Пробуждение

ave maria, ave maria, ave maria 

гори, я хотел созерцать твою самую темную сторону

чтоб этот мир захлебнулся в крови

pyrokinesis — ave maria

      Ванда входит в зал под хруст чужих костей и вой, переходящий в тихий скулёж. Запах крови вальяжно разливается в стерильном холодном воздухе этой металической коробки глубоко-глубоко под землей.  — Фантастика… — шепчет фон Штрукер, пялясь на ринг. Ванда следует его примеру — в центре женщина вдавливает ногой голову солдата в упругий пол. Она поднимает голову, взмахом убирая чёрные пряди с лица, Ванда видит — античное равнодушие, незнакомка даже не запыхалась. Надавливает ногой сильнее, побеждённый издаёт глухой стон, женщина еле заметно поднимает бровь, ага, все ещё держишься, интересно, надолго ли?  — Пятеро лучших наших бойцов и все повержены. — в глазах барона Ванда узнает ажиотаж коллекционера, насадившего на булавку самую прекрасную бабочку в мире, и ей становится тошно.  — Кто это?        Барон вздрагивает, ходит Ванда бесшумно, как призрак, всегда так было, а он все не привыкнет, параноик.  — Мы нашли ее в лесах. Думали, падение метеорита или что-то в этом роде, но нет.  — В земле образовался небольшой кратер, после такого удара все кости должны были раскрошиться, но на ней — ни царапины, — замечает один из учёных, делающий заметки.        Ванда хочет задать ещё вопрос, но чувствует — она приближается; резко поворачивает голову, чтобы столкнуться с чёрными глазами. Тело бьет секундная дрожь, внутри будто просыпается первобытный ужас, вопящий — бей или беги, бегиилибей, бей — женщина отворачивается, и Ванда берет себя в руки.  — Что дальше? — голос низкий, раскатистый, ледяной, она такая высокая, барону приходится задрать голову, он отступает, Ванда не без удовольствия чувствует — и ему тоже страшно, им всем.  — Мы…увидели все, что хотели. И даже больше. Пожалуй, нужна ещё пара обследований, чтобы точно определить твоё физическое состояние.        Люди в белом вокруг кивают, солдаты с алыми эмблемами в виде спрута косятся на поверженных собратьев и тянутся к оружию в ожидании приказа. Но бойни не происходит.  — Хорошо. — женщина спокойно жмёт плечами, и уходит, когда ей показывают путь.         Ванда провожает ее взглядом вместе с бароном.  — Откуда такое могло взяться?   — Мы точно не знаем. Пока что. Она сама ничего не помнит, даже собственного имени. Одно можем заявить точно: то, что такой экземпляр попал в руки именно к нам — большая удача, не находишь? — он улыбается, Ванда неуверенно кивает в ответ, чувствуя, какими холодными стали кончики пальцев. — Такой потенциал…гм. Как все прошло?        Ванда вспоминает о цели собственного пребывания здесь. — Как обычно. Я узнала все, что требовалось.        Улыбка барона становится шире.  — Замечательно. Ты делаешь большие успехи. 

