Дом

      Сатору крепко стискивает зубы, наблюдая за белёсым сигаретным дымом сквозь приопущенные ресницы. Не снимает обувь и торопливо проходит в тесную в ванную. Едва нахмурившись, скептично рассматривает свое отражение в небольшом зеркале. Впивается ногтями в свою ладонь и закашливается, внезапно замирая от сжавшего обруча мигрени и подступающей тошноты.       Ему кажется, что мир давно рухнул в бездну. Темную, глубокую, безжалостную. Люди заходятся в бесконтрольном отчаянии, ломаются и тонут в собственных пороках. Проклятья растут, набивают брюхо мертвыми надеждами и ликуют, стоя на руинах человеческого мира.       Годжо это нравится. Заставляет полной грудью вдыхать душный запылённый воздух. Скользить взглядом по неблагопристойным переулкам и находить привлекательное в несовершенном. Уставшим и разбитым ложиться в постель, прекрасно осознавая, что все его старания едва ли ценнее потуги муравья самолично возвести храм.       Сатору переводит взгляд на старый, измученный временем керамический горшок, узоры которого лишь на мгновение блеснули в свете тусклой лампы. На глянцевой поверхности отражается его силуэт — серый, уродливо комический, словно гротескная маска.       Это однако приятно.       Годжо не строит воздушных замков, вкладывая идеалистичные ценности в свою работу. Маг не ощутит утрату даже если мир окажется на грани катастрофы, а ясное звездное небо закроет собой кровавый дождь. Ему абсолютно плевать как на ожидания тех, кто устанавливает мнимый баланс в мире, так и на человечество, нуждающееся в защите.       В воздухе витает запах табака, морозной сырости и пряного парфюма. Из приоткрытого окна тянет прохладой, а легкие леденеют от каждого слабого вдоха. Косые тени пляшут по голым стенам, освещая кровь, темными корками стянувшую кожу.       Телефон вибрирует и на экране появляется надпись: «Сбор». Сатору умывает лицо и медленно выдыхает, стараясь сосредоточиться на ощущении прохладной воды на коже. Стоит в дверях несколько секунд, неторопливо закрывает за собой дверь на три оборота и спускается по лестнице.       В свете нескольких лампочек очертания извилистого коридора пышут древностью. Скрипучая дверь кабинета распахивается рывком, так, что холодный ветер взметает штопором стопку бумаг. Годжо входит внутрь, едва заметно морщась от тяжелого запаха пороха, а затем цепенеет.        — Прошу любить и жаловать. — Масамити улыбается уголками рта и проникновенно смотрит в бледное лицо, аккуратно возложив руку на крепкое плечо. — Сугуру Гето.       Сатору мрачнеет. Ему требуется лишь три глубоких вдоха, чтобы содрогнуться от внезапного приступа удушья. Он слегка кривит губы в напряжении и долго смотрит на учителя, будто пытаясь найти в выражении его лица ответы на свои вопросы. Блондин открывает рот, чтобы поведать о том, что вообще-то он и один прекрасно справляется, и если появится еще один балласт после Сёко — он точно наложит на себя руки. Но вместо этого лишь скептически разглядывает сокурсника и негромко хмыкает.       — Я могу идти?       Годжо все это не нравится. Сугуру видит это по его искривлённому лицу и непонимающему взгляду. И в самом деле, ему почти все равно. В нём достаточно самоуважения, чтобы не зацикливаться на потерянных детях у которого чёрт ногу сломит в голове.       У них и правда ничего не получается. Дежурные улыбки, контрольные фразы и неистовое желание насладиться хрустом, с которым кулак ломает ребра.       На совместной миссии они оказываются не внезапно. Масамити не просит. Он ставит перед фактом. Гето заводит за ухо прядь волос ощущая, что все закончится полным провалом, но всё равно соглашается.       