Тату

       В легких практически нет воздуха, ноги уже болят от быстрого и продолжительного бега. Исаги впивается ногтями в собственные ладони и уже пыхтит как паровоз. Только дыма, что идет из ушей и носа, не хватает. Эту картину скрашивает еще и холодный дождь, зализывающий пряди волос и дающий освежиться. После такого забега Исаги, случайно, не сляжет на диван с горячкой? Он очень надеется, что нет.        Погода сегодня действительно отстойная. Лишь мерцающий неоновый знак на фасаде здания кричит о том, что здесь располагается одно из самых престижных и запрашиваемых мест в городе. Тату-салон, словно оазис в пустыне, притягивает к себе взгляды молодежи и ценителей искусства по всей округе. Дверь открывается и не хватает лишь отсветов грозы за фигурой Исаги. Правда, внутри царит особенная атмосфера: запах чернил, звуки играющей джазовой музыки что создают уютное и более-менее дружелюбное пространство.        Стены украшены фотографиями знаменитостей с эффектными татуировками, воодушевляющих и завораживающих тех, кто настигает их взглядом. Великие иллюстраторы издревле создавали произведения искусства на холстах, нежно воссоздавая на них неведомые миры и загадочные образы. Подобным образом внутреннее пространство помещения переплетает философию, технику и фантазию, создавая удивительную красоту в каждом уголке. Неудивительно, что тату-салон является настоящим ковчегом для тех, кто ищет не просто татуировку, а произведение искусства, которое будет сопровождать его всю жизнь. Исаги до сих пор толком-то и не уверен, зачем вообще сюда пришел – он не ценитель, не тот, кто будет потом красоваться своей тату каждому встречному. Бабуля говорила, что все это дьявольские метки и нельзя, Исаги, даже думать не смей! Ну, а Исаги ослушался и подумал.        — Запись на восемнадцать двадцать. Йоичи Исаги, — парень подходит к ресепшену, старается натянуть улыбку, но она выглядит нервно, будто через пару секунд он вытащит ствол и заставит открывать кассу.        Девушка за стойкой дружелюбно улыбается в ответ, вбивает что-то в ноутбук, кивает и с негромким «присаживайтесь», указывает на небольшой диванчик около телевизора. По всей видимости, мастер еще не освободился, но Йоичи не торопится. Ему как раз дают шанс позорно убежать, поджав хвостик. Но это ведь не в его стиле, верно?        Скудное освещение и легкие оттенки мрачного интерьера создают атмосферу уединения и медитации. В темном интерьере тату-салона скрыты не только произведения искусства, но и частицы души каждого, кто смеет вступить в этот магический мир. Страшно и нервно, на самом деле. И в зале ожидания ни одной живой души помимо Йоичи. С одной живой душой тот все-таки поспешил: одна из дверей открывается. Из скрытой тьмой комнаты выходит сам дьявол, не иначе: забитые черными красками руки, шея; взгляд такой, что пробирает до мурашек, бегающих от макушки до самого члена; длинные ресницы, необычного цвета волосы – это действительно дьявольская красота. Черная футболка откровенно обтягивает подкаченный торс – Исаги пристально изучает эту картину, пока мужчина двигается в сторону ресепшена. Исаги не может не обратить внимание и на кучу проколов: бровь, губа сразу в двух местах, уши. Это тот дьявол, о котором говорила бабуля? Если Йоичи набьет себе татуировку, то станет точно таким же? Если да – страх мгновенно исчезнет и он заплатит вдвойне.        Йоичи не слышит, о чем его будущая ночная фантазия говорит с девушкой, но наблюдает так внимательно, будто тот парень – первый, кого он возьмет в заложники при ограблении салона. Глубокий вдох и выдох. Он ловит на себе единственный взгляд, пока незнакомец не отворачивается полностью. Спина у «татутированного» тоже ничего.