***

      Они дают этому проекту имя: Эрида — вражда, распря, раздор. Любовь верхушки Гидры к разным мифологиям бесконечна.        Упавшая с небес может не спать и не есть неделями, сражаться в рукопашную часами, она —лучший суперсолдат, о котором Гидра могла только мечтать с тех пор, как пропал Зимний.        У неё тело воительницы — прочное, гибкое, под кожей, как под лоснящийся шкурой пантеры, перекатываются мускулы, когда она выворачивает очередному противнику руку, почти что играючи.        Ванда прячется в тени, наблюдает, спустя долгое время после того, как ее, рыдающую взахлёб, оторвали от тела брата, навсегда оставшегося похороненным в обломках родного дома, в ней будто пробуждается что-то живое, и это — любопытство. — Ты Ванда, так?        Мужчину в отключке утаскивают другие солдаты, они остаются совсем одни — Ванда давно не обращает внимания на горящие алым глаза-камеры, следящие из каждого угла. Если про них не думать — их нет.        Она кивает. Женщина подходит ближе, наклоняет голову то так, то эдак, будто хочет рассмотреть Ванду с лучшего ракурса. Как хищница, выбирающая наилучшую позу для смертельного броска.        Ванда не отводит взгляд, да, та, что перед ней, способна голыми руками завалить целый гарнизон, но Ванда, если захочет, может смешать потолок с полом, стену со стеной, она чувствует, как сердце бьется чаще, глаза наверняка налились красным.        Женщина вдруг улыбается. Скалится.  — О тебе тут много говорят. — она поворачивается, чтобы уйти.  — И о тебе.        Ванда смотрит на неё и гадает, что же хранится в ее черепной коробке, какие тайны, как же все-таки ее зовут на самом деле. Она перебирает тысячи других имён, мысленно прикладывает, то одно, то другое, примеряет: Геката, Лилит, Кали… — Хель.  — Что? — она так стремительно оказывается рядом, что у Ванды перехватывает дыхание. Снова этот ужас, фобос, перед глазами вновь пламя, в ушах гремят взрывы. — Что ты сказала?        Она шепчет, но Ванда чувствует, что сейчас оглохнет. Ванда не знает, почему вдруг сказала именно это. И зачем она это сделала. Она просто не могла промолчать, язык так отчаянно жгло. Что-то натягивается, как нить, как струна, вот-вот лопнет.        В помещение возвращаются солдаты, она отступает от Ванды на пару шагов, лицо снова не выражает ничего, но они обе теперь знают — ее зовут Хель. И она несёт смерть. 

***

      О произошедшем Ванда никому не рассказывает. Незачем. Пусть зовут ее, как им угодно, раз Хель позволяет. Позволяет та действительно многое — проверки, тренировки, Ванда не понимает, к чему это все, чувствует, что здесь, в лабиринтах базы тикает бомба замедленного действия, и никому от неё не скрыться.        У сегодняшнего ее пациента имени нет, лишь вышитый на белой смирительной рубашке чёрный ряд аккуратных цифр. Ванда сидит рядом с его койкой, положив руку на его закрытые глаза. Он тяжело дышит, будто пробежал кросс, на лбу выступает испарина. Ванда медленно перебирает воспоминания, будто шарится в картотеке. Барон наблюдает с явным удовольствием, ещё бы, вот чего достигло его создание, ещё несколько месяцев назад она блевала кровью, после того, как подняла в воздух силой мысли один лишь паршивый ящик, а теперь — сидит ровно, выпрямив спину, ничего не выдаёт напряжения, кроме сжатых губ.  — Он этого не делал, — отвечает Ванда на поставленный вопрос. Убирает руку, отправляя бедолагу в сон без сновидений. Барон медленно кивает. — Отлично сработано.        Ванда морщится, она вымотана, хочется пить и чтобы эти чертовы лампы не слепили глаза.        Она поворачивается и видит — Хель наблюдает издалека, прищурившись. Изучает. Ванде становится не по себе, она отворачивается.

