Attraction

— Что это? – отец никогда сильно не церемонился с ним, но в этот раз мужчина был действительно зол, так, что даже обыденное безразличие Джонхана слегка пошатнулось, пусть и не настолько, чтобы пробудить в нем страх или чувство вины. Он уже догадывался, чем может закончиться разговор в таком тоне. На стол приземляется журнал с блестящей обложкой, даже не читая заголовок и не рассматривая размытые фотографии по контуру, младший Юн догадывается, о чем столько шума. — Ты не мог найти другой клуб? Не в центре Сеула? Хотя, подожди, я всё никак не могу привыкнуть к тому, что мой двадцатипятилетний сын строит козни и играет в безрассудного подростка, которого не волнует ничего, кроме собственного отражения в зеркале, и наличия денег на всякие побрякушки, - выплевывает Минхёк, кивая на несколько золотых браслетов вокруг тонкого запястья Джонхана, — Когда ты начнешь думать о ком-то кроме себя? Юн не отводит глаза в пол, как часто делал в детстве, когда его изо дня в день пытались направить на путь истинный, не спорит, не упорствует, даже его тело перестало реагировать на повышенный голос отца. Раньше в нем ещё горела надежда настоять на своем, увернуться от пощечины или уйти, показательно громко хлопнув дверью. Что уж поделать, эта излишняя театрализация в семье Юн почти что передавалась по крови. — Так и будешь молчать? — А что ты хочешь услышать? - впервые с момента начала этого серьезного разговора за закрытыми дверями кабинета отца, Джонхан подает голос. Он поднимает взгляд, фокусируясь на напряженном лице напротив, — Что я пьяный послал куда подальше всех папарацци, которые набежали поделать фоточек? Да, я это сделал. Или, что я утопил телефон одного из них в бокале с коктейлем? Может, таким способом я пытаюсь показать, что тоже человек, и не хочу слушать от посторонних людей, как мне повернуться к камере, как выгнуть спину, и куда опустить руку. Я не кукла и не ебучая модель из твоего агентства, чтобы кто-то указывал мне, как стоять, когда я просто хотел провести хороший вечер с друзьями. Рука отца с размаху опускается на стол, Джонхан не дёргается, каждый мускул на его лице фиксирует выражение скуки и незаинтересованности, но подставка для ручек и записная книжка Минхёка подпрыгивают от силы удара. — Хотеть не вредно, сын. Может быть, я тоже чего-то хочу. Например, чтобы, все мои пожитки достались ответственному человеку, но у меня есть только ты, поэтому будь так добр, и хоть иногда прислушивайся к тому, что я говорю тебе. Джонхан отворачивается, раздумывая, как поскорее завершить этот разговор и сбежать в свою квартиру, подальше от отца и его нереализованных фантазий, за которые он теперь вынужден отдуваться. — Кто забрал меня в тот вечер? Он догадывался. У Минхёка было столько охраны, что запоминать лица или имена всех этих людей было абсолютно бесполезным занятием и пустой тратой времени. Но, несмотря на это, один человек мелькал рядом с ним уж подозрительно часто, и будто специально. Юн пока не очень понимал, зачем отец это делал, и самые разные подозрительные мысли как на зло не хотели покидать голову. — Чхве. Сынчоль. Так и думал. — Он сказал тебе, как узнал, что я оказался в том баре? Ребята не выкладывали ничего в социальные сети, я сам видел, телефон оставил дома, и к тому же вышел по лестнице от мансарды. Я не понимаю, где оплошал. — Сам узнаешь у него, когда поедете на ужин в честь заключения контракта с Live Entertainment. И не кривись так, я всё прекрасно вижу. Заедешь домой переодеться, и чтобы в семь уже был на месте. Он отвезет тебя. "Почему именно он?" – остается не озвученным. Джонхан молча поднимается с места и следует к выходу, всё равно сегодня они снова увидятся, и целый вечер он будет наблюдать за довольным лицом отца, обсуждающего дела компании со