***

       Рин устало заканчивает вторую работу за сегодня, однако держит в голове наличие третьего клиента совсем скоро. Те, кто записываются на вечер – явно садисты, которым нравится наблюдать за уставшими мастерами. Но за это Итоши получает деньги, значит, и жаловаться не может – не в его интересах. Металлический шарик на языке катается из стороны в сторону, пока клиент довольствуется проделанной работой. Рин смотрит холодно, протирая аппараты, выбрасывает использованные материалы и дезинфицирует собственную обитель под хлопок двери и беглые благодарности.        Теперь он остается один. Дает себе время просто посидеть, потупить в стену и расслабить пальцы, что несколько часов сжимали тату-машинку. Даже к телефону не тянется – пустая трата собственного отдыха. Благо, следующий клиент выбрал небольшую татуировку, – можно даже сказать «татушку», – и займет раза в четыре меньше времени, чем предыдущий. У Рина пальцы приспособлены под работу с машинкой, чтобы бить ровные линии на постоянной основе: разбуди его в три ночи – получишь в еблет, – и он нарисует на тебе самую ровную линию, которую ты только можешь себе представить; натренировано тело, чтобы сидеть, скрючившись как гусеница, несколько часов и чувствовать минимум дискомфорта и усталости. Всë ради продуктивной работы, ведь продуктивность – залог успеха.        Решив, что он уже достаточно отдохнул, Итоши плавно встает и выходит из кабинета. Смотрит ровно перед собой и сразу же пробегается глазами по залу ожидания, замечая парнишку: тот мокрый, трясется как осиновый лис, смотрите в пустоту обескуражено. Интересно, он действительно думает, что его страх совсем незаметен? Рин лишь мысленно улыбается – обычно те, кто до дрожи боятся, совсем скоро забивают каждый миллиметр своего тела. Конечно он в их число не входит, но забивал многих «трусишек».        Завязывается непринужденный разговор с менеджером, который, честно говоря, удовольствия практически не приносит: девушка строит глазки, мило улыбается и перебирает в маленьких ручках бумагу. Итоши же витает в облаках, с грустью вспоминая, что дома закончились ушные палочки. Бросает мимолетный взгляд сначала на часы за стойкой, а потом и на посетителя. До начала из сеанса ещё десять минут, но Рин решает принять клиента пораньше: быстрее начнет, быстрее закончит. Он прощается с девушкой и подходит ближе к своему «листу». Чистый. Рин не видит на нем ни одной татуировки, поэтому внутри нарастает удовольствие: Итоши станет его первым.        — Я ваш тату-мастер, Итоши Рин, — представляется мужчина. У Исаги замирает сердце и он на ломанных ногах привстает, — Давайте начнем немного раньше, чтобы не тратить время.        Рин кивает в сторону одной из дверей и медленным шагом продвигается вперед. Йоичи залипает на него как ненормальный: жадно фиксирует каждое движение губ, каждое сокращение мышц; замечает даже металлический шарик на языке – сглатывает почти незаметно, не желая подавать виду. А Рину это лишь тешит самолюбие – как же на него не любоваться-то? Он знает о своей привлекательности, знает о том, что его необычный вид приковывает к себе взгляды – Итоши не против быть ярким пятном в серой толпе.        Кабинет встречает приятным и незнакомым запахом антисептиков и масел. Каждая деталь интерьера, будь то украшения в виде черепов и змей, или сложный набор оборудования, придают помещению странную привлекательность, словно зовущую к погружению в мир человеческих желаний и тайных страстей. С одной стороны кабинет мастера действительно расслабляет, а с другой – напрягает ещё больше. Йоичи остается лишь послушно занять место на кушетке.        Итоши берёт планшет, где каждая линия, каждая кривая удивительного в своей детальности рисунка была тщательно обдумана и запланирована, представляя собой многотомное произведение искусства, готовое превратиться в живое творение на теле.        Эскиз был заготовлен заранее, обговорен и со всеми внесенными правками. Глаза и иероглифы. Не рукав, лишь небольшой участок. Идеально ориентируясь в темной атмосфере, Рин начинает подготавливать рабочую зону. Очищая кожу, он создает пустой холст, готовый принять новое воплощение.        — Если будет больно, — Рин передает клиенту небольшую плюшевую рыбку, — можете ее сжимать и творить с ней все, что угодно.        Совсем не многозначный кивок.

***

       Затишье нарушается монотонным гулом тату-машины, когда на теле вырисовываются первые линии, тонкие и четкие, словно вхождение в новый мир, где границы размыты. Дыхание посетителя и мастера сливаются в едином порыве творчества, словно две души начинают диалог через язык тела. Через иглу и всякий выверенный штрих мастер выражает свою уникальную манеру и стиль, создавая новый эпизод в богатой истории собственного искусства.        Каждое движение иглы, которая оказалась в руках Рина, словно шепчет новую историю, наполняя кожу новыми образами и символами. Звук машинки становится особым ритмом, имитируя сердцебиение момента, воплощая неповторимый образ смешания боли и удовольствия. Плюшевая игрушка сжата в руках Исаги, выпячивая свои глаза-бусинки прямо в напряженное от боли лицо.        — Вы в курсе акции? — монотонно спрашивает Итоши, получая в ответ мычание, — При желании, после сеанса вы также можете сделать пирсинг с пятьюдесятью процентной скидкой.        — А язык можно? — не ожидая от себя такого вдохновления, хрипло выдает клиент.        — На ваш выбор.

