Душа дракона

      Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо над Драконьим Камнем в багровые и золотые тона. Я стояла у окна башни, неотрывно следя за пустынным горизонтом, где море сливалось с небом, но вестей от Рейнис не было. Она улетела несколько часов назад на Мелеис, чтобы помочь лорду Стонтону, чья крепость оказалась под ударом. Её решимость и пылающий взгляд всё ещё стояли перед моими глазами. Когда тени с каждой минутой растворялись, а воздух становился прохладнее, моё сердце сильнее сжималось от беспокойства. Я пыталась отвлечься, мысленно перебирая дела, которые нужно было решить: укрепление стен, припасы для стражи, письма союзникам. Но всё это казалось мелочным, когда Рейнис была где-то там, в гуще битвы. Я знала, на что она способна — её огонь и воля могли сокрушить армии. И всё же страх, как яд, просачивался в мои мысли.       Деймон нашёл меня в таком состоянии, где я мерила комнату шагами, не в силах усидеть на месте. Когда он положил руку мне на плечо, я вздрогнула, вырванная из своих тревог.       — Ниса, — его голос был мягким и заботливым. — Ты изведёшь себя. Отдохни. Я дам знать, как только будут какие-то вести.       Я кивнула, хотя знала, что отдых — это последнее, что мне сейчас нужно.       — Я выйду на стену, — сказала я. — Подышу воздухом. Не могу сидеть взаперти.       Он не стал спорить, только слегка сжал моё плечо и кивнул. Я натянула плащ, чувствуя, как его шерстяная тяжесть успокаивает, и поднялась по винтовой лестнице на крепостную стену. Ветер ударил в лицо, солёный и резкий. Я вдохнула глубже, надеясь, что холод очистит мои мысли, но тревога никуда не делась. Она сидела в груди, как камень.       Я облокотилась на парапет, глядя вниз, во двор. Стража сменяла посты, их копья поблёскивали в свете факелов. Слуги таскали корзины с рыбой и хлебом, переговариваясь приглушёнными голосами. Жизнь на Драконьем Камне текла своим чередом, но для меня всё было подёрнуто дымкой ожидания. Я следила за каждым движением внизу, будто среди этой суеты мог появиться вестник с письмом или хотя бы устным сообщением. Но ничего. Только ветер и шум волн, бьющихся о скалы.       Я не заметила, как рядом появилась Хелейна. Её шаги были неслышными, как тень, и только лёгкое касание её руки к моему локтю заставило меня обернуться. Она стояла рядом, её серебристые волосы развевались на ветру, а бледное лицо казалось почти призрачным в сумерках. Хелейна всегда была такой — словно не вполне принадлежала этому миру, её глаза видели дальше, чем мои.       — Хелейна, — выдохнула я, стараясь скрыть удивление. — Я не слышала, как ты подошла.       Она слабо улыбнулась, но её взгляд был далёким, как будто она смотрела сквозь меня, на что-то за горизонтом. Завтра она и Дейрон должны были отправиться в Орлиное Гнездо. Сегодня их последний вечер здесь, и я вдруг почувствовала укол вины за то, что не уделила им больше времени.       — Я рада, что вы с Дейроном уезжаете, — сказала я, глядя на её профиль. Мои слова прозвучали искренне, но в них сквозила тяжесть. — Там будет безопаснее. Вдали от… всего этого.       — Безопаснее, — повторила она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Но не навсегда. Зима придёт и туда.       Я нахмурилась, не совсем понимая, что она имеет в виду, и просто смотрела на неё, ожидая, что она скажет дальше, но продолжения не последовало. Мои мысли вернулись к Рейнис, и я почувствовала, как горло сжимается. Я не хотела показывать свою слабость, но слова вырвались сами собой.       — Хелейна, я боюсь, — призналась я, опустив взгляд на свои руки, сцепленные в замок. — Когда придёт время, мне придётся призвать Хайтауэров к ответу. Эйгона, Алисенту, всех. И я боюсь увидеть страх в ваших глазах. Или гнев. Я не знаю, смогу ли это вынести.       Она молчала мгновение, её пальцы теребили край рукава. Затем она заговорила, и хотя её голос был мягким, но в нём чувствовалась странная убеждённость.       — Ничего не изменить, Вэйнис. Что предрешено, тому суждено случиться. Ты не виновата в том, что наступает.       Я вспомнила её видения — те странные моменты в детстве, когда она замирала, а её глаза становились пустыми. Я всегда гадала, что она видела, но она не делилась этим ни с кем.       — Хелейна, — я повернулась к ней, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Ты видела что-то ещё? В своих видениях, в детстве или после? Любая мелочь может помочь нам!       Она покачала головой, её лицо стало ещё бледнее в свете угасающего дня.       — Я не должна говорить и… — начала она, но вдруг её тело напряглось, как струна.       Её взгляд застыл, пустой и неподвижный, как у статуи. Такая быстрая перемена в ней заставила меня вздрогнуть, покрывшись мурашками. Отнюдь не от ветра стало мгновенно холодно. Бледные губы шевельнулись, и слова, которые она произнесла, были безэмоциональными, чужими, будто не её собственными:       — Ещё один дракон пал. И пламя разгорится сильнее.       Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Мои пальцы впились в камень парапета, а мир вокруг, казалось, сжался до точки. Вот так видеть, как она произносит своё очередное пророчество, снова перенесло меня на пару секунд в те моменты прошлого, когда я не прислушалась к ней. Она действительно говорила о чём-то важном. Ещё один дракон пал? Рейнис? Мелеис? Кто-то другой? Или это будущее, которое не наступило?       Холод пробежал по спине, и я шагнула к Хелейне, схватив её за плечи.       — Что ты имеешь в виду? — мой голос дрожал, я едва сдерживала панику. — Хелейна, скажи мне! Кто пал? Что ты видела?       Она моргнула, её взгляд медленно прояснился. Сестра посмотрела на меня, как будто только что очнулась, и её губы дрогнули.       — Я… я не знаю, — прошептала она, её голос был слабым, потерянным. — Я не всегда могу запомнить и понять…       Я отпустила её, чувствуя, как ноги подкашиваются. Море внизу ревело как раненый зверь, ветер больно хлестал по лицу, но я едва замечала это. Ещё один дракон пал. Эти слова эхом звучали в моей голове, и я знала, что они несут беду. Я посмотрела на горизонт, где последние лучи солнца тонули в волнах, и впервые за долгое время испугалась, что Драконий Камень, наш оплот, может не устоять перед тем, что грядёт. Мы не сможем.       Я замерла на пороге Палаты Расписного стола, чувствуя, как холод, пробравший меня снаружи, теперь сковал всё тело. Сердце билось так громко, что его стук, казалось, заглушал шум моря за стенами Драконьего Камня. Я знала, что услышу, ещё до того, как переступила порог. Я не хотела входить, не хотела сталкиваться с правдой, но ноги сами несли меня вперёд, будто какая-то неведомая сила толкала меня навстречу судьбе.       Распахнув двери, я остановилась. Зал был полон людей, но мои глаза сразу нашли её — Рейниру. Она стояла, прижавшись к Лейнору, её плечи сотрясались от рыданий. Лейнор обнимал её крепко, но его лицо… оно было пустым, словно жизнь покинула его, оставив лишь оболочку. Точно также он выглядел тогда, когда… Его глаза блестели от слёз, которые он изо всех сил сдерживал. Рядом Корлис Веларион обнимал Джекейру, и я заметила, как его руки дрожат. Корлис, этот несгибаемый морской лорд, вдруг показался мне стариком, измождённым и сломленным. Будто годы догнали его в одно мгновение.       Лорды вокруг бурно переговаривались, их голоса сливались в гул и я не могла разобрать слов. Всё, что я видела, всё, что я чувствовала, — это боль, пропитавшая воздух, как яд. Мой взгляд скользнул дальше, и я встретилась глазами с Деймоном. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, его поза была обманчиво расслабленной, однако лицо… Его лицо было мрачнее тучи. Он тоже посмотрел на меня, и в его глазах я прочла всё. Я знала. Знала ещё до того, как он открыл рот.       Рейнис. Наша Почти Королева. Она погибла.       Я заставила себя сделать шаг вперёд, потом ещё один. Ноги были словно чужие, каждый шаг отдавался болью в груди. Горло сдавило, будто кто-то стиснул его железной хваткой.       — Что… что произошло? — мой голос был хриплым, едва слышным, но меня услышали.       Деймон выпрямился, его взгляд стал ещё тяжелее, если это вообще было возможно. Он заговорил, и каждое его слово падало, как камень, разбивая что-то внутри меня:       — Новости из Грачиного Приюта, моя королева, — сказал он, его голос был низким, почти рычащим. — Армия Хайтауэров напала не одна. Солнечный Огонь и Вхагар тоже были там. Рейнис… — Он на мгновение замолчал, и я увидела, как его челюсть напряглась. — Рейнис и Мелеис погибли в бою.       Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Мир качнулся, и я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Мелеис. Её дракон. Такая мощная, такая грациозная. И Рейнис, наша несгибаемая воительница, которая никогда не отступала. Мертвы. Обе. Я услышала, как Рейнира шепчет, её голос дрожал, полный отчаяния:       — Нет, нет… Этого не может быть.       Она всё ещё цеплялась за Лейнора, её лицо было мокрым от слёз, глаза покраснели. Она выглядела такой маленькой, такой хрупкой. Я хотела подойти к ней, обнять, сказать что-то, но слова застряли в горле. Что я могла сказать? Что всё будет хорошо? Это было бы ложью. Я не могла ничего обещать.       Я снова посмотрела на Деймона. Его глаза были прищурены, в них горела ярость, смешанная с чем-то ещё — с болью, которую он никогда не признает.       — Как? — выдохнула я, сама не зная, зачем спрашивая. Но мне нужно было знать.       — Это была ловушка, — ответил Деймон, прищурив глаза и поджав губы. — Хайтауэры надеялись, что кто-то из нас придёт. Они подготовились. Солнечный Огонь и Вхагар атаковали вместе. Мелеис была сильна, но против двоих… — Он покачал головой. — У Рейнис не было шанса.       Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от его слов, но они всё равно проникали в меня, как нож. Я видела это в своём воображении: Мелеис, ревущая в небе, её красная чешуя сверкает на солнце, Рейнис, гордо восседающая на ней, её лицо полно решимости. А потом — пламя, когти, крики. Я почти слышала, как Мелеис издаёт последний рёв, падая с небес. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль не помогла. Она не могла заглушить ту пустоту, что росла внутри.       — Мы должны отплатить за поражение, — голос Лейнора прорезал тишину. Он всё ещё держал Рейниру, но теперь в его глазах горел огонь. — Мы не можем позволить им уйти безнаказанными.       Корлис поднял голову, его взгляд был тяжёлым.       — Месть не вернёт её, — сказал он, но в его голосе не было убеждённости. Он знал, как и все мы, что в жестокой войне все методы хороши. И она не закончится, пока одна из сторон не будет уничтожена.       Рейнира отстранилась от Лейнора, её лицо всё ещё было мокрым от слёз и опухшим.       — Они должны заплатить, — прошептала она, и её голос, несмотря на дрожь, был полон силы. — За всё.       Я смотрела на неё, и моё сердце сжалось. Мы могли победить, но какой ценой? Сколько ещё драконов падёт? Сколько ещё из нас погибнет? Я отошла к Расписному столу, мои пальцы скользнули по его поверхности, по вырезанным в камне очертаниям Вестероса. Грачиный Приют. Такой маленький замок, такая незначительная точка на карте, и всё же он стал могилой для Рейнис и Мелеис. Я вспомнила её смех, её твёрдый взгляд, её непревзойдённую уверенность. «Почти Королева», так её называли. Она была больше, чем Несбывшейся королевой. Она была нашей силой, нашей опорой. И теперь её не стало.       — Моя королева, — голос Деймона вывел меня из оцепенения. Я подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня с беспокойством, его брови нахмурены. — Ты в порядке?       Я хотела сказать: «Да», но вместо этого лишь покачала головой. Как я могла быть в порядке? Мы потеряли Рейнис. Мы потеряли Мелеис. И слова Хелейны всё ещё звучали в моей голове: «И пламя разгорится сильнее». Что это значило? Было ли это предупреждением о ещё большей беде? О том, что нас ждёт впереди?       — Крепости потеряны, а Вхагар наверняка истощена после столь тяжёлой битвы, — произнёс сир Гаррольд Вестерлинг, задумчиво сдвинув брови.       Лорд Масси подал голос:       — Мог ли Эйгон…       — Нет, — не дав тому договорить, отрезал Деймон, криво усмехнувшись. — Этот ублюдок выжил. Не без помощи братца, разумеется. Один на один он никому из нас здесь не ровня. Если бы он не был трусом и не прятался, то более чем очевидно, кто бы одержал победу.       — Время пришло, — донеслось от лорда Селтигара. — Ударим по столице, пока их драконы отдыхают и не ожидают нападения.       — Тогда это должна сделать я, — сказала я и тут же ощутила сомкнувшиеся на моём локте пальцы Деймона, который приблизился ко мне.       — Ты не можешь полететь. И это не обсуждается, — слышу от него категорическое несогласие. А затем он говорит громче для всех: — Смерть Рейнис стала для нас ударом. Как бы ни было тяжело это признать… но у нас сейчас недостаточно сил для того, чтобы совершить нападение на Королевскую Гавань, никого не потеряв. У всех вас есть семьи, как и у меня. И я не намерен жертвовать кем-то из них, в угоду быстрой победы. Я понимаю ваше нетерпение, но сначала мы должны убрать кого-то одного из них — либо Эйгона, либо Эймонда, прежде чем идти на столицу.       Незаметно выдыхаю, благодарная Деймону за эти слова. Несмотря ни на что, он не хотел подвергать никого из нашей семьи опасности. Но то, что он не позволял мне действовать самой, немного раздражало. Я понимала его волнение за меня. В его памяти всё ещё были живы воспоминания того, как я улетела в гневе сжигать Старомест, не думая о последствиях.       — Значит, вы предлагаете выманить их? — спросил лорд Селтигар с долей скептицизма в голосе. — Что ж, тогда нам повезло, что у нас есть козырь в рукаве, не так ли? Используем детей Эйгона, раз они сами, по воле богов, не иначе, оказались здесь.       — Нет! — воскликнула я, придя в ужас от этого предложения. — Они всего лишь дети! Мы не можем втягивать их в это, использовав как приманку!       Пусть так поступают наши враги. Но мы не они. Как бы я могла предать таким образом Хелейну и Дейрона? Как бы могла посмотреть в глаза своим племянникам и прятаться за ними, как за щитом?       — У вас мягкое сердце, королева, но…       — Я сказала — нет! — выкрикнула я, ударив ладонью по столу. Вздрогнули все присутствующие. Даже тихие перешёптывания стихли. — Если я ещё раз услышу предложения, подобное этому, то я покажу, какой жестокой могу быть. Это понятно, лорд Селтигар?       Он хмыкнул, и кивнул. Я обвела взглядом остальных и не нашла возражений.       — У меня есть другой план, — объявляю я. — Мне больно видеть, как другие, которых я посылаю, борются и умирают за моё возвышение. Если мне не позволено… действовать, — в моих словах явный намёк на то, что Деймон против моего решительного нападения на Королевскую Гавань, — то нам не остаётся ничего другого, кроме как привлечь остальных известных нам драконов и всадников. Да, я говорю о тех, кто не носит имя Таргариенов. Но в жилах их течёт наша кровь. И это не догадка — это знание, переданное сквозь поколения.       — Но это было поколения назад, Вэйнис. Их кровь слаба, — с большим сомнением в голосе, по поводу моих слов, сказала Рейнира.       — Только драконий владыка способен оседлать дракона. Это общеизвестно, — добавил Лейнор.       — Валирийская сталь остаётся прочной, даже если её заковали в другую форму. Но она всё ещё та же сталь.       Я перевела взгляд на Селтигара. Он не сводил с меня взгляда, глаза его были узкими, будто лезвия. Он, как и многие за этим столом, считал, что есть лишь один способ победы — огнём и страхом. Но именно этот путь уже обошёлся нам слишком дорого.       — Вы называете это безумием, потому что вам удобна старая истина. Потому что она объясняет, почему только избранные могут владеть драконами. Но разве не безумие продолжать терять наших, лучших, тех, кто верит мне и следует за мной? Вы зовёте это войной. Я зову это расплатой за то, что мы всё ещё цепляемся за догмы.       Внутри меня пульсировала боль — от потерь, от сомнений, от того выбора, который я делала каждый день, снова и снова. Всё, что я отправила на поле боя, всё, что пожертвовано ради трона, который ещё даже не стоял под моей ногой. Всё это впечатывалось в моё сердце как шрамы.       — Вы думаете, я хочу безродных на спинах драконов? Думаете, мне приятно разбавлять древнюю кровь нашей династии? — Я выдержала паузу. — Нет. Но знаете, что мне ещё больнее? Смотреть, как погибают те, кто действительно наш. Те, кого я знаю. Кто мне дорог.       Молчание в зале было звенящим. Только пламя потрескивало, и за окнами бился ветер о стены замка.       — Этот план — не акт отчаяния. Это акт вызова. Мы должны попытаться. Мы знаем, где находятся Вермитор и Среброкрылая. Мы знаем, что драконы тоскуют. Мы знаем, что они сильны и всё ещё опасны. И если есть хоть малейший шанс, что кто-то с нашей кровью — пусть даже разбавленной, забытой, отвергнутой — сможет к ним подойти… Я не могу позволить себе его не использовать. — Я перевела дыхание, чувствуя, как осознание сказанного сжимает грудь. — Мы, Таргариены, сами изменили ход истории, когда переплыли море и объединили Вестерос. Так почему теперь мы позволяем прошлому держать нас в цепях?       