своими дражайшими коллегами, и за матерью, которая при лучшем раскладе не переборщит с шампанским и доедет домой в сознании. Прямо напротив дома уже ждет машина, но никто не выходит из нее, чтобы открыть ему дверь или просто поприветствовать, как это бывает обычно. Когда за рулем сидит кто-то другой. Сынчоль никогда не напрягал себя такими вещами, хотя большинство его коллег были готовы едва ли не в ноги кланяться любому представителю семьи Юн, надеясь на повышение или другие приятные бонусы, в качестве награды за свою работу, выполняемую с таким усердием. Внутри автомобиля чисто, прямо-таки педантично чисто, будто его только что доставили из салона. Воздух пропитан ароматом чайного дерева и табака, так пах Сынчоль, у Юна было достаточно времени, чтобы запомнить не только его любимый парфюм. Чхве Сынчоль обычно мало разговаривал и много делал. Забирал с поздних посиделок у друзей, стоит только набрать его номер и поныть в трубку пьяным голосом, укрывал пледом или без раздумий отдавал свой пиджак, как только плечи Джонхана начинали едва заметно для окружающих дрожать, а нос краснеть. Едва заметно для окружающих – но никак не для него. Иногда складывалось впечатление, что он превратился в тень, и теперь незаметно следовал за своим хозяином, куда бы он не двинулся, потому что Сынчоль находил его всегда. — Сначала домой, а потом на встречу? – спрашивает мужчина за рулем, получая в ответ лишь слабый кивок. Он и так прекрасно знает, куда его нужно отвезти и когда забрать, — Ты сегодня молчаливый. Никто из охраны никогда не позволял себе обращение на"ты". Для кого-то же законы были не писаны. Чхве всегда делал ровно столько, чтобы это нельзя было использовать как серьезное обвинение, и ни каплей больше. — Ты не любишь, когда я много болтаю, так что сиди и наслаждайся тишиной, которую так любишь, меня наконец заткнули, - едва слышно бурчит Джонхан, открывая окно. — Я не люблю, когда ты грустный. — Не делай вид что тебе не хочется выброситься из окна, стоит мне открыть рот. Боковым зрением Юн видит его улыбку, скромную, только уголками губ, но улыбку. От этого на душе немного теплеет. — Не делай из меня тирана, я рад, когда ты в хорошем расположении духа. — Значит ли это, что тебе грустно, в моменты, когда я чувствую себя плохо? - неожиданно даже для себя самого вдруг решает поинтересоваться Джонхан. Эта мысль так и просилась быть озвученной. — Можно и так сказать. "Тебе много что можно" – думает Юн, глядя на зимний Сеул, подсвечиваемый огоньками множественных баннеров и вывесок. Когда машина останавливается на подземной парковке его дома, Джонхан с трудом подавляет желание сбежать, но накликать на себя гнев отца дважды за вечер было бы уже слишком. — Я подожду тебя здесь, - в тишине салона говорит Сынчоль, потянувшись в бардачок за сигаретами. — До конференции ещё два часа, ты будешь просто сидеть в машине? — Почему нет? – удивляется Чхве, — Как будто мне впервые ждать тебя. После этой фазы Джонхан вдруг чувствует укол совести, и это помогает ему решиться на то, чего хотелось уже очень давно. — Может, зайдешь ко мне? Брови охранника комично взлетают вверх, и Юн мысленно ликует, наконец-то у него получилось огорошить его чем-то действительно неожиданным. — Нам нельзя, - вот так просто отвечает Сынчоль. Тот Сынчоль, который обращается к нему на  "ты", ужасно часто игнорирует сообщения, когда Джонхану приспичит поговорить с ним, тот, кто никогда не следовал правилам, когда рядом был Джонхан. И вот именно он сейчас решил выполнить очередной каприз Минхёка не приближаться к младшему Юну на закрытой территории, без сопровождения других членов охраны. — Тебя разве когда-то волновали слова отца? — Он платит мне деньги, естественно, его слова меня волнуют, ещё как. — Мне тоже заплатить