Сатору рядом с ним отчужденный и на редкость притворно дружелюбен. Словно потерянный щенок, скитающийся между детской непосредственностью и маниакальностью. Вокруг него вьётся толпа народу, а Сугуру, наверное, впервые думает, что сама судьба решила открыть его личные врата в ад, где вместо котла — заурядное обслуживание, а верховный демон не в состоянии выбрать блюдо в привокзальной закусочной.       — Тако? — Негромко спрашивает блондин, прикусывая губу.       Прищурившись, Гето несколько секунд думает, а потом медленно кивает, облизывая ложку из-под мороженого.       — Может все же карри? — Уточняет Годжо, растягивая губы в улыбке, едва обнажившей зубы. — Оякодон звучит аппетитно, как думаешь?       Сугуру кидает на него недовольный взгляд и ставит пустой стаканчик из-под мороженого в подставку.       — Я выбью тебе зубы.       — Понял. — Сатору морщится, делая сразу несколько больших глотков воды. — Значит тако.       Они не напарники. Они никак не обозначают свои отношения. Гето — посредственный образец добродетели. Годжо — запутанный комок нервов.       Сугуру старается думать, что это всего на один день. Не задает лишних вопросов, полностью предоставив статус лидера операции бестолковому кретину. Не удивляется, когда умозаключения блондина приводят их в обшарпанную подворотню. Старается промолчать, когда выясняется, что они сбились с маршрута. Хрипло вздыхает, когда через час блужданий в потемках они оказываются в помещении, отчасти напоминающим катакомбы, отчасти притон.       Кажется, Сатору успевает лишь один раз моргнуть, погружаясь в темноту, когда откуда-то сверху раздается оглушительный взрыв, раскалывающий тяжелые каменные плиты. Эхо разносится по тоннелям и трубопроводам, а тьма наполняется пронзительным грохотом и сверканием. Гето резко подымает голову, подхватывает блондина за поясницу и, убедившись, что тот жив, отпускает его и оглядывается по сторонам. Годжо обдало горячей сжатой волной взрыва и осколком пробороздило правое плечо. Из ушей тонкой струйкой течет теплая кровь, а бледное тело блондина с грохотом скатывается по стене на пол.       Чувство раздражения и ужаса сковывает мысли и в этой тянущей пустоте внутри стучит лишь одно ощущение: страх. Перед ними не третьесортное проклятье, а настоящий демон войны. И во всем этом виноваты не наводчики, а желание блондина пройтись на несколько десятком километров дальше отмеченного места. Ведь Сатору все ни по чем, и он может позволить себе быть эгоистом. Сугуру же, сколько себя помнил, всегда нёс за кого-то ответственность.       В Гето пылает неистовое желание выбить кретину зубы о сырой асфальт, но тот лишь удовлетворённо улыбается и прикрывает глаза. Он прекрасно осознает, что единственный шанс сбежать — оставить блондина здесь как приманку. Но вместо этого берёт его на руки и прижимает к себе. Словно маленького ребёнка, разбившего коленки.       Годжо приходит в себя уже на больничной койке. Единственное, что он может различить— это звёздочки от саднящей боли в голове. А еще морозный воздух, легкий запах фиалок, корицы и терпкого кофе. Не нужно обладать тонким нюхом, чтобы понять, кому он принадлежит.       — И долго ты здесь? — Он находит в себе силы подать голос, завершая слова широкой улыбкой.       — Несколько часов. — Сугуру чувствует повисшую в воздухе неловкость, поэтому замирает и медленно оборачивается. — Скажи спасибо Сёко.       На небе безраздельно правит тихая и ясная ночь, а луна щедро проливает свой свет на темные волосы, мягкими волнами обрамляющие острое лицо. Сатору стреляет глазами, широко улыбается и цепляет пальцем черную прядь.       — Обязательно, — едва ворочая языком, проговорил тот, легонько потянув прядь на себя. — А что если я и тебе скажу спасибо?       — Боюсь, я никогда не дождусь. — Гето негромко смеется, убирая волосы с его лица, а затем опускается несколько ниже, чтобы поправить махровое одеяло. — Отдыхай.       Сатору, кажется, не особо хочет знать причину странного поведения брюнета, потому что не может толком объяснить своё. Чувствует теплое дыхание макушкой и пытается вернуть на лицо пренебрежительно-спокойную маску. Получается из рук вон плохо. Его тело то и дело покрывается мурашками, а дыхание учащается всего через пару секунд, стоит Сугуру скользнуть по ключицам холодными цепкими пальцами.       Это действительно странно. Гето совсем не похож на тех людей, с которыми блондин привык общаться. Он словно из другого мира: таинственного и волнующего. Мира, где все тревоги покрываются мертвенно-сизой коркой льда, и даже ветер ненадолго успокаивается, не тревожа легкой рябью чистую гладь воды.       Блондин думает, что слишком гениален, изворотлив и не собирается делить свое время с кем-то, кому в жизни повезло меньше. Но сейчас он облажался. Настолько, что нечто темное и противное грызет изнутри, заставляя изменить приоритеты и забыть о гордости.       — Я приготовлю ужин, — воскликнул он, радостно потерев руки. — В качестве компенсации.       Склонив голову к плечу, Сугуру окинул его оценивающим взглядом.       — Может лучше закажешь пиццу?       Годжо почти оскорбляется, но продолжает светиться. То ли от гордости, то ли от радости, то ли от нервного срыва, который лучше всего описывает его поведение.       — Жду у себя в шесть, — неразборчиво бормочет Годжо, сразу же открывая в браузере первую ссылку с рецептами. — Тебе понравится.       В этом Гето очень сильно сомневается. Но Сатору и правда старается. И, кажется, ему приходится только смириться.       Сугуру приходит за несколько минут до назначенного времени. Стучит в дверь, вслушиваясь в звук торопливо приближающихся шагов. Дверь распахивается и вместо того, чтобы зайти, брюнет внимательно рассматривает повара, сдерживая страдальческий вздох.       — Уверен, ты будешь в восторге.       Гето уже в восторге, но далеко не от кулинарных способностей нового приятеля. В квартире царит полумрак, который едва разгоняет свет нескольких свечей. И даже это не мешает брюнету разглядеть внешний вид Годжо. Особенно смущают жирные пятна на фартуке, кусочки чего-то липкого в волосах и огромные тёмные круги под глазами.       Сугуру замер, Сатору тоже. Молчание повисло на несколько долгих секунд.       — Скажи честно, — уточняет брюнет, обреченным взглядом осматривая кухню. — Ты здесь кого-то убил?       — Здесь были похоронены пять часов моей радостной жизни. — Годжо плавным движением снял крышку с кастрюли и тут же засветился улыбкой. — Присаживайся.       Гето почему-то кажется, что все приготовления вовсе не похожи на дружеский ужин. Скорее на пародию первого свидания: пышно накрытый и украшенных свечами стол, приглушенный свет и два бокала вина. А еще присыпанный мукой пол, гора посуды и большие пятна томатной пасты на кухонной барной стойке.       Сугуру с тоской усаживается на стул и прищуривается, не сводя пытливого взгляда с блондина. Неделя оказалась трудной и без сомнения выматывающей, оттого держался он исключительно на силе воле и элементарной вежливости. Но недовольным он не выглядел. Наоборот, признательным и заинтригованным.       — С пастой могут быть некоторые проблемы, — В улыбке Сатору вообще не было ни грамма стыда, пока он оттряхивал волосы, щедро посыпая мукой паркет. — Но можешь считать это комплиментом от шеф-повара.       Гето медленно приподнял бровь, а за ней другую.       — Восхитительно. — Ровно отозвался брюнет. — Рад слышать, что только с пастой.       