Мои глаза остановились на Джекейре. Она всё ещё выглядела скептически, но я видела: её разум работал. Она была умна, и, возможно, понимала: старые методы больше не работают.       — Я не говорю, что любой может оседлать дракона, — добавила. — Но если мы найдём хотя бы одного… Одного, кто сможет, то, может быть, у нас появится шанс переломить войну без того, чтобы снова терять близких. Без того, чтобы бросать их в пасти Вхагар и Солнечного Огня.       Я устала терять. Я устала считать мёртвых и хоронить тех, кто даже не должен был умирать. И если этот путь — с призраками прошлого, с детьми чужих имён, с попыткой оседлать драконов — может спасти хотя бы одного из моих… Я пойду по нему. Даже если окажусь одна.       Даже если снова назовут меня безумной.       — Выход есть. Просто вы не хотите выбрать его, — сказал лорд Селтигар. — Когда сожжёте сотню людей, вам придётся рассмотреть последний вариант.       Я почувствовала, как кровь закипела в моих венах, словно пламя дракона, готовое вырваться наружу. Слова лорда Селтигара, его насмешливый тон, его дерзость — всё это я не могла стерпеть. Как он смеет? Смеет насмехаться над моим планом, над моей попыткой спасти нас всех? Я — Таргариен, кровь дракона, и я не позволю какому-то лорду, пусть даже союзнику, ставить под сомнение мои решения.       Я резко повернулась и направилась к нему. Все взгляды обратились ко мне, но я видела только лорда Селтигара, сидящего с этой самодовольной улыбкой, которая теперь казалась мне вызовом. Моя ярость вела меня, и я остановилась прямо перед ним, так близко, что могла видеть, как он едва заметно дрогнул. Он ничего не ожидал от меня. Никто не ожидал.       Не раздумывая, я занесла руку и с силой ударила его по щеке. Звук пощёчины разнёсся по залу, резкий, как удар хлыста. Кто-то ахнул, кто-то замер, но я не обращала внимания. Моя грудь вздымалась, дыхание было тяжёлым, а глаза горели, когда я заговорила, и мой голос, хоть и дрожал от гнева, был твёрд, как сталь.       — Видимо, я внушаю слишком мало страха, раз вы смеете произносить такие речи, лорд Селтигар, — сказала я. — Вы забываетесь. Я Вэйнис Таргариен, ваша королева, и мои слова — не повод для ваших насмешек.       Снаружи, словно вторя моему гневу, раздался оглушительный рёв. Миракс, мой дракон, кружил над Драконьим Камнем, и его голос, мощный и грозный, проникал сквозь стены, заставляя всех в зале вздрогнуть. Это был не просто звук — это была сила, напоминание о том, кто мы такие. О том, что мы — от крови дракона, и наша воля не подлежит сомнению.       Лорд Селтигар опустил взгляд, его лицо побледнело, а самодовольная улыбка быстро исчезла, будто её и не было. Он сглотнул, и я видела, как его пальцы нервно сжались на подлокотниках кресла. Тишина в зале стала гнетущей, но я не отводила от него глаз, ожидая, что он скажет. Наконец, он заговорил, его голос был тихим, почти дрожащим.       — Прошу прощения, Ваше величество, — сказал он, не поднимая глаз. — Я… я не хотел вас оскорбить. Мои слова были необдуманными. Это не повторится. Я ни в коем случае не ставил под сомнение ваши решения.       Я выпрямилась, всё ещё чувствуя, как ярость пульсирует в моих венах, но теперь она была под контролем. Я дала ему понять, что не потерплю дерзости, и этого было достаточно. По крайней мере, пока. Я медленно кивнула, но мой голос остался холодным, как ветер с моря.       — Вы получите полное право насмехаться, лорд Селтигар, когда я сама увижу, что моя затея провалилась. Но до тех пор держите свои сомнения при себе.       Я отступила назад, чувствуя, как напряжение в зале немного спало, но взгляды всех присутствующих всё ещё были прикованы ко мне. Рейнира смотрела с тревогой. Деймон, стоявший в стороне, слегка приподнял бровь, и уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Он знал, что я не позволю себя унизить. Лейнор и Джекейра молчали, но я чувствовала их поддержку, их веру в меня, несмотря на их сомнения в моём плане.       