***

— Почему ты здесь?        Ванда ставит деревянный кубик на вершину высокой башни из разных фигурок. Он, объятый красной энергией, опускается, покачивается, когда Ванда выдыхает и отпускает, чувствуя, как с пальцев уходит привычное жжение, но остаётся на месте. Не падает.  — А ты? — Ванда поворачивается. Хель стоит в дверях, облокотившись о косяк. Она вся в чёрном, но лицо вымазано в крови, так что Ванда уверена — все одежда в еле заметных пятнах. Чёрный отлично скрывает красное.       Хель подходит и опускается на холодный пол рядом с башней — детское развлечение, Ванда училась с ее помощью в самом начале пути, а сейчас просто успокаивается рутиной. Хель берет кубик и кидает в Ванду, чтобы понаблюдать, как та со вздохом ставит его обратно.  — Зачем ты делаешь то, что они тебе говорят?  — А ты?        Хель смеётся.  — Упрямая. Нет бы ответить. Я не знаю. — она смотрит на Ванду так пристально, что та не знает, чего ей хочется больше — чтобы Хель отвела взгляд и никогда, никогда больше так не делала, или чтобы смотрела до тех пор, пока не испепелит Ванду в прах. — Я ничего не чувствую и ничего не хочу. Я будто сплю. Заставь меня проснуться.       Ванда уже пыталась влезть в ее разум, ее очень скоро об этом попросили — приказали — надо же было знать, можно отпускать Хель на миссию или все-таки отправить мозги в блендер, ну так, на всякий пожарный.        Она пыталась и ничего не увидела, пустота, чёрная и засасывающая, Ванда все ждала, пока та посмотрит на неё в ответ, все же знают эту фразочку о бездне. Но нет.  — Не вышло же.  — Ты даже не пыталась, — Хель фыркает. — Повозилась и ушла.        Ванда закатывает глаза.  — Ладно.        Она встаёт с койки и опускается рядом с Хель, замирает, так близко с ней Ванда ещё не была, и это ощущается как водить пальцем по остро-заточенному лезвию — неровное движение и пойдёт кровь. Ванда дотрагивается пальцами до ее висков, закрывает глаза, мысленно чувствуя образовавшуюся связь.  Ей все легче и легче это даётся — проникать в чужие мысли. Кто-то сопротивляется, но стоит надавить — и разум трескается, как греческий орех, скорлупа расходится и вуаля — все на ладони.        Но сейчас все по-другому. Ванде кажется — она опускает руки все глубже в рыхлый снег, ей кажется — ее хватают за волосы и опускают голову в озеро, тёмное, глубокое, холодная вода забирается внутрь через ноздри и рот, так страшно, до безумия страшно, под кожей копошение сколопендр, Ванда пытается отпустить, но чужие ладони держат ее руки и не дают, пожалуйста, хватит, ну пожалуйста, я не хочу это видеть, прекрати, хватитхватит, во рту кровь, чувствуется запах паленой плоти, слышится лязг мечей и копий, столько крови, господи, такое вообще возможно, это — Ванда.  — Ванда!        Хлопок — Ванда открывает глаза и судорожно хватает губами воздух. Щека горит, но это лучше, все лучше, чем необъятная тьма, пытающаяся залезть в твои внутренности.  — Я…мне надо… — нет сил, чтобы объясниться, рассказать, что она увидела в ее чертогах. Ванда смотрит на Хель и инстинктивно хочет отползти назад, дальше от неё, но спина больно упирается в край койки.        Она уже и так все знает. У Ванды получилось, и Хель — проснулась.   — Успокойся, — голос все такой же рокочущий, как морской прибой.  — Хочу…на воздух. — Ванда устало опускает голову назад, выставляя горло на показ — Хель может его перегрызть, если вдруг захочет.  — Так пойдём.        Ванда качает головой.        Она не пленница здесь. Она — испытуемая. Эксперимент. Строчка в очередных отчётах и любимое детище барона. Пока не пришло время — ей нет места там, на поверхности.  Ей нельзя.        Хель берет ее за руку — Ванда вздрагивает — тянет на себя, Ванда не успевает моргнуть, как оказывается на ногах.  — Пойдём. Если хочешь. Хочешь ведь?        Какие же у неё глаза, древние, смоляные, залежи нефти, что зальёт глотку и перекроет дыхательные пути.  — Хочу, — с трудом выдыхает Ванда.        Хель идёт по коридорам по-хозяйски, будто это не база Гидры, а ее собственный родовой замок, Ванда удивляется, почему им никто не встречается на пути, почему никто не бьет тревогу.  — Они спят, — поясняет Хель, хотя Ванда ничего вслух не спрашивает. Спят? Правда?        Наверху холодно, мороз пробирается под рубашку, Ванда машинально обхватывает себя руками и дышит, глубоко дышит, стараясь захватить с каждым вздохом как можно больше кислорода, будто его может и не быть в следующий раз. Ели призывно шевелят лапищами, а луна на небе пялится, не моргая, та ещё чертовка.        Снег под ногами хрустит, как сломанные кости.  — Ты проворачиваешь для них фокусы. Может быть — хватит?        Ванда качает головой.  — Они дали мне все. Все это. — она разводит руки в стороны, по воздуху бегут алые всполохи.        Хель подбирается ближе и толкает Ванду в грудь, так, что она чуть не падает, но удерживается на ногах только благодаря чужой цепкой хватке.  — Это было с тобой всегда. Разве не понимаешь? Не чуешь? Гидра, — Хель смеётся, название ей видимо кажется нелепым, — не дала тебе абсолютно ничего, а лишь пользуется тем, что ты так верно каждый раз предлагаешь. На что ты надеешься?       Ванда качает головой.  — Нет. Ты ничего не знаешь.  — Теперь я знаю все, ведьма.        Слово старое, пахнет костром и полно чужих криков.  — Я должна отомстить. За брата. — Хм. Иронично. Я тоже должна отомстить. Брату.        Хель берет ее за руку.  — Ты позволишь?  — Что ты собираешься делать? — хмурится Ванда. — Завершаю ритуал нашего пробуждения. Папаша славно постарался с печатями, но кто же знал, что Норны приведут меня к тебе.  — Кто ты? — шипит из последних сил. — Смерть, — буднично отвечает Хель. — Так я могу..?       Ванда знает, что может сейчас отказаться и вернуться туда, вниз, к барону и его планам, к деревянным кубикам и чужим мыслям. Она также знает, что это невозможно. Уже нет.  — Можешь.        Хель режет ей вену на левом запястье своими же ногтями, острыми, как когти, Ванда смотрит, как кровь стекает ниже и мешается с снегом, Хель прикладывается губами к ране, Ванда чувствует — ее губы жаркие, как каленое железо. А потом Хель ее целует. И Ванда разрывается на куски. 