К его удивлению Годжо сел напротив, расхохотался в полный голос и сквозь смех проговорил:       — Будешь пробовать?       Проблемы и правда есть. Но не с курицей, а с вспышками тех эмоций, которыми брюнет предпочитает не делиться. Этот вечер больше походил на какой-то сюрреалистичный сон. Они выпивают две бутылки вина и бросаются подколами через стол. Сатору в отместку толкает брюнета локтем, а Сугуру касается запястья чуть дольше положенного. Много спорят, пока Годжо заплетает брюнету волосы, и упускают тот момент, когда вместо вина в бокалах оказывается виски, а вместо стульев — одно одеяло на двоих.       — Так что скажешь, — с мурлыкающими нотками проговорил Сатору, смотря с затаённым интересом в глазах. — Как тебе паста?       — Хрустящая, — Гето окинул его взглядом и с почти незаметной улыбкой добавил. — Все как я люблю.       Годжо скривился, закатил глаза и скептически поджал губы.       — Значит в следующий раз готовишь ты.       Сатору и сам не понимает причину своей зацикленности, но с каждым днём он донимает брюнета всё изощрённее. Банальных подколов и дурацких розыгрышей со временем становится мало. Сугуру не реагирует и это отчасти задевает самолюбие. Ему хочется больше. Больше внимания, реакций, эмоций. Годжо предпочитает не думать о своих желаниях и просто продолжает игру, не забывая цеплять брюнета случайными фразами.       — Та-дам! — Говорит Сатору где-то над ухом, а затем разворачивает брюнета к себе лицом. — Я знаю, что ты долго этого ждал.       — Прошу прощения? — Гето неуверенно улыбается, не совсем понимая, к чему именно относится фраза.       Блондин шутливо дергает плечами, демонстративно на мгновение задумавшись.       — У меня есть целых три выходных. Так что я в полном твоем распоряжении, - улыбка на лице Годжо превращается в самодовольную гримасу. — Куда хочешь сходить?       Сугуру удивленно смотрит на него, но, осознав суть предложения, улыбается одними уголками рта, а затем неторопливо шагает вглубь коридора.       Сатору ускоряет шаг и двигается следом. Резко тянет брюнета за запястье в сторону пустующего кабинета. Всё быстро становится ещё более запутанно и неловко, когда блондин недовольно поднимает взгляд и толкает Гето на стол. Чувствует теплое дыхание и касается кончиками пальцев нежной кожи брюнета. Совершенно бесконтрольно стягивает с плеча край рубашки и замирает, судорожно хватая ртом воздух.       Его почти трясет. Годжо медленно выдыхает и старается сосредоточиться на ощущении биения собственного сердца. Не отдает отчет в своих действиях, но отчего-то не хочет останавливаться. Словно раздражение и зацикленность соединились в один пузырь. Сахарный и хрупкий. Пузырь лопается, а внутри все ломается и трещит и этого оказывается достаточно, чтобы довольно щуриться, ловя в чужом взгляде вспышки чего-то тёмного и ёдкого.       Такого даже он от себя не ожидал. Все случается слишком быстро и также быстро заканчивается. Он, наверное, лучше Сугуру осознает, что перешел грань. Грань, которая и без того была слишком неопределенная и зыбкая. Сатору чувствует себя мальчишкой, который вместо того, чтобы подарить цветок, дергает за косичку. Получается неловко и неуместно, но за старания Гето ставит ему сто баллов и с размаху бьет блондина под ребра.        — Сделаем вид, что этого не было. — Произносит Годжо, прерываясь через каждое слово, а затем хрипит и отшатывается, ощущая грубый удар.       Сугуру хоть и не показывает открыто своих эмоций, но находится в полном замешательстве. Сдержанность летит ко всем чертям, стоит брюнет оказаться вжатым в твердую поверхность деревянного стола. Чувствуя чужие касания на своей коже, Гето окончательно теряется. Замирает, не отводя взгляда от пылающего юношеским смущением лица, а затем не давая себе ни секунды на раздумье отталкивает блондина.       — В кино, — уточняет брюнет почти шёпотом и с кошачьей осторожностью брезгливо отряхивается. — Давай сходим в кино.       На языке Сатору крутится ворох нелепых шуток, но воображение подкидывает слишком много до неприличия ярких картин. И вот это уже ему не нравится, заставляет раздражённо поджать губы и сделать пару глотков воды, чтобы смочить пересохшее горло.       Сугуру абсолютно точно его не привлекает. Это не любовь и даже не симпатия. Скорее его личное маниакальное увлечение, которое нельзя назвать нормальным. Годжо не привык к тому, что его собственный разум его подводит. А еще то, что всплывающий в голове образ брюнета заставляет удовольствию волной прокатиться по коже, оставаясь покалыванием на кончиках пальцев.       Желание разгорается с каждым днем все сильнее. Сатору становится настырнее, ловит брюнета в коридорах, подсаживается на лекциях и даже поесть получается с трудом, под бесконечный трёп с язвительными вставками.       Не то чтобы Гето недоволен подобным вниманием в свой адрес. Скорее, он слегка раздражен. И будь у брюнета возможность, он бы без сомнения бросил тело Сатору Годжо где-то в лесополосе, запустил несколько фейерверков, выпив напоследок бутылочку «‎Каберне-совиньон»‎ сорок седьмого года.       Сугуру и до всего этого знал, что Сатору довольно эксцентричная натура. Его юмор приводит к драке, а жаркие споры и шумные празднества заканчиваются штрафами в отделении ближайшего полицейского участка.       И все же они чаще проводят время вместе, охотно ходят на совместные миссии, иногда завтракают, иногда Сатору остается на ночь. Гето предпочитает готовить на ужин гречневая лапшу, а блондин заведует баром, разливая по бокалам белое сухое, закутавшись в махровое одеяло.       Сугуру думает, что хоть между ними присутствует определенная близость, но его флирт ничего не значит. Его волосы пахнут яблочным шампунем и гарью, сквозь которую едва пробивается аромат пряного парфюма. Он держит на лице маску с раннего детства и искренне удивляется открытому выражения эмоций. Любит долгие прогулки в таинственных огнях ночного города, но отчего-то каждый раз возвращается уставшим и потрепанным, словно вся его жизнь погрузилась в скорбь.       Сатору Годжо раздражает, будоражит, отталкивает и совершенно не привлекает. Совсем.        — Я купил нам кольца, — бросает блондин, доставая из кармана коробку.       Гето скользит по лицу мага изумленным взглядом, который сквозит сплошным непониманием.       — Ты купил нам что?       — Мне кажется ты не воспринимаешь меня всерьез.       Выражение лица у Годжо наивное и при этом слишком уж серьезное, отчего Сугуру не сдерживается и улыбается. Он двигается несколько ближе и с интересом смотрит как румянец с щёк Сатору плавно переползает на шею.       — Поверь, — уверенно произносит он. — Я не восприму тебя всерьез, даже если ты выйдешь за меня.       Они смотрят друг на друга несколько мгновений, а потом одновременно срываются на смех.       Сатору выглядит почти расслабленным, но мелкая дрожь в руке выдает сильную тревогу. Он смотрит на него не в силах отвести взгляд. С грохотом отодвигает стул, нагло проводит большим пальцем по губам брюнета, а затем с силой вжимает Гето поясницей в спинку стула, поставив руки по обе стороны от него.       — Это мы еще посмотрим. — Годжо понижает голос до едва слышимой проникновенной хрипотцы. — Как насчет первого танца?       Это всего лишь глупая шутка, оттого брюнет закатывает глаза и не раздумывая кивает. Сугуру не успевает даже слова вставить, прежде чем его руку перехватывает и, легко коснувшись губами запястья тянут на себя.       