Я повернулась к Расписному столу, мои пальцы скользнули по его гладкой поверхности, по вырезанным контурам Вестероса. Этот стол был свидетелем стольких решений, стольких войн, стольких побед и поражений. И теперь он станет свидетелем моего. Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и заговорила, обращаясь ко всем:       — Сегодня мы простимся с Рейнис, — сказала я, и мой голос, хоть и был твёрдым, дрогнул, когда я произнесла её имя. — Мы почтим её память, её силу и жертву, которую она принесла ради всех нас. Но завтра… завтра мы начнём искать тех, кто сможет оседлать драконов. Вермитора. Среброкрылую. И других, если понадобится. Мы найдём их, и мы дадим бой. За Рейнис. За наш дом. За Вестерос.       Я посмотрела на собравшихся, и в их глазах я видела смесь эмоций — страх, сомнение, решимость. Но я знала, что они последуют за мной. Они должны. Потому что другого пути у нас не было. Я не позволю Хайтауэрам и их драконам сокрушить нас. Не позволю отнять у нас всё.       Рейнира шагнула вперёд, её рука легла на мою, и я почувствовала тепло её пальцев. Взгляд сестры выражал безоговорочную поддержку. Она верила в меня, и это придавало мне сил.       — Мы сделаем это, — сказала она, и я кивнула.       Остаток дня прошёл в приготовлениях к обряду прощания. Я стояла на скале, глядя, как волны разбиваются о камни внизу, и думала о Рейнис. Её смех, её твёрдый взгляд, её непревзойдённая уверенность — всё это теперь было лишь воспоминанием, но её дух, её огонь всё ещё горел в нас, и я поклялась себе, что не позволю этому огню угаснуть.       Когда солнце начало медленно клониться к горизонту, окрашивая небо над Драконьим Камнем в алый и золотой, мы собрались на высоком утёсе, где открывался вид на бушующее море. Волны, словно в унисон нашему горю, с грохотом разбивались о скалы внизу, поднимая солёные брызги к самым облакам. Ветер бил по лицам, острый, как клинок, но никто не жаловался. Мы молчали, сдержанные и гордые. Сегодня здесь не было места слезам — только памяти, боли и огню.       Тела Рейнис у нас не было. Оно осталось в Грачином Приюте, погребённое в обломках, сожжённое диким, неумолимым пламенем Вхагар и Солнечного Огня. Возможно, это было её выбором — пасть в бою верхом на драконе, испепелённой, но не побеждённой. Однако каждый из нас знал: Таргариены прощаются с мёртвыми огнём. Не пеплом земли, не утешением могилы, но языками пламени, уносящими душу к старым богам Валирии.       На месте прощания мы воздвигли алтарь. Камни были выложены в виде круга, а в его центре, как сердце, лежали личные вещи Рейнис — её синее с золотом одеяние, перчатки, меч, седло Мелеис. Всё, что напоминало нам о ней — женщине, Почти Королеве, воительнице, и, главное, — любящей бабушке.       Я стояла недалеко от алтаря, ветер бил в лицо, волосы хлестали по щекам. Мои пальцы дрожали, но не от холода — от ответственности. Это должна была быть моя прощальная дань. Но пламя — не просто ритуал для нас. Оно — язык, наследие, кровь. Я глядела на догорающее солнце, и вскинула голову к небу.       — Миракс! — позвала я.       Ответом стал рёв, тяжёлый и глубокий, как сама преисподняя. Тень огромных крыльев пронеслась над нами, и через миг на краю утёса, недалеко от алтаря, опустился мой дракон. Миракс был величественен — черные чешуйки поблёскивали в последних лучах солнца, а глаза, словно яркие рубины, светились мудростью и яростью одновременно. Он посмотрел на меня, склонив голову, словно бы спрашивая: «Ты уверена?»       Я глубоко вдохнула.       — Огонь, — произнесла я отчётливо.       Миракс поднял голову, вдохнул воздух, а затем выдохнул струю пламени, пронзительно яркого, обжигающего. Огонь ударил в центр алтаря, охватывая ветви, ткани, металл. Взметнулось пламя, высокое, как башня, жадно поглощая всё, что осталось от Рейнис. Огонь ревел, и мне казалось, будто сама она говорит с нами через этот жар — не кричит, не плачет, а утверждает свою волю, оставляя нам её силу.       И в этот миг, сквозь ревущее пламя и вой ветра, я вспомнила другую женщину. Рейниру.       Когда-то, в детстве, я наблюдала, как моя сестра стояла у похожего алтаря. Это было давно, до войны, до крови. Тогда умерла наша матушка и маленький брат, и, как наследница, она должна была отдать последний приказ. Она колебалась. Помню, как её губы дрожали, как в глазах стояло что-то слишком живое, слишком человечное. Но затем она распрямилась, будто вспомнила, кто она. Таргариен. От крови дракона. И произнесла «Огонь» так, что дрожь прошла по моей коже. В тот день я поняла: быть наследником трона — значит говорить огнём, даже когда внутри — пепел.       