тебе? — Что? – черты его лица словно по щелчку пальцев стали жестче, — Ты хоть понял, что за бред сказал? — Вот именно об этом я и говорю. Никто из отцовских сторожил не будет разговаривать со мной так, как ты. Срать тебе на эти правила, Сынчоль, просто поднимайся и пошли со мной. И когда тот после долгого молчания снова потянулся к бардачку, но на этот раз, чтобы спрятать сигареты, Джонхан наконец заметил, что всё это время ждал ответа даже не дыша. — Ты мог бы покурить у меня, это не проблема. — Не хочу, чтобы от тебя пахло дымом, - вздыхает, потянувшись, чтобы снять с Юна ремень безопасности. — Я мог бы сам, - роняет Джонхан, неловко ерзая на сидении. — Я знаю. Однажды эти ответы Сынчоля его убьют, Юн был абсолютно уверен в этом. "Ты знаешь, что я и сам могу, но всё равно делаешь. Зачем? Ты хочешь помочь, словно на няньку повесили трудного и шкодливого ребёнка? Хочешь между делом угодить его Высочеству папенькиному сыночку, которого так избаловали, что он не может сделать лишние движение своими изнеженными руками? Или ты хочешь коснуться меня?". Естественно, чтобы высказать всё это, требовалась нечеловеческая смелость, которой Джонхан не обладал. Поэтому он выбрался из машины придерживаясь повисшего молчания, и повел Сынчоля в квартиру. Признаться, честно, мужчина рассчитывал увидеть много всего, и всё подороже. Таким внешне ему казался Джонхан – падким на трофеи. Сынчоль мог только догадываться, сколько денег было у Юна на карточках, но он был уверен, что той суммы было бы достаточно, чтобы выкупить всё его имущество раз десять. И на контрасте со всеми этими предположениями, простая квартира с синими стенами, покрытыми плакатами разных музыкальных групп, чашки и книги на подоконнике, множество живых растений в больших горшках – всё это никак не складывалось в одну картинку. Да, жильё безусловно выглядело так, будто на него очень прилично потратились, но оно было другим, не таким, как ожидал Чхве. — Не нравится? – с едва заметной улыбкой интересуется Джонхан, снимая пиджак. — Нравится, просто… — Просто ты ожидал увидеть лепнину с позолотой на потолках, скульптуры на каждом углу, панорамные окна и зеркала в пол? — Да, - честно отвечает мужчина. — Не удивлён. Я люблю уют, а всей этой безвкусицей ты можешь в любой момент полюбоваться дома у родителей, - парень направляется к холодильнику в углу кухни, — Хочешь есть?  Потому что я – очень. — Будешь готовить? - Сынчоль усаживается возле кухонного острова, наблюдая за тем, как Юн достает различные продукты и складывает вокруг себя на полу, - Учти, времени у нас не настолько много, ещё же надо доехать. — Успеем. Следующие сорок минут Чхве наблюдает за тем, как Джонхан варит рис, чистит и нарезает овощи, а после, достает из кухонного ящика пинцет, и берется колупаться в стейке лосося, с очень сосредоточенным видом ища косточки. Они молчали почти всё время, перекинувшись лишь парой фраз, на фоне не было музыки или скучного фильма, но оба чувствовали себя комфортно в этом молчании. Сынчоль обнаруживает, как на самом деле мало знал о нём, и это чувство растёт, когда он видит, как парень достает из закромов футляр с очками. — У тебя плохое зрение? — Да, обычно я ношу линзы, но сегодня другой случай. — А почему сегодня другой случай? – не удерживается от очередного вопроса мужчина. — Пока мне не нужно гулять где-то на публике, могу позволить себе не думать о том, портят ли мой внешний вид нелепые очки. — Что за бред, они совсем тебя не портят, - когда мужчина понял, что сказал, отступать уже было поздно, а закончить предложение хотелось так, что слова непроизвольно слетали сами, — Ты очень красивый, и, подозреваю, слышишь такое каждый день по несколько раз. Джонхан, стоя за плитой, поворачивается к нему, держа в руках деревянную лопатку с тушеными