момент. Когда стало ясно, что мужчина не обращает внимания на нее, она прочистила горло.       — Тебя что-то беспокоит? — спросила она мужчину.       — С чего ты так решила?       — Ты прячешься, — сказала женщина, — люди прячутся, когда расстроены.       Гомес хмыкнул.       — Я не расстроен. С моей дочерью все в порядке, у меня нет причин для беспокойства.       — Твоя дочь в порядке за счет Аякса. Энид предпочла кого-то другого своему товарищу по Дистрикту. Это нехорошо, Гомес.       — Я не понимаю, почему это моя проблема, мисс Торнхилл.       — Энид спасла твою дочь, — сказала она, — и все, с чем она столкнется, отразится и на Уэнсдей. И я знаю, что представляет собой ваш округ. Если твоя дочь выберется, они не примут победительницу, которая выиграла благодаря тому, что ей помогла девушка из двенадцатого.       — Моя дочь убьет Синклер, — просто сказал Гомес, — и когда она и Ксавье вернутся с победой, Дистрикт только это и увидит.       — А если Энид выберется?       — Этого никогда не случится, — сказал мужчина, метнув нож прямо в сердце манекена. — После смерти мистера Петрополуса моя дочь и Ксавье — единственная команда. У нее есть преимущество. Я еще увижу ее. Не могу сказать того же о тебе и твоей девчонке.       — Кто-нибудь говорил тебе, что ты хуже всех?       — О, постоянно, а моя дочь — чаще других, — сказал он, — но она всю жизнь готовилась к этому. Она вернется в игру, и скоро спонсоры будут слетаться на нее.       — Спонсоры «сохли» от Энид и Аякса, — напомнила Мэрилин. — Они видят в Уэнсдей ту, кто помешал им жить долго и счастливо. Тебя это не беспокоит?       Женщина поняла, что Гомеса это беспокоит. Но мужчина вновь занял свою позицию.       — Вовсе нет. Моя дочь победит, уверяю тебя.       — О, так ты собираешься помочь ей сейчас?       — Я ей не нужен, — сказал Гомес и метнул еще один нож. Он попал не так близко, но рана все равно была смертельной. — У нее есть оружие, у нее есть Ксавье. С ней все будет в порядке, — он вытащил ножи из манекена и спросил: — Что у Синклер?       — Ты кретин, — сказала Мэрилин, — и ты не прав.       — Посмотрим, — сказал Аддамс. Закончив с ножами, он небрежно бросил их на оружейный столик рядом, не обращая внимания на женщину, и вышел из комнаты.

***

      Обычно Мэрилин нравилось, когда ей подтверждали ее правоту — нет, она любила это. Но когда она увидела гнев на лице Гомеса, когда Уэнсдей целовала Энид по телевизору, она поняла, что быть правой не стоит того.       — Мистер Аддамс, — спросил его один из спонсоров, — что вы думаете о поступке вашей дочери?       Гомес продолжал идти, его лицо было каменно-холодным.       — Без комментариев, — рявкнул он мужчине.       Мэрилин удивилась, что не случилось ничего хуже. Она посмотрела на телевизор, где Уэнсдей и Энид уже не целовались, а сидели на фоне деревьев. Подумав, что с Энид пока все в порядке, она вышла вслед за Гомесом из комнаты.       — Гомес? Гомес! — Мэрилин окликнула его и остановила лифт, прежде чем тот успел закрыть его перед ее носом. — Я просто хочу поговорить.       — О чем? — раздраженно спросил он, выходя из себя. — О том, что моя дочь снова позволила любви взять верх над логикой в каждом своем гребаном решении!       — С этого следовало бы начать, — сказала женщина. — Что значит «снова»?       — Тебя это не касается, — огрызнулся Гомес, его глаза потемнели, — моя дочь сама себя прокляла. Сотрудничать с отбросами из Дистрикта 12, вместо того, чтобы…       — Следи за тем, кого ты называешь отбросами, — сказала Мэрилин.       Она поняла, что Гомес почувствовал ее гнев, когда увидела, как по лицу мужчины расползается ухмылка.       — Ты меня слышала, мисс Торнхилл, — сказал Гомес. — Энид — отброс, и она ничем не лучше твоего жалкого братишки.       Мэрилин увидела красный цвет в дразнящих глазах Гомеса, и гнев в сочетании с двумя бутылками абсолютно не помешал ей ударить мужчину прямо в челюсть. Гомес отшатнулся, не находя слов.       — Ладно, — сказал он через мгновение, — значит, так тому и быть…       Он передернул плечами и набросился на Мэрилин, ничего не сдерживая. Он прижал ее к стене, и она едва не остолбенела от силы этого человека. Никакого оружия, даже бежать не пришлось. Только грубая сила.       Она отпрянула назад, схватила Гомеса за руку и попыталась перевернуть его, но он явно продолжал тренироваться после игр. А Мэрилин — нет. Гомес легко схватил ее и повалил на землю. Он бил ее снова и снова, пока не устал. Зрение женщины было затуманено от его ударов по лицу, но она прекрасно слышала.       — Синклер отправится в ад, — прорычал он ей. — Надеюсь, однажды ты присоединишься к ней.       Он повернулся на пятках, и Мэрилин могла бы отпустить его, но она еще не закончила.       — Если Энид отправится в ад, — прорычала она в ответ, — можешь быть уверен, что твоя дочь отправится туда вместе с ней.       Аддамс остановился, затем повернулся. Прошло совсем немного времени, прежде чем он ринулся к Торнхилл и ударил ее ногой прямо в лицо. Вскоре в комнате потемнело.