Теперь я стояла на её месте. И произносила то же самое.       Огонь плясал, и мы все молчали. Только ветер да треск костра. Ни песнопений, ни слёз — только жар и память. Я чувствовала, как тепло лижет лицо, но не отступала. Пусть кожа греется, пусть дым въестся в волосы, я останусь здесь до конца.       Только когда пламя стало затухать, я сделала шаг назад. Ветер схватил подол моего плаща, взметнул его, словно крылья. Я развернулась к собравшимся. Их лица были опустошенны. Каждый из них знал цену, которую мы платим, и то, что платить придётся снова.       — Рейнис была сильной и мудрой, — сказала я, и голос мой разнёсся над скалами, перекрывая даже рокот волн. — Она боролась за то, что считала правильным и умерла в битве, но её огонь не угас. Он живёт в нас — в крови, в воле, в памяти. Мы используем его, чтобы вернуть то, что принадлежит нам по праву. Потому что это — наш путь. Путь Таргариенов.       Некоторые склонили головы, кто-то сжал кулаки. Миракс всё ещё стоял позади меня, грозный и спокойный. Мой страж. Моя тень.       Затем люди начали расходиться. Один за другим, молча, без слов, с лицами, изрезанными усталостью и скорбью. Оставались только шаги, удаляющиеся по тропе, и шорох плащей на ветру. Кто-то взглянул на меня в последний раз, ожидая, что я тоже уйду, но я не сдвинулась с места.       Я осталась.       Пламя алтаря уже не ревело — оно выдыхалось, словно существо, раненое и умирающее. Но даже его мерцание всё ещё согревало воздух, несмотря на пронизывающий ветер с моря. Уходящие фигуры растворялись в вечерней дымке, и вскоре всё стихло. Даже Миракс, почуяв, что церемония окончена, взмыл в небо.       Я стояла одна.       Повторяла себе с упрямством раненого зверя: «Ты осталась одна, потому что заслужила это».       Смотрела на пепел. На обугленные клочья ткани, на золотую пряжку, не тронутую пламенем, но теперь бессмысленную. Всё, что осталось от Рейнис — символы, а не человек. А я… я не смогла её спасти. Я позволила ей отправиться в Грачиный Приют. Позволила сесть на Мелеис. Позволила сражаться.       «Ты позволила ей умереть».       Слова были как удары, каждое новое «позволила» — гвоздь в сердце. Я чувствовала, как внутри меня поднимается боль, обжигающая, похожая на тот же огонь, что только что сжёг одежду Рейнис. Эта боль была мне знакома. Я уже чувствовала её.       Люцера.       Образ племянницы, с её звонким смехом, со светлыми волосами, вечно спутанными от ветра. Люцера, чьё тело разорвали зубы Вхагар. Люцера, которую я тоже отпустила. Слишком рано, слишком наивно веря, что всё обойдётся. Что судьба не посмеет в очередной раз раздавить нас. Но судьба никогда никого не щадит. Даже самых лучших из нас. Мы её дети, но и её игрушки.       Я чувствовала как дрожь проходит по телу. Не от ветра. От внутреннего холода. Слёзы стояли в глазах, но я не позволяла им упасть. До последнего.       И только тогда, когда ночь опустилась на скалы, как мягкое, но неумолимое покрывало, я осознала, что всё это время… я не была одна.       — Ниса.       Моё имя прозвучало не как титул, не как обращение к королеве, не как боевой клич, а как напоминание о том, что под всей этой бронёй из огня и воли — просто женщина. Сестра. Тётя. Мать. Живая. Сломленная.       Я не повернулась.       Голос был негромким. В нём не было ни приказа, ни укора — только беспокойство. Конечно, я узнала его.       Деймон.       Я почувствовала, как он подходит ближе, но не делает ни резких движений, ни слов, которые могли бы заставить меня замкнуться. Он знал, любое неправильное слово сейчас, и я отгорожусь.       Я продолжала смотреть на алтарь, на пепел, на угли. Пыталась не дышать, не двигаться, не выдать себя. Но слёзы всё равно предали меня. Одна скатилась по щеке, потом вторая. Они обжигали сильнее огня, потому что рождались из того, что я так отчаянно подавляла — вины.       Он не ждал разрешения. Осторожно, почти неслышно, подошёл сзади. Его руки потянулись ко мне, не касаясь сразу, как будто ждали, позволю ли, а потом, с трогательной мягкостью, он развернул меня к себе.       