овощами, которые он только что снял с огня. Он легонько дует на кусочек спаржи, от пара стёкла очков мутнеют, и тогда Юн возмущённо поднимает голову. — Пф, - он возвращает лопатку в сковородку и берется протирать очки кончиком хлопковой рубашки, — Я много чего слышу, но мне гораздо важнее то, кто говорит. От этого напрямую зависит искренность сказанного. — Думаешь, я говорю искренне? — Пока не решил. Ты сложный. Джонхан отдает ему тарелку, и еда в ней пахнет просто восхитительно – рис рассыпчистый, овощи и рыба приготовлены во вкуснейшем соусе, и к тому же, он действительно убрал все косточки. Юн оставляет только подсветку кухонного гарнитура и выключает весь основной свет в квартире. — У меня устают глаза, и к тому же, так атмосфера приятнее, - объясняет он, между делом потянувшись к стойке с несколькими бутылками вина, — Хочешь? Бутылка из темно зеленого стекла так соблазнительно покачивается в его тонких пальцах, что Сынчоль почти соглашается на очередную авантюру. Почти. — Нельзя, мне нужно отвезти тебя на ужин и потом снова домой. — Ах, точно, - бокал касается его губ, и когда Юн опускает руку, на его губах лишь на секунду задерживаются несколько капель вина. Этого мгновения достаточно, чтобы оно превратилось в новое помешательство мужчины, наблюдавшим за всем, — Надеюсь мне не прилетит за то, что я решил подготовить себя к очередному очень важному ужину у себя дома. — Не прилетит, если ты не приедешь туда совсем пьяным, а этого я уж не допущу. — Отберешь у меня бокал, или, может, закроешь в комнате? Джонхан запрыгивает на кухонную стойку, поджав колени. Взгляд из-под темных прядей волос изучающе прошелся по человеку, сидящему напротив него. — Ты сегодня несешь прямо-таки рекордное количество какого-то несусветного бреда, - хмыкает Чхве, цепляя кусочек рыбы из своей тарелки, — Но, хотя бы не молчишь, уже хорошо. И нет, я просто попрошу тебя перестать пить. — А если я откажусь сотрудничать? — Прекрати задавать такие глупые вопросы. Усмехнувшись, Джонхан тянется за своими палочками и продолжает есть, делая вид, что его сердцебиение совершенно точно не ускорилось в несколько раз. В такой обстановке, на своей территории, он чувствовал себя гораздо более уверенно. — Ты можешь пока пойти переодеться, я помою посуду, - предлагает Сынчоль, заметив, что тарелка парня опустела. — Да, спасибо. Оказавшись в своей гардеробной, Джонхан ощутил себя как рыба в воде. Окруженный лишь слабой подсветкой у контура потолка, он принялся копошиться среди десятков чехлов с отутюженными костюмами и рубашками, прикидывая, что лучше подойдёт к его сегодняшнему настроению.  Одной из первых в глаза бросилась черная атласная рубашка с глубоким вырезом, полностью оголяющем ключицы и немножко кожи под ними. Следом руки потянулись к свободному костюму, тоже черному, и обдумав свой выбор ещё минутку, Юн окончательно решил, что поедет на ужин именно в этом наряде. Разглядывая себя в зеркале, он также не смог отказать себе в небольшом макияже и украшении на шею, чтобы сделать ещё более явный акцент на открытой рубашке.  Длинная подвеска, усыпанная десятками сверкающих камушков, идеально опустилась во впадинку между ключиц, холодя разгоряченную волнением кожу. — Ты скоро? – в коридоре послышался голос Сынчоля, но в спальню заходить он не решался, — Уже тридцать минут прошло. — Выхожу. Последний раз быстро взглянув на себя, Джонхан покидает свое маленькое убежище, и за первым же поворотом из гардеробной встречает взгляд Сынчоля. Не решаясь сказать что-то, или поторопить их к выходу, Юн стоит, изо всех сил подавляя рвущуюся довольную улыбку. Он знал, что выглядит хорошо, даже очень хорошо, но видеть на себе такой взгляд – долгий, изучающий, тягучий, ощущалось совершенно иначе. Глаза его совсем не хотели фокусироваться на чем-то одном, и тем не менее, он мог поклясться, что видел, как в полумраке комнаты блеснул взгляд Сынчоля. Открытый участок кожи шеи мгновенно покрылся мурашками, а к щекам прилила краска. — Нам нужно идти, - Сынчоль первым нарушает тишину, впервые глядя в глаза, — Если не выйдем сейчас, то опоздаем. — Конечно.