Стены комнаты сужаются, а скрытая облаками луна освещает учебный кабинет тусклым серым светом. Гето весело улыбается, смотрит с любопытством и, кажется, даже не моргает. Несколько мгновений пытается осознать, а затем вздрагивает, ощущая необъяснимое тепло на кончиках пальцев.       Сатору вальяжно покачивается и негромко напевает мелодию медленного вальса. Старается держать все под контролем и напрочь забыть о чертовски мягких волосах. О желании их потрогать, намотать на запястье и потянуть до сдавленного хрипа и тихого стона. Его руки трясутся в ознобе, будто он собирается стать эпицентром небольшого землетрясения. И вместо того, чтобы все прекратить, он тянется ближе, осторожно заводит руки ему за спину, ведет ладонью по позвонкам, а затем утыкается губами куда-то в шею, слабо покусывая.       Наверное, все читается в его глазах, потому что Сугуру смотрит в его лицо и сглатывает. Но брюнету и правда это нравится. Настолько, что внутри все плавится и дрожит. И даже те несколько сантиметров пространства между ними ощущаются пропастью.       Годжо издевается. Целует кончики его пальцев, мягко и осторожно, словно случайно касаясь нежной кожи языком и ни разу не отводит взгляд. Поднимается несколько выше и скользит языком по шее, слегка прикусывая сосуд зубами и рисует дорожку легкими, почти невесомыми поцелуями.       Терпеть дальше становилось почти невозможным. У Гето всего несколько желаний: до боли сдавить его горло, высказать блондину всё, что он о нём думает, а затем поцеловать.       Твою мать, он так хочет его поцеловать, что все тело бьет мелкая дрожь.       Сугуру притягивает блондина к себе за подбородок, громко порывисто дышит и утягивает в поцелуй. Внутри так горячо и влажно, что брюнет тихо стонет. Сладко и несколько уязвимо — так, что Сатору окончательно сходит с ума и думает, что ему следовало услышать это раньше.       А затем скрип половиц и чей-то приглушённый голос. Они реагируют только спустя пару секунд. Годжо нервно облизывает губы, а в глубине светлых глаз чудится раздражение. Но поделать ничего не может. Гето перекидывается несколькими фразами с преподавателем и поспешно удаляется в сторону выхода.       Сугуру всегда был реалистом и прекрасно понимал, что получить удовольствие от близости не означает по-настоящему сблизиться. Сатору слишком ветреный и непостоянный, чтобы требовать от него большего, чем он может дать. Оттого брюнет старался не поднимать эту тему и соблюдать субординацию. Отчасти Годжо был ему за это благодарен, потому что сам понятия не имел, как охарактеризовать их отношения.       Не сможет и сейчас, хотя прошло уже больше трех месяцев. Нет, Годжо не остыл. Скорее его нервная система находилось в еще более шатком положении, чем ранее. Он чувствует отвращение к себе и не менее к самой ситуации. И возможно, он готов пожертвовать своей гордостью, сделав выбор в пользу заволочённого туманом рассудка, но не в этой жизни. Маг не готов признать свои чувства, как и не готов о них заявить. Потому что это нелепо, неловко и по-настоящему страшно. А еще чертовски неудобно и абсолютно точно не вписывается в его планы на умеренно счастливую жизнь.       Они встречаются в небольшом кабинете. Гето неодобрительно поджимает губы, когда блондин совершенно нелепыми рывками двигает стул к его парте. С надеждой переведя взгляд на Сёко, он потерпает фиаско. Девушка тут же разворачивается к нему спиной, оставляя брюнета с приоткрытым в возмущении ртом.       — Так что, — Сатору склоняется несколько ниже и говорит в самое ухо, отчего маг тут же морщится. — Чем ты сегодня меня порадуешь?       Сугуру несколько мгновений сверлит его упрямым взглядом, но все же качает головой и нехотя отвечает:       — Я не собираюсь тебе ничего готовить, у меня много работы.       — Без шуток, — тут же откликается блондин и слегка хмурится. — Я же умру от голода.       Гето только вздыхает и неопределенно ведет плечом.       — Я заварю тебе рамен. — Брюнет откидывается на спинку стула, прикрыв глаза. — Хотя ты и сам можешь это сделать.       — Сделай ты, — буркнул он, выразительно посмотрев на Сугуру. — Так вкуснее.       Гето сначала не понимает, но в следующий миг смеется в голос — громко и коротко. А затем впадает в глупую панику. Блондин ведь даже не говорит ничего такого, из-за чего можно смутиться. Но он все равно смущается.       В какой-то мере их отношения становятся отдаленно похожи на семейные. Годжо на редкость бездарен в быту, и даже самое незатейливое блюдо в его исполнении превращается в глубокую скорбь брюнета по испорченным продуктам. И в то же время Сугуру настолько привык к фоновой трескотне напарника, что теперь ужинать в одиночестве уж слишком непривычно и даже несколько тоскливо.       Гето не проходит, а рамен так и остается лежать запакованным на деревянной кухонной тумбе. На самом деле ему немного обидно, но блондин относится к этому спокойно. Он же не до конца больной психопат, чтобы держать на коротком поводке человека, с которым у него ничего нет.       Как выясняется психопат и определенно до конца. Потому что мысли о том, что брюнет проводит свое время с кем-то другим сводят с ума и заставляют примерить срок за нанесение тяжелых телесных повреждений.       Годжо улыбается, запрокидывает голову на спинку дивана, поднимет взгляд и толику секунды изучает стол, на котором обычно готовит брюнет. От затылка вниз бегут мурашки, и блондин вдруг осознаёт, что застрял. Расплавился, увяз и не может отвлечься даже на минуту.       Игра в дружбу заканчивается там, где ощущаются осторожные, почти невесомые касания, легкий запах парфюма и внимательный взгляд. В голове тысяча мыслей, от которых внутри жарко и тягуче, а на душе тревожно и зыбко. У него однозначно проблемы с головой, а еще с готовкой и откровенными диалогами. И это немного смешно.       Совсем не смешно становится, когда Сугуру появляется на пороге. С роскошным букетом белых хризантем и бутылкой «‎Пино Нуар». Лицо Сатору вспыхивает моментально, а в глазах бушует бездна непонимания и смущения.       — Проголодался? — Гето в упор смотрит на блондина и, приподняв уголки губ в ухмылке, уточняет. — Что думаешь насчет французской кухни?       Для ужина Сугуру выбирает шикарный ресторан у набережной. Аккуратно накалывает красное мясо на вилку, пока Годжо заходится в нервном удовольствии. Ни то от атмосферы, ни то от неожиданного внимания и еще более внезапных комплиментов.       Без всяких сомнений, Гето и правда реалист. Не пытает надежд, потому что не любит испытывать огорчение. Слишком рассудительный, местами даже расчетливый. Скрытный, острый на язык, привередливый. Сугуру кажется, что их встреча просто очередная шутка судьбы. Глупая, нелепая, но оттого не менее приятная.       Всему виной одно одеяло на двоих и теплое, прерывистого дыхания. Мимолетные касания и блестящие из-под взъерошенных волос глаза. То как Сатору спит в его кровати, шлёпает по холодному полу без тапочек, а затем жалуется на насморк. Заваривает чай и роняет кружку, а затем стоит в проходе, словно потерявшийся щенок. Обвивает руками за пояс и утыкается в макушку, пока Гето пытается приготовить ужин.       Его влечет, словно мотылька к костру, в котором хочется вспыхнуть синим пламенем, лишь бы не лишить себя такого желанного удовольствия. Он, наверное, и не думал, что способен на такие яркие и искренние чувства. Но стоит Годжо внезапно коснуться его ладони, его сердце выворачивается наизнанку, а внутри всё горит и вспыхивает. И такая смерть кажется ему идеальной.       — Решил меня побаловать?       Сатору смеётся, но напряжение в его взгляде не укрывается от брюнета.       — Что такое? Не нравится? — Сугуру сдерживает усмешку и наклоняется вперед, позволяя волосам чуть сильнее упасть на лицо. — Может ты хочешь чего-то еще?       Его будто током бьет. Годжо смотрит на него, не в силах отвести взгляд, и кажется, словно его сердце сейчас вывалится на этот проклятый стол. Цветочный парфюм заполняет спазмированные лёгкие, оседает в глотке и мешает дышать, а где-то внутри что-то ломается, горит и просится наружу.       Он аккуратно вытирает салфеткой уголок рта и заторможенным жестом подзывает официанта.       — Счёт, пожалуйста.       Гето шагает неторопливо, поглубже вдыхает йодистый запах водорослей и влажной древесины, бросая взгляд к горизонту. Сатору подхватывает брюнета за поясницу и не может отвести взгляда от мягких, пухлых и немного обветренных губ. Мысленно облизывает, притягивает к себе за затылок, путаясь пальцами в темных волосах.       — Куда-то торопишься? — Спрашивает Сугуру и хрипло смеется, наблюдая, как блондин начинает шагать еще быстрее чем ранее.       Годжо улыбается, склоняется к его лицу и шепчет прямо на ухо, прикусывая мочку:       — Ты же знаешь, что я могу тебя придушить и мне за это ничего не будет?       Сдержать усмешку не выходит. Брюнет следит за ним из-под ресниц, манит к себе, кладёт руку ему на затылок и целует. Так мягко и нежно, что по телу проходит дрожь, и он не в силах сдержать судорожный вздох.       Дверь открывается рывком. Гето всклочен, растрёпан и немного пьян. Сатору нравится. Он дёргает брюнета за ворот рубашки к себе и целует. Сначала легко и поверхностно, а затем оттягивает нижнюю губу и мягко кусает. Аккуратно стягивает с волос резинку, позволяя тем рассыпаться по плечам. Проводит пальцами по щеке, убирая прядь волос за ухо и несколько секунд всматривается в расслабленное лицо.       — Сугуру, — нарушает тишину блондин, склоняясь к выглядывающему из-под рубашки изгибу плеча. — Мне кажется, я люблю тебя.       Гето нависает над ним, хватает под локоть и тянет на себя.       — Неужели? — Голос Сугуру откровенно хрипит и садится на несколько тонов. — Только кажется?       Язык Гето скользит по коже, вырисовывая влажную дорожку в изгибе шеи. Медленно сглатывает, послушно запрокидывает голову, когда тянут за волосы, и резко выдыхает. По телу Годжо проходит дрожь, и он не в силах сдержать судорожный вздох. Он жадно оглядывает открывшуюся ему картину и проводит кончиком носа по скулам, вдыхая едва уловимый аромат чужого парфюма. Не выдержав, Сугуру дёргается вперед, чтобы получить ещё немного. Блондин понимает без слов. Скользит и языком, и губами по ключицам, оглаживая бёдра, поясницу и выгибающуюся под ладонями спину. Подхватив брюнета, Сатору поднимается дорожкой мокрых поцелуев к ключицам и аккуратно усаживает его на стол, одним движением отодвигая несколько фарфоровых тарелок и злополучный рамен.       Ради такого стоило ждать хоть целую вечность.       У Годжо в голове ворох глупых мыслей и слишком много планов на Гето. И все они сводятся к тому, чтобы всю жизнь провести в этой комнате, целоваться под нелепые ток-шоу, есть оладья с карамельной пастой и обнимать его за талию, вдыхая запах свежей выпечки.       Сатору думает, что он окончательно сошел с ума. Мир все также лежит на дне бездны, а человечество непрерывно двигается к своему уничтожению. Сугуру в это не верит. И Годжо готов приложить чуть больше усилий, чтобы защитить то, что так дорого возлюбленному. Впервые не из-за эгоизма, впервые из-за чего-то более глубокого, трепетного и родного.