Я дрожала, когда он заключил в ладони моё лицо.       — Смотри на меня, Ниса, — прошептал он.       Я подняла глаза, полные слёз, но не способная больше их сдерживать. Он смотрел на меня не как на воительницу, не как на союзницу, не как на политическую фигуру. Он смотрел на меня, как на женщину, которую он любит. Несмотря ни на что.       — Ты не виновата, — твёрдо сказал он. — Ни в том, что случилось с Рейнис, ни с Люцерой.       — Я должна была… — хрипло выдохнула я. — Должна была защитить их. Предугадать, остановить. Что угодно. Но не стоять и смотреть, как всё рушится, как умирают те, кого я люблю…       — Ты не богиня, — перебил он, его голос был всё таким же тихим. — Ты не могла знать. Не могла остановить Рейнис, если она чего-то хотела. Не могла быть везде. Мы не можем быть везде.       Он нежно стёр слёзы с моих щёк, проводя большим пальцем по коже, оставляя за собой тепло. Его прикосновения были утешением. Мне казалось, что если он отпустит, я рассыплюсь на куски. Я закрыла глаза. Он держал моё лицо в ладонях, как что-то бесценное. И опять за долгие месяцы я позволила себе — хоть на миг — быть слабой. Позволила Деймону снова быть рядом в этот момент.       — Я устала, — прошептала я. — От боли. От потерь. От этой войны. От себя.       Он склонился ближе и прижался своим лбом к моему.       — Ты знаешь, — начал он медленно, — мне всегда казалось, что Рейнис понимала наш дом лучше всех. Даже лучше, чем Визерис. У неё был огонь, но и разум. Сердце, но и железо.       — Потому она и умерла. Потому что была слишком хороша для этой войны.       — Нет, — покачал он головой. — Она умерла потому, что была одной из нас. А мы от крови дракона. Нас не хоронят как простых людей. Нас сжигают, чтобы пламя передало силу дальше. Именно этого она и хотела. Умереть вот так, в бою.       Он замолчал, но не убрал рук. Просто стоял, прикасаясь ко мне, как будто своим теплом мог вытащить меня из той холодной пустоты, в которую я проваливалась. Его лоб всё ещё прижат к моему, дыхание обжигало кожу. Я не двигалась. Не могла. Казалось, если шевельнусь, всё это исчезнет.       — Ты не обязана быть камнем, — проговорил он, чуть наклонившись, его губы прошли у моего виска. — Ты не обязана сражаться каждый миг. Позволь себе быть живой, Ниса. Позволь себе чувствовать. Плакать. Ошибаться.       — Я держусь только потому, что должна, — выдохнула я. — Потому что кто-то должен продолжать. Но внутри… всё горит. Всё пусто.       Он провёл рукой по моей щеке, по виску, завёл локон за ухо, как делал это всегда.       — Я знаю. Я видел. И не думай, что я не чувствую того же. Мы теряем вместе. Я тоже носил Люцеру на руках и смеялся с ней. Я спорил с Рейнис. Я… мне тоже больно. — Он выдохнул и прислонился губами к моей щеке — не в поцелуе, а в жесте, полном боли и заботы. — Ты не одинока в этом, — продолжал он. — Я здесь, и я останусь. Даже если ты пошлёшь меня прочь.       Я открыла глаза, встретившись с его взглядом. Только нежность, которую он так редко показывал кому-то ещё, кроме меня. Только он — не воин, не принц, не дядя, не убийца, а просто человек, который смотрел на меня так, будто я — последний оставшийся свет в его мире.       Моё тело дрожало, и я не сдержала тихий всхлип. Он обнял меня, притянул ближе, укутывая собой, как щитом. Я уткнулась лбом в его плечо, и слёзы снова хлынули — горячие, болезненные, освобождающие. Деймон провёл рукой по моим волосам, медленно, успокаивающе. Его ладони, горячие и живые, были якорем, цепляющим меня за настоящее, когда всё остальное ускользало.       На следующий день мы начали подготовку. Я собрала самых доверенных ученых из мейстеров, чтобы обсудить, где искать тех, в чьих венах может течь кровь дракона. Это было рискованно, почти безумно, как сказала Джекейра, но я верила, что это наш шанс. Вермитор и Среброкрылая были слишком могущественными, чтобы оставаться без всадников. И если валирийская кровь всё ещё жива в ком-то из побочных потомков нашего рода, мы найдём их.       Мы потеряли Рейнис. Мы потеряли Мелеис. Но мы не проиграем эту войну. Я поклялась себе, что слова Хелейны: «И пламя разгорится сильнее» станут не предвестником нашей гибели, а обещанием нашей победы.