Не успел он потянуться к вешалке за своим пальто, как его опередили, и даже помогли одеться. — Я могу и сам. — Я знаю, - Сынчоль притягивает его немного ближе, обвязывает талию ремнем и подает шарф, — Ты очень красивый. Очень. А ещё, спасибо за ужин, и за то, что позвал к себе. Не найдя подходящих слов, чтобы ответить, Джонхан на секунду ловит его руку у своей талии и сжимает в своей. Ему приятно, так, что пульс начинает стучать в ушах, а с губ никак не сходит удовлетворенная улыбка. Остается лишь надеяться, что его спутник не поймет истинную причину такой смены настроения. Чувствуя себя приятно расслабленным и смелым после бокала вина, ему кажется, что сегодня наконец настанет подходящий момент, чтобы выловить Сынчоля среди серьезных дядечек-друзей отца и поговорить о том, что не дает спокойствия. В машине на минимальной громкости его любимая песня и шум вечернего Сеула за окном. Встретив в отражении раздраженно-недовольный взгляд Сынчоля, потому что на улице уже холодно, Джонхан всё равно настаивает на том, чтобы опустить стекло. Конечно, старший сдается. Как будто вид тонкого запястья Юна, и его кинематографично тонкие пальцы, убирающие с глаз пряди волос, что растрепал ветер, оставляют ему выбор. Бой, проигранный ещё до того, как он перешагнул линию старта. Отец остается доволен – Юн приехал без опоздания, не вытворив ничего по дороге, и, что было удивительным для его обычного посещения таких мероприятий, даже не выглядел так, словно его привели на казнь. Весь вечер Джонхан провёл, улыбаясь кому надо, вставляя несколько своих реплик в разговор, когда надо. Его мало интересовали дела Минхёка, и перекинувшись несколькими фразами с Джису, он отправился к барной стойке. Мать редко интересовалась его жизнью напрямую, предпочитая общаться через посредников, вроде своего мужа или секьюрити, поэтому зачастую разговоры с ней были довольно бесцветными и однотипными. — Бокал вот этого шампанского, пожалуйста, - Джонхан тыкает пальцем в бутылку у барной стойки, покачиваясь на каблуке и рассматривая всё вокруг. Уж что-что, а выбирать красивые места его отец всегда умел. Ресторан выглядел просто восхитительно, вокруг было много свечей, из-за чего в воздухе отчетливо чувствовался аромат медового воска. — Мне то же, что и этому молодому человеку, - раздался голос за спиной. Оглянувшись, Юн удивился, ожидая увидеть одного из коллег или друзей отца, и уж точно не рассчитывая встретить тут своего ровесника. — Мы не виделись раньше? – поддавшись интересу решает спросить Джонхан. — Уверен, Вы знаете Джу Сона – это мой отец, они с господином Минхёком часто видятся в последнее время. — Значит, и ты моего отца знаешь. — А кто его не знает? — Не знаю, но я бы искренне позавидовал этому человеку, - склонив голову к плечу и не совершенно скрывая свой изучающий взгляд от незнакомца, Джонхан раздумывает, надо оно ему, или нет. Вечер долгий, становилось немного скучно, поэтому решение приходит быстро. Он протягивает руку собеседнику, - Можно просто Джонхан, формальностями пусть обмениваются наши родители. Сделав это, он никак не ожидал, что его запястье перевернут ладонью вниз и поцелуют у самих костяшек, поглаживая. — Сону, очень приятно познакомиться. Когда разговор постепенно завязывается, Юн узнает, что его новый знакомый увлекается музыкой, умеет играть на фортепиано и виолончели, что немедленно заставило поселиться восхищению рядом с первым впечатлением об этом человеке. Впервые Джонхану