***

       За полтора часа терпеливых страданий Исаги рассматривает своего мастера вдоль и поперек. Рин тоже времени зря не теряет: многолетний опыт работы позволяет параллельно с сеансом размышлять о чем-то своем, время от времени поглядывать куда-то, вести непринужденный разговор с клиентом. Правда, нынешний клиент к беседе не расположен; однако, нельзя не отметить, вполне привлекателен внешне. Итоши не видит того, что конкретно его интересует – паренек будто весь в комплекте идет и по отдельности оценить его не получается. Голубые глаза, которые скрываются за зажмуренными веками; выступающие на руках вены от напряжения; губы, сдавленные в одну полоску от боли и шикарный эскиз, выбранный им – все эти факторы складываются в единый приятный ему образ незнакомца.        Последний штрих остается на коже, и, наконец, появляется не просто татуировка, а настоящее произведение искусства – чернильная загадка, которая будет сопровождать своего хозяина всю жизнь. Правда, вскоре она прячет свою истинную красоту за слоями пленки на руке полу-бледного клиента.        — Пленку не трогать и не снимать три дня. Корочка или что-то подобне выйдет – отдирать нельзя. Бани, сауны, солярии и прочее исключить на две недели. Также не пить и не употреблять ничего запрещенного, что может сильно повлиять на организм. Не чесать и не трогать. Может испортиться и придется перебивать, — инструктаж идет на ура, правда, Исаги лишь кивает болванчиком, пытаясь совладать с собственными мыслями: вот татуировка, вот он это сделал. А дальше что? Смертный приговор подписан. Как он будет бабуле в лицо смотреть? Хотя сейчас он неконтролируемо-пристально смотрит в лицо не бабули, а ее ходячего кошмара. Прекрасное лицо, между прочим.        — А что по поводу пирсинга?        Взгляд Итоши перебегает на часы. Рабочее время не закончено и раз уж клиент здесь, то он и вторую услугу оказать сможет.        — Если вы хотите язык, то после прокола запрещено будет опять же употребление алкоголя, курение, жесткая пища. Ещë придется воздержаться от поцелуев и оральных ласк.        В мыслях мелькает ужаснейшая затея. Самая глупая и настолько ужасная, что Исаги подвисает на приличное время. А когда возвращается в реальность – видит непрерывный взгляд на себе. И он такой... затягивающий. Либо за Йоичи говорит усталость и пережитый стресс, либо он бы действительно безумно хочет перед тем, как сделать пирсинг, поцеловаться с кем-нибудь напоследок. А финансово он вообще потянет эти внезапные траты?        — Будете делать? — голос выводит из транса, заставляя аж передернуться всем телом.       — А... какие ощущения вообще от языка?        Тут уже в ступор встает Рин. Не понимает, что действительно стоит ответить и как правильно донести мысль: сказать прямо, мол, «целоваться круто, можешь попробовать, кстати» – вряд ли хороший вариант; говорить о том, что в целом это бесполезно, кроме того, что ты выработаешь привычку постоянно крутить эту железяку у себя во рту равно отпугнуть парня от затеи совсем.        — Выглядит красиво. И ваш партнер будет удостоен новых ощущений.        — Каких?        Господи, Боже. Итоши – мастер с кучей стажа за горами, но именно сегодня он пытается всеми силами сделать их диалог менее похожим на флирт, хотя где-то в самых дальних потемках сознания слова клиента считываются как «покажешь?». И это даже как-то давит – либо мужчина полностью крышей, – и не только ей, – поехал, либо Йоичи действительно дурачок ничего не понимающий.        — Контраст температур. Язык горячий. Головка штанги зачастую холодная. В целом выступает как вспомогательный... предмет.        — Покажите? Спустя добрые пять секунд молчания до Исаги доходит то, что же именно он ляпнул. Доходит в тот момент, когда расценить его любопытство теперь можно и по-другому. Он и сам не прочь, но, Господи, выглядит это дешевой комедией. — В плане продемонстрируете мне.. — еще хуже. Намного хуже.        А потом помутнение. И лицо мастера пиздецки близко. Но парень не отстраняется. Глядит ровно перед собой и в открытую рассматривает чужое лицо, пока их губы не соединяются. Не было произнесено ни слово с момента такого сомнительного сближения, но как узнала для себя каждая из сторон – оба были движимы этим порывом. Мир замер, словно удерживая дыхание перед великим взрывом.        Язык Итоши исследует чужой рот, ласкает. Показывает «прелести» прокола и демонстрирует, как просил клиент. Вылизывает внутреннюю сторону щеки, ласкает язык, буквально переплетаясь с ним в единое целое, изредка стукаясь штангой о чужие зубы. Поцелуй кажется не только сладким: он таит в себе не только страсть. Их прикосновение наполнено влечением, жаждою познания. Тату-салон, как свидетель этого события, словно отделяется от реальности, предоставив им обоим возможность погрузиться в этот момент, а одному из них – и вовсе прочувствовать что-то новое, резкое, действительно контрастирующее. В этот момент обыденность и рутина уносятся в тень. В поцелуе сквозит смелое стремление к одухотворенной свободе, которая в тот момент становится их главной реальностью. Будто их глубокая синергия стала светящейся татуировкой на теле времени. Поцелуй двух незнакомцев, обогащенный ореолом загадочности и импульсивного творчества, словно становится новым шедевром в этом уникальном салоне.        Сбитое дыхание и отстраненность. Непонимание как в собственных глазах, так и в чужих: будто бы оба не ожидали такого поворота и теперь стараются растворить собственные тела в воздухе.        Исаги Йоичи отказался от прокола языка. Исаги Йоичи спустя неделю после сеанса стал весьма активно пользоваться чужим, что его вполне устраивает. Рин говорит, что целоваться с двумя проколотыми языками будет неудобно – могут зацепиться. Ну, а кто Исаги такой, чтобы не верить своему мастеру?