***

      Это так больно и так хорошо, ей хочется свернуться клубком и плакать, а ещё выцарапать себе глаза, потому что их невыносимо режет. Вокруг все зелено, но это вовсе не весна и не лето, Ванде холодно. Она умирает.  Эксперимент Гидры умер.        Она падает, потому что ноги больше не держат, падает на свеже вскопанную землю, цепляется за неё ногтями, вот бы прокопать ниже и там умереть, в каком-нибудь болоте с ряской, илом и камышами. Ванда умерла, ибо ни одному смертному не по силам увидеть истинный лик богини смерти.        Она умирает и просыпается ведьмой. 

***

      Ванда видит Пьетро. Он вроде ребёнок, а вроде взрослый, тот, каким мог бы стать, у него все те же тёплые, нежные глаза, ладони такие горячие, а смех звонкий. Ванда чувствует, как по щекам текут слёзы, но скулы сводит от улыбки. Ей хорошо, так хорошо, как в жизни не было никогда. Она хочет обнять Пьетро, в нем раствориться, навсегда, навечно, но —  Пьетро ведь умер.  — Прекрати, — шепчет Ванда.        Пьетро смотрит на неё, такой родной, такой живой, такой… — Хватит, — говорит она.  — Я сказала — ХВАТИТ.        И мир вспыхивает красным, и когда Ванда открывает глаза снова — то видит Хель, ее оскал и чёрный снег, падающий с чёрного неба.        Ванда чувствует, что может расколоть его надвое и смешать с землей.  — Не смей.        Хель поднимает руки в примиряющем жесте, она бы извинилась, будь она смертной.  — Я подумала, так тебе будет легче, ведьма.        Ванда качает головой. Мертвые никогда не станут живыми, это иллюзия, фикция, которую так легко раскусить. — Что со мной?  — Это первородный хаос. Не волнуйся, ты привыкнешь. Так было предрешено. — Кем? — Норнами. Кем же ещё? Ты — Алая ведьма, погибель мира.        Ванде хочется крикнуть: нет!  Но она знает — с судьбой спорить тщетно. Да и нужно ли?       Хель подходит ближе, проводит рукой по щеке, почти нежно.  — Ты не понимаешь, я же искала тебя. Тебя, Алая. Среди льдов Йотунхейма и пепелищ Муспельхейма. Снова и снова.  И вот ты наконец здесь.       Хель смотрит наверх, взгляд тянется — к звёздам. — Там сокрыто кое-что, что принадлежит мне по праву земли и крови. Ты поможешь мне это вернуть?  — Да. Но прежде, я должна закончить дела здесь. Понимаешь?  — Конечно. Старк, да? Не беспокойся. Я принесу тебе его голову.