удалось поговорить с человеком, который читал все те же книги, что и он. До этого он слышал только комментарии о том, на какую нудятину тратит свое свободное время. Впервые за долгое время наслаждаясь компанией кого-то кроме самых близких друзей, парень без особых раздумий делится своей личной страницей в инстаграмме, на которую были подписаны лишь хорошие знакомые и важные для него люди. Между обменом впечатлениями о новой дораме Юн выпивает ещё три бокала шампанского, которому удается окончательно развеять его утреннюю хандру, возникшую после разговора с отцом. Чувствуя себя совершенно комфортно среди шума классической музыки и гула разговоров о важных вещах и бизнесе, Джонхан посмеивался с шуток Сону, искренне наслаждаясь вечером. — О, это моя любимая, - на очередной сменившейся мелодии Сону вдруг опускает свой недопитый бокал шампанского на барную стойку, - Позволишь пригласить тебя на танец? — Что? Но мы в ресторане! Кто пойдет танцевать посреди ужина? — Мы пойдем, если ты позволишь, конечно, - и видя, что осталось чуть-чуть, он добивает, — Соглашайся, мы станем где-то в углу, никто и не заметит. — Какой стыд, - Юн улыбается, потому что знает, что впишется в любую авантюру, — Я согласен. — Знал, что на тебя можно рассчитывать. Он ведет парня к другому концу зоны бара, где на высоких подставках стоят растения, распустившие свои широкие листья почти к полу. Они прячутся там, и легонько обняв Джонхана за талию одной рукой, Сону помогает ему двигаться в такт музыки, лениво посмеиваясь. Алкоголь и приятная компания сделали свое дело, и в конец сдавшись моменту, Юн сцепил руки на затылке Сону, поглядывая на него из-под ресниц. Стоило отметить, что его новый знакомый выглядел до умопомрачения хорошо. Мышцы его рук можно было ощутить даже через плотную ткань черного костюма, а ямочки на щеках и лисий взгляд не оставляли совершенно никакого шанса остаться безразличным. Но, чего-то ему всё-таки не хватало. Зная, как это будет выглядеть для Сону и не справившись с желанием немного подразнить его, Джонхан приподнялся на носочках, склоняясь к уху и опаляя кожу рядом своим горячим дыханием. — Прости, мне нужно отойти. Развернувшись на каблуках он, словно ничего не произошло, зашагал к мужской уборной. Холодная вода и полотенца немного помогли вернуться в чувства и снять лихорадочный румянец со щек. Входная дверь приоткрылась, пропуская в маленькое помещение звуки музыки из зала. — Как ты себя чувствуешь? Он мог бы узнать Сынчоля рядом, даже если бы тот молчал. Когда мужчина появлялся рядом, тело поджималось изнутри автоматически, словно в ожидании чего-то. И не понять, что что-то не так, было довольно легко. Едва заметив этот взгляд на себе, Джонхан догадался, что Чхве видел всё. Обычно даже после разговоров со своим начальником он всегда оставался непоколебимо спокоен, поэтому причина смены милости на гнев пришла в голову стремительно быстро. — Прекрасно я себя чувствую, спасибо за беспокойство. — Рад, что ты развлекаешься, - следует пауза, за которую сердце Джонхана совершило кругосветное путешествие по кровеносной системе, - Симпатичный парень, как его зовут? Его снисходительный тон, полуулыбка, полная искристого презрения и саркастично вскинутая бровь постепенно заставляли Юна закипать изнутри. Это ощущалось так, словно его отчитывают, но в особенно жесткой манере, разговаривая так, словно ничего не произошло, и он сам должен догадаться, где оступился. — Сону, - Джонхан отворачивается от зеркала и выбрасывает полотенце для рук, — Я наконец обзавелся приятным знакомым среди всей этой компании мужиков за сорок, ты рад? — Я счастлив, что ты проводишь время в компании того, с кем тебе хорошо. Надеюсь, вы обменялись контактами, чтобы после встретиться за стенами этого заведения. Не упусти