Душа дракона

      Я уверенно ступила на лапу своего дракона, а после шагнула на сустав крыла и разместилась на его спине, схватившись за наросты. Дракон издал низкий, вибрирующий рык, полный предвкушения битвы, и я позволила ему взлететь. В несколько мощных, размашистых ударов крыльями он поднял нас в воздух, ветер хлестнул по лицу, развевая мои серебряные волосы, а земля внизу стремительно уменьшилась. Мы пронеслись над рядами армии, почти вплотную к массивным стенам города, где камни, потемневшие от прошедшего века, возвышались неприступной крепостью.       Глянув вниз на смотровые башни, я увидела лица бунтовщиков — простых людей, чьи глаза были полны ужаса и отчаяния. Они сжимали вилы, топоры и прочее импровизированное оружие, до которого дорвались в хаосе бунта: ржавые серпы, обломки мебели, даже камни из мостовой. Рядом с ними стояли агнцы Пастыря в своих тёмных, потрёпанных балахонах, пропитанных дымом от недавних костров, где жгли символы нашей династии. Их лица, бледные и фанатичные, искажались в гримасах страха, когда они вскидывали руки с самодельными амулетами Семерых.       Я обернулась назад, к нашим рядам, где Деймон ждал моего сигнала, его фигура в чёрных доспехах выделялась на фоне разношёрстной армии. Я кивнула ему — коротко, решительно, и в этом жесте была вся наша связь, вся наша общая ярость.       Деймон, мой супруг и воин, не медлил ни мгновения. Он вскочил на своего коня — огромного жеребца с чёрной, как ночь, шерстью, чьи копыта нетерпеливо били по земле, взрывая комья грязи. Конь заржал, эхом отозвавшись на рёв драконов в небе. Деймон выхватил Тёмную Сестру из ножен — валирийский меч, чьё лезвие сверкнуло в лучах солнца, отбрасывая блики. Он вскинул клинок высоко над головой, и его голