Звенит ли январская вьюга?

***

      Ноябрь, а снег на улице кружил уже второй день, создавая новогоднюю атмосферу. Уралову был один минус, это видимость на дорогах, а так же внезапный гололед. Все же упасть с его роста это был бы ужас, поэтому приходилось аккуратно ходить, хотя конечно один раз он упал, из-за этого полностью проклинал всю погоду. А вот Юра смеялся. Холодной погоде, крупным снежинкам, которые осыпали весь город, да даже гололеду! За эти два дня он по несколько раз звонил Косте, и только одно было слышно — его чудесный смех, сопровождающийся словами по типу: "Катюш, ты прикинь, я опять ебнулся на дороге!". Даже через боль он смеялся. Костя беспокоился из-за этого, но был так же рад, слышать как Юра чувствует себя прекрасно. К выходным Татищев не выдержал, и позвонил ему, что бы тот обязательно приехал. Ему было совершенно без разницы (или по его словам "похуй"), много ли работы у Уралова или нет. Костя лишь вздохнул, но конечно же не отказался от предложения. Это было и не удивительно.       Приехал он только в субботу утром, в пятницу отчеты не давали ему выбора. Юра в тот вечер обиделся, но через минут пять уже смеялся с каких-то мемных картинок, которые он присылал ему в телеграм. В субботу он встретил его с улыбкой и с сигаретой в губах тут же пропуская, а в глазах горела детская радость.       — Все же не зря ты приехал, на следующий недели уже потепление обещают! Ну что за хуета, только новогоднее настроение появилось, и блять опять эту слякоть и дождь видеть! — он прошел, докуривая сигарету, на кухню.       Там уже любезно стояли две тарелки с пельменями и майонезом, это было Косте на руку, так как с утра он ничего не ел, поэтому сразу же сел и начал трапезу с большим аппетитом. Юра последовал его примеру, только говоря с набитым ртом любые новости, которые знал. Костя всегда хотел расцеловать Юре руки, за то, что он так божественно готовит пельмени (хотя Уралов солгал бы, если сказал, что не хотел целовать его руки и в другое время). Но для Юры было приятно слышать обычную благодарность.       Татищев очень любил растрепывать волосы Кости на макушке, находя в этом забаву, как двухцветные волосы путаются. И в любой удобный момент делал это, а Костя лишь таял от его прикосновении руки. Что он и сейчас сделал, когда забирал пустые тарелки. На улице лежал снег, но с неба больше ничего не падало, а по прогнозу сказали, что все будет вечером. Юра ждал с трепетом вечер. А пока решил скрасить оставшийся день комфортными посиделками за просмотром фильма, а там Костя сам завел разговор.       — Сегодня вечером вроде по СТС будут показывать Титаник.       — Ой бляяя, Костян! Да ну нахуй, опять по сотый раз это смотреть. Лучше уж обычные сериалы про девчушку из деревни и пацана из Москвы. А лучше! — он тут же воскликнул, — про танки смотреть. Я такую документалку вчера смотрел, Катюш, я чуть ли не рыдал от счастья! До того было прекрасно.       — Но все же Титаник мы посмотрим вечером. — Костя улыбнулся, увидев как Юра прижал подушку к лицу с горьким вздохом, но все же понимает, что после десяти минут он тут же будет внимательно смотреть, комментируя каждое слово.       К вечеру Юра все же вытащил Костю из дома, и решили сходить в магазин, купить за просмотром фильма, какой-нибудь еды, ну а так же скрасить вечер пивом. Как же без него? Народу было много, так всегда в выходные или же вечером в будни, поэтому в очереди они простояли долго, Юра только возмущался, как жарко в этом магазине. Но выйдя из него тут же успокоился. Шли они по дворам, пока город весь уже окутывало темнотой. Татищев решил постоять около лавочки, подышать свежим воздухом (особенно с его легкими), да и передохнуть. Атмосфера была и правда зимняя, поэтому стояли некоторое время в тишине, лишь от Юры были слышны вздохи счастья.       — Какая же прекрасная атмосфера... — начал Татищев, — ни на что не променяю эту красоту... Конечно, это не зимы как в 90-х под минус сорок, думаю, сейчас бы я и правда быстрее сдох от холода, но такие моменты надо ценить.       Костя слушал молча, с улыбкой наблюдая за его глазами, пока в один момент он не ощутил как на глаза ему упала снежинка. Юра видимо тоже это почувствовал, и поднял голову, увидев, как снег начал падать с неба. На губах тут же засветилась улыбка, и он посмотрел на Костю немного с озорством.       — Звенит ли январская вьюга, Катюш?       — Звенит... — он с улыбкой вспомнил песню. Юра каждый раз пел ее на новый год, когда по первому каналу так и показывали: "Иван Васильевич меняет профессию". И в этом году, он этого ждал.       Снег нарастал, и Юра видимо задумался, вытащив телефон, быстро что-то начал искать. Костя это заметил.       — Что такое, Юр?       — Помнишь 19 век? —он что-то вбивал в телефоне, — когда нас на балы возили?       Костя удивился этому.       — Конечно помню. И в 18 веке возили. А что такое?       — Я вспоминаю, как пошел снег, и я учил Анюту вальс танцевать перед балом. Она так сильно волновалась, а меня Данис тогда быстро научил. У тебя песня такая прикольная была, так, че бы и не вспомнить прошлое? — он посмотрел с улыбкой на него, — Катюш, станцуем вальс?       У Кости сердце в пятки ушло, услышав это. Он никогда бы и не подумал, что Юра сам предложит такое ему, и даже в прошлом он ворчал, танцуя на балах это. А что самое удивительное для Уралова было — Юра не сказал, что это выглядело бы "по-пидорски". Он смущенный, кивнул ему. Как хорошо, что сейчас было холодно.       Юра без труда нашел песню, которую искал, и Костю опять удивило, что Юра выбрал песню: "The World We Knew". Снег продолжал кружится в воздухе, а Юра включил музыку оставив телефон в пакете продуктов, чтобы снег не попадал на него, и подошел к нему с улыбкой без стеснения. Сейчас Татищев даже ни о чем не думал, как это выглядело со стороны, его переполняло счастье, особенно вспоминая прошлое. Он вложил свою худощавую руку в руку Кости, а вторую положил на плечо. Сердце Екатеринбурга готово было выпрыгнуть от такой близости, но все же он немного сжал его руку, пододвигая ближе и взять его аккуратно за талию, повел в вальсе, слушая музыку и смотря в темные глаза, которые блестели в темноте вечера. На щеках у обоих играл румянец, но вот только у Кости из-за смущения, а у Юры из-за холода. Он позволял себя кружить по двору, даже не возмущаясь, что не он ведет в вальсе. Снег окутывал их обоих, тусклый свет фонаря падал на двух фигур, которые медленно кружились в вальсе, а Костя смотрел только в глаза напротив, и слушал музыку       ...Now over and over I keep going over The workd we knew Days when you used to love me And every bright neon sign...       Костя не знал как описать все чувства, которые у него происходили. Люди иногда проходили вдалеке, слыша музыку и видя, как два силуэта при тусклом освещении фонаря, а так же падающих снежинок, медленно и плавно кружились. Костя спокойно приподнимал в танце его тело, а Юра продолжал молчать, не уводя взгляда, и не сопротивлялся.       Музыка закончилась быстро, к несчастью Кости, но сердце его бешено стучало. Юра отстранился со смехом возвращаясь к телефону.       — А ноги то помнят, Костян! Бля, мы пока тут кружимся, Титаник твой скоро начнется. Пойдем!       И он взял как ни в чем не бывало один пакет и пошел к дому. Костя последовал за ним в немом молчание, а так же с неконтролируемой улыбкой. Слова здесь и не нужны были, и Уралов начал слышать, как Юра уже говорил о просмотре Титаника, критикуя и так же восхваляя. А Костя слушал с мягкой улыбкой, смотрел на черную макушку, пока снег тихо кружился в воздухе.