такой возможности, Джонхан. С каждым словом мужчины злость Юна закипала с новой силой, а от напряжения, повисшего в воздухе, становилось дурно. От Сынчоля, которого он видел днем не осталось уже практически ничего – этот человек бросался обвинениями так искусно, что можно было действительно поверить в собственную вину там, где её нет. — Не волнуйся, ведь ты всё равно узнаешь об этом, не так ли? Как и многих других моих встречах, - видя промелькнувшую растерянность в чужом взгляде, Джонхан внутренне ликовал, — Куда ты засунул просушку? Признайся уже, она в моих украшениях? В сумке? Телефон в тот вечер я специально оставил дома, так что дело не в нем. Запихнул её мне в трусы? Триумф после всего высказанного, что вертелось на языке, опьянял не хуже шампанского. Увлёкшись обвинениями, Юн не заметил, как медленно приблизился к Сынчолю, практически заключив того в ловушку. — Не признаешься? Мог бы хотя бы сказать, заставил тебя это сделать мой отец, или ты сам проявил чудеса сообразительности. А я ведь сегодня позволил себе расслабиться с тобой, поверить, так стоит ли мне теперь ждать скрытую камеру в люстре, чтобы ты вёл учёт тех, кого я привожу домой и во сколько ложусь спать? – выплевывает Джонхан, ожидая реакции. Но, Сынчоль молчит, и это злит ещё больше. Он стоит непозволительно близко, вглядываясь лицо, покрасневшее на этот раз от злости, — Молчишь, ну, и, ладно. Знаешь, может, если бы в большинстве случаев ты не вёл себя, как отмороженный, мне бы не пришлось сегодня… Юн не успевает договорить, он наконец-то добился реакции на свой монолог. Сынчоль грубо толкает его в сторону раковины, Джонхан впивается пальцами в её мраморную поверхность, и когда уже собирается вновь возмутиться, его затыкают. Этот поцелуй совсем не похож на тот, о котором всё время грезил Юн – нежный, пылкий и тягучий. Сейчас же его подбородок сжимают, вынуждая поддаться, а нижнюю губу царапают зубами и оттягивают, зализывая укушенное место кончиком языка. Бортик раковины больно впивается в поясницу, и Сынчоль, прижимая парня к себе ещё сильнее, почти опускает его спиной на мокрую поверхность. Он, удерживая одну руку на талии, проводит другой по бедрам, и протискивается между ними. Он целовал, впиваясь в чужие губы своими, грубо и без передышки, потому что едва Джонхану удавалось глотнуть воздуха, как его губы снова атаковали. Стоило Юну принять собственное желание, болезненно пульсирующее, как Сынчоль, видимо, не почувствовав достаточной отдачи, начал отстраняться. Юн подается назад, приподнимаясь, и садится на край раковины, уже совершенно не переживая за то, что намочит мыльной водой дорогущий костюм, притягивает мужчину к себе, заключив между своих коленей, на которые мгновенно опускается рука, сжимая и раздвигая их ещё сильнее. По телу пробежали мурашки, в животе стало щекотно от волнения и предвкушения, Джонхан задыхался, прекрасно чувствуя внутренней стороной бедра чужое возбуждение. Он и сам был не в лучшем состоянии, поэтому метался между ласками, конвульсивно сжимаясь в крепких руках. Большим пальцем убрав волосы с лица парня, Сынчоль прошептал, склонившись к его уху. Голос хрипел. — Мы не будем заниматься сексом здесь. Вместо ответа Юн сам прижался своими губами к его, но почувствовав улыбку возмущённо отстранился. — Ну, не злись. Просто туалет ресторана не лучшее место для таких вещей, к тому же, сюда в любой момент могут зайти. — Здесь есть кабинки, - разочарованно выдохнул Джонхан, подставляя лицо под бесчисленные поцелуи в лоб и нос. — Ты такой ужасно нетерпеливый, сам нарываешься на проблемы, - руки начали неспешно поглаживать напряженную спину, бока, а после, опустились ниже. Притянув парня ближе, он оставил ещё несколько нежных поцелуев на распухших губах, и приподнял Юна, в конце концов вынудив обвить ногами собственную талию. Под горячими и полными желания прикосновениями мужчины, Джонхан больше не чувствовал прежней уверенности в своих действиях, осознавая, что он совершенно не понимает, что нужно делать.   Сынчоль взял его руку в свою, прижав её к своему паху. Юн прерывисто вздохнул, почувствовав, что тот был всё ещё возбужден также сильно, как и он. Горячий член, накрытый его ладонью, выпирал из-под ткани брюк. Не прерывая зрительного контакта с ним, парень скользнул рукой к ширинке, потянув её вниз. Бросая томные взгляды, Джонхан принялся медленно и нежно двигать рукой, лаская его член. — Это должно было продолжиться не так, - выдохнул Чхве, уткнувшись головой в хрупкое плечо. — Заткнись и получай удовольствие. Соскочив с раковины, он устроился между его ног, принявшись стягивать брюки вниз по крепким бёдрам. Джонхан тяжело сглотнул, глядя на совершенство перед собой – ему хотелось отдаться, чувствуя на себе тяжесть горячего, желанного тела, хотелось почувствовать его в себе, но всё это могло подождать лучшего момента. Юн обхватил возбуждённый орган мужчины рукой и, наклонившись, потерся об него щекой, оставляя на ней следы смазки. Не без удовольствия он заметил, как пристально наблюдают за его действиями, не отводя взгляд. Всё также изредка бросая взгляды в сторону Сынчоля, Джонхан медленно втянул в горячий рот головку, принявшись посасывать её. Сверху послышался тихий стон, и поддавшись инстинкту он продолжил, обводя языком головку и спускаясь ниже по стволу. Вскоре он отстранился, покрывая лихорадочными поцелуями внутреннюю часть бёдер, покусывая и сжимая кожу, с оттяжкой шлёпая по ней. В волосы зарылись пальцы, одним движением притягивая его влажный рот на место. «Слишком нетерпеливый», – подумалось Юну. Тем не менее, он понимал Сынчоля – его собственное возбуждение уже отдавалось болью, безумно хотелось сделать хоть что-то, чтобы облегчить свои метания. Рука, до этого давившая на затылок, исчезла, а сверху раздался хриплый шепот:  — Продолжай… И Джонхан продолжил активно двигать головой в заданном темпе. Спустя несколько мгновений плоть во рту запульсировала, и когда он попытался хоть немного расслабить горло, чтобы сделать процесс приятнее, его вдруг сильно дернули за волосы, поднимая на ноги и впиваясь в губы новым болезненным поцелуем. Прижав его сильнее к себе и удерживая за талию, мужчина имитировал фрикции, от чего Джонхану во мгновение поплохело. Он не был готов кончить так быстро, практически не прикасаясь к себе, и к тому же будучи полностью одетым. Но, это совсем никого не останавливало. Опустив его спину на мрамор, Сынчоль толкнулся грубее, одной рукой удерживая разрежающиеся бедра, а другой сжимая шею, к которой он вскоре склонился, беспорядочно посасывая бледную кожу. Очень скоро он сдается под таким напором, весь сжимается, замерев, и впервые за долгое время кончает так ярко, что перед глазами плывут круги. Они оба переводят дыхание. Вернув на место свои брюки, Сынчоль помогает Юну сесть, придерживая предплечья. Оставляет на его лбу поцелуй, и отстраняется, чтобы первым подать голос. — В твоих вещах нет никакой прослушки, прости, стоило сказать об этом с самого начала. — Как ты тогда находил меня столько раз, где бы я ни был? — Минжи очень переживала за тебя, это она писала мне, откуда забирать вас, - Сынчоль пожимает плечами, — У тебя ответственные подруги. — У меня ужасные подруги, я проведу ей профилактическую беседу. — И прости меня за это цирк со сценой ревности, мы ничего друг другу не обещали, и ты мне ничем не обязан. — Ты тоже прости, надо было поговорить нормально, а не обвинять тебя, - Юн секунду обдумывает его слова, — Так, может, пообещаем что-то друг другу? Кажется сейчас неплохой момент. — Свидание? — Да, свидание – звучит отлично.