***

      Мортиша снимала с вешалки несколько рубашек, когда на заднем дворе появился ее брат по несчастью Итт с обеспокоенным выражением лица.       — Что происходит? — спросила Мортиша.       — Ты что не смотрела? — спросил он. Тиш покачала головой. — Лучше бы ты смотрела. Пойдем, — он взял ее за руку и вывел со двора. — Как тебе удалось избежать наказания за то, что ты не смотрела?       — Пожалуйста, мы все знаем, что эти миротворцы боятся Гомеса, — сказала Мортиша. — Они не посмеют угрожать мне, если это будет означать, что им придется иметь дело с ним.       — Если бы только мы все могли использовать это в своих интересах, — сказал Итт, — все становится беспорядочным. Не могу поверить, что ты не следила за этим!       — Что, черт возьми, я пропустила? — спросила Мортиша, выходя на площадь.       На ту самую площадь, на которую она не заходила с тех пор, как у нее забрали дочь все эти недели назад. Кузен Итт присоединился к остальным членам семьи, которые ждали в сторонке. Фестер держался руками за голову, а Гуди нервно покусывала губу.       — Смотри, — сказал Итт, указывая на экран. Она подняла глаза и увидела, что ее дочь сцепилась в кулачном бою с девушкой из двенадцатого. Они дрались почти как дети, пиная и царапая друг друга, бросая в грязь.       — Мальчик из 12-го умер, — сказал Фестер, — а Уэнсдей только что рассталась с мистером Торпом.       — Значит, она собирается убить Энид, — сказала Мортиша. — Почему мы беспокоимся?       — Энид, возможно, и получила высший балл на экзамене, но ей не хватает многолетней подготовки Уэнсдей, — сказал Фестер. — Она не должна блокировать все эти приемы. Уэнсдей позволяет ей это.       Мортиша оглянулась на телевизор и поняла, что Фес был прав. Когда Энид ударила Уэнсдей ногой, вместо того чтобы блокировать ее удар, она неуклюже ушла в сторону, причем недостаточно быстро, так как была сбита с ног. Оказавшись на земле, Энид нависла над ней, высоко держа нож. А Уэнсдей подбадривала ее. Она даже не сопротивлялась. Как будто и не хотела. Мортиша сглотнула.       — Ты же не думаешь, что она… — начал Итт и оказался прав, потому что Энид выронила нож. Толпа замолчала, когда нож упал, и Мортиша услышала, как в ушах раздался звон металла о грязь.       — Я не могу, — сказала Энид, ее рука дрожала. — Я не могу этого сделать.       Тиш облегченно вздохнула. Ее дочь зависла, а Энид не делала никаких движений, чтобы ударить. Уэнсдей могла легко расправиться с ней.       — Очень хорошо, — пробормотал Фестер, — теперь прикончи ее.       Мортиша сжала руки в кулаки, молясь, чтобы Уэнсдей покончила с ней. Нож был совсем рядом. Всего один выпад, один порез. Тогда Синклер не станет, и весь страх, который они с Гомесом испытывали с момента появления результатов, исчезнет.       — Давай, детка, — пробормотала Мортиша, — ты можешь это сделать.       Только она не смогла. Уэнсдей не стала хвататься за нож. Она взяла лицо Энид в свои руки и поцеловала ее. Крепко поцеловала. На площади воцарилась тишина, но вскоре она была заполнена разговорами.       — Ты это видел? — спросила одна мать у своего мужа.       — Она братается с конкурентами! — воскликнул один из мужчин.       — Она больна, как и ее тетя Гуди! — сказал один из мальчиков, с которыми Уэнсдей ходила в школу. Мортиша повернулась к Гуди и увидела, как та заметно напряглась.       — Гуди… — начала она.       — Не надо, — сказала женщина, — не говори ничего.       Все взгляды теперь были устремлены на их семью, поэтому Фестер прочистил горло и сказал:       — Если вы не хотите сказать нам что-то прямо, возвращайтесь к своим делам. Иначе мне придется сделать несколько звонков, которые, как я знаю, никто здесь не оценит.       Фестер Аддамс был миротворцем, как и Виктор. Люди знали, что с ним не стоит связываться. Семьи быстро обернулись, тихо перешептываясь между собой.       — Спасибо, брат, — сказала Гуди.       — Не принимай мои действия за знак поддержки, — холодно ответил Фестер, поразив Мортишу, — наша племянница совершает ошибку. Ей повезет, если мистер Торп не убьет ее сам.       — Фестер! — воскликнул Итт.       — Он прав, — сказала Гуди. — Энид из другого Дистрикта. Уэнсдей подвергает себя опасности, объединившись с ней, и ставит себя в неловкое положение, ведя себя подобным образом.       — Ты не можешь так говорить, — сказала Тиш, но Гуди ничего не ответила. Она просто повернулась и ушла, не поднимая головы.       — Я поговорю с ней, — сказал Итт.       — Нет, позволь мне, — Мортиша перебила его, бросив последний взгляд в сторону Фестера.       Она ушла с площади и последовала за Гуди в Деревню Победителей, где та стояла на ее кухне и умывалась. Она видела, как на ее глазах появляются слезы.       — Гуди? — спросила Мортиша. — Что там произошло?       Женщина вытерла лицо полотенцем, лежавшим на краю раковины.       — Я должна была знать. Уэнсдей пришла ко мне несколько недель назад… У меня было предчувствие, но я ничего не предприняла. А теперь…       Мортиша нахмурилась.       — Подожди, о чем ты говоришь?       Гуди сглотнула, скрестила руки и продолжила:       — Около месяца назад Уэнсдей пришла поговорить со мной…       Гуди работала на фабрике по производству каменного литья, когда к ней подошла ее племянница, все еще вспотевшая после тренировки с Кейтлин.       — Тетя Гуди, можно с тобой кое о чем поговорить? — спросила она, присаживаясь на скамейку напротив.       — Конечно, милая, — ответила женщина, — все, что тебе нужно, — она увидела, как ее племянница нервно сжимает руки, и продолжила: — Это останется между нами, хорошо?       — Обещаешь? — спросила Уэнсдей, и Гуди кивнула.       — Обещаю, — сказала она. — Что у тебя на уме, тучка?       — Это глупо, — сказала Уэнсдей, изучая свои ноги. Гуди улыбнулась.       — Спорим, это не так. Ну же, расскажи мне, — Уэнсдей посмотрела на нее со страдальческим выражением в глазах. Гуди никогда не видела ничего подобного, особенно у своей племянницы. — Эй, что бы это ни было, я обещаю, что это не так страшно, как ты думаешь. Случилось что-то плохое? У тебя какие-то неприятности?       — Нет, — ответила Уэнсдей, — по крайней мере, я так не думаю.       Она снова замолчала.       — Просто скажи мне, в чем дело, — попросила Гуди, опуская пресс-форму, — я вся в твоем распоряжении, никаких осуждений.       Уэнсдей улыбнулась ей, но потускнела, когда задала вопрос:       — Когда ты встретила тетю Биби, как ты поняла, что влюбилась в нее?       Улыбка расплылась по лицу женщины, когда она спросила:       — О, так это из-за Ксавье, не так ли? — Уэнсдей покраснела. — У вас все стало серьезнее?       — Он попросил меня выйти за него замуж, — сказала девушка, и улыбка Гуди исчезла.       — Что?       Уэнсдей коротко кивнула и сказала:       — Как только закончилась тренировка. Он встал на одно колено и все такое.       — Правда? — спросила Гуди, и Уэнсдей кивнула. — И ты сказала…       — Что я подумаю об этом, — ответила девушка, — я имею в виду, что он уезжает на игры через месяц. Что, если он не вернется, понимаешь? И потом, в следующем году будет мой год…       — Не говоря уже о том, что тебе семнадцать лет.       — И это тоже, — сказала Уэнсдей. — Итак… мой вопрос?       — Точно, — сказала Гуди, — когда встречаешь правильного человека, то сразу понимаешь, что он тебе нужен. С твоей тетей Биби я поняла, что больше ни с кем не хочу быть, а когда узнала, что она чувствует то же самое, поняла, что так и должно быть. Держу пари, у твоих родителей было то же самое.       — Ты неправильно меня поняла, — сказала Уэнсдей, и женщина нахмурилась. Племянница посмотрела ей прямо в глаза и спросила: — Как ты узнала, что из всех парней на свете именно тетя Биби?       Она была в замешательстве, пока Уэнсдей не произнесла это слово. Парень.       — Ты спрашиваешь, как я узнала, что я… — начала спрашивать Гуди, и Уэнсдей кивнула. — Оу.       — Угу, — промычала Уэнсдей. — Оу.       — Как ты могла не рассказать мне об этом, Гуди? — сердито спросила Мортиша.       — Я обещала Уэнсдей, что не буду! — воскликнула она. — К тому же, когда через неделю она сказала Ксавье «да», я решила, что что-то изменилось.       — И ты даже не подумала спросить ее?       — Конечно подумала, — ответила Гуди, — просто я пережила все издевательства, когда мы с Биби только сошлись… Я имею в виду, ты же слышала того парня на площади! Я не хотела, чтобы она испытывала эту боль, и когда она сказала Ксавье «да», я, наверное, почувствовала облегчение от того, что ей не придется через это пройти.       — И явно недостаточно обеспокоена тем, что она притворяется! — раздраженно воскликнула Мортиша. Она провела рукой по волосам и спросила: — Как ты думаешь, о ком она говорила?       — Ты шутишь? — спросила она. — А ты как думаешь?       Мортиша не хотела так думать, но с подтверждением Гуди было трудно не догадаться.       — Почему я не заметила этого раньше? — спросила она. — Или почему… почему она не пришла ко мне?       — Есть вещи, о которых мы не можем говорить с родителями, — сказала Гуди, — и Уэнсдей обратилась ко мне только потому, что, скажем прямо, я — это я.       — Да, иногда ты просто великолепна, — сказала Мортиша.       Гуди рассмеялась.       — Наверное, да. Если это поможет, она не будет считать меня такой уж великолепной, когда узнает, что я тебе все это рассказала.       Мортиша бросила на нее мрачный взгляд.       — Думаешь, она будет той, кто вернется?       — Я знаю, что шансы у нее невелики, и спонсоры определенно будут злиться из-за этого, но я знаю нашу девочку. Она всегда выходит вперед.       — А что, если Ксавье узнает, что она проявила милосердие к Энид? — спросила Мортиша. — А что, если он сам ее убьет?       Гуди покачала головой.       — Он этого не сделает. У Энид наверняка будут большие неприятности из-за того, что она позволила умереть своему товарищу. Ксавье не захочет такого накала.       — А как насчет девочки из одиннадцатого? Однажды она чуть не убила ее, — возразила Мортиша.       — Именно поэтому мы должны радоваться, что Уэнсдей объединилась с Энид. Она спасла ее тогда, она сделает это снова.       — Откуда ты это знаешь? — спросила Мортиша.       — Просто знаю, — ответила Гуди. — Смотри.       Она указала на телевизор. Женщина даже не заметила, что он был включен. Уэнсдей и Энид разговаривали.       — Итак, ты лесбиянка? — спрашивала Аддамс у другой девушки.       — О Боже, — воскликнула Мортиша.       Иногда Уэнсдей бывала слишком прямолинейной. В этом она была похожа на своего отца. Энид выглядела смущенной и пыталась оправдаться, когда Уэнсдей продолжила:       — Моя тетя Гуди — лесбиянка. Люблю тебя, тетя Гуди! — при этих словах она посмотрела прямо в камеру.       Мортиша наблюдала, как Гуди улыбнулась, ответив племяннице:       — И я тебя, тучка.       Девочки продолжали разговаривать, и женщина напряглась, когда Уэнсдей призналась всему Панему, что не любит Ксавье.       — О нет, — пробормотала она. Она повернулась к Гуди и нахмурилась, увидев ее улыбку. — Что?       — Она не любит Торпа, — сказала Гуди, — сейчас она с Энид. Возможно, это лучшее, что может для нее случиться.       — Потому что?       — На протяжении всех игр они постоянно защищали друг друга. Кровавая бойня, гнездо ос-убийц, пир. Они ни разу не выдали друг друга.       — Думаю, нет, — возразила женщина.       — И теперь, когда они объединились, они будут прикрывать друг друга. Только посмотри на них.       Мортиша вернулась к телевизору, где Уэнсдей говорила:       — Я предлагаю заключить перемирие. А если мы окажемся последними, то тогда и сразимся.       — Это нехорошо, — сказала Мортиша.       — Хорошо, — сказала Энид. — Перемирие.       — Это самое худшее, что может случиться, как ты можешь говорить иначе?       — Скажем так, я верю, — сказала Гуди. Мортиша ни в коей мере не разделяла ее мнения.

***

      Когда Мэрилин открыла глаза, над ней стояла Лариса и пристально смотрела на нее. Мэрилин попыталась протереть глаза и скривилась от боли.       — Какого черта! — воскликнула она.       — Ты заслужила это, — сказала Уимс, — твое ребячество сегодня днем стоило Энид всех спонсоров, которых мы пытались найти для нее, и теперь она объединилась с профи, что вызвало массу беспорядков в Капитолии, Аякс мертв…       — Как хорошо, что это была твоя третья мысль…       — Заткнись! — Лариса огрызнулась. — Тебе есть что сказать в свое оправдание?       — Надеюсь, Гомес в худшем состоянии, чем я.       — Совсем наоборот, мисс Торнхилл, — раздался раздраженный мужской голос в ухе Мэрилин. Она поднялась на ноги и повернулась, чтобы увидеть Гомеса, который сидел рядом и пил виски. Ее виски.       — Убирайся к черту из моей квартиры, — сказала она.       — Я уйду, — сказал Гомес, — но сначала нам нужно кое-что обсудить, — он подошел к пиджаку и достал оттуда кассету. — Мисс Уимс, на минуту, пожалуйста?       — Я сейчас уйду в другую комнату, — сказала Лариса, — мне лучше не слышать никаких ссор, пока меня не будет.       Она повернулась, чтобы уйти, бросив на Мэрилин взгляд напоследок.       — Чего ты хочешь, Гомес?       — Хочу показать тебе кое-что, — сказал он. — Ты знаешь, что когда ты выигрываешь, тебе дают запись игры.       — Знаю, — ее кассета была спрятана в коробке для записей где-то в ее доме.       — Я хотел показать тебе конец своей, — сказал Гомес. Он вставил кассету в проигрыватель у телевизора, и Мэрилин напряглась.       — Это что какая-то больная шутка? — спросила она, повысив голос.       — Обещаю, это не так, — сказал мужчина, — просто смотри, — он включил запись и перемотал ее на конец. Мэрилин уже собиралась сильно ударить его, когда тот продолжил: — Это всего лишь маленькая часть.       Это было ближе к концу игр. Гомес и Гарретт ожесточенно дрались. Аддамс держал в руках оружие, с помощью которого он вскоре убьет ее брата.       — Почему ты показываешь это мне?       — Потому что я знаю, что ты их не смотрела. Ты не достигла совершеннолетия, — сказал Гомес, — но это… мне нужно, чтобы ты увидела.       Она посмотрела на телевизор и с удивлением увидела, что Гарретт сидит на Гомесе, держа в руках нож. Аддамс не сопротивлялся.       — Он может нанести смертельный удар, — пробормотала она.       — Действительно, — сказал Гомес. Мэрилин с ужасом наблюдала за тем, как ее брат колебался, и в конце концов выронил нож, покачав головой.       — Я не могу этого сделать, — раздался прерывистый голос Гарретта. — Мне очень жаль.       — Он проявил к тебе милосердие, — сказала Торнхилл, когда тот выключил телевизор.       — Да, — сказал мужчина, — он проявил, — последовало молчание. — Уэнсдей не знает. Мы с Тиш решили, что лучше ей не говорить.       — Но теперь она проявила милосердие к Энид, как и Гарретт к тебе.       — Да, — сказал Гомес, — и если с ней все будет так же…       — Ты думаешь, что если дело дойдет до нее и Энид, она проявит милосердие, и Энид вернется домой.       — Думаю, — сказал Гомес, — и Тиш тоже.       — Что?       Гомес опустил голову в ладони.       — Ты многого не знаешь. И ты, и Уэнсдей, — он вздохнул и добавил: — Это долгая история.       Мэрилин посмотрела на бутылку виски на стойке, затем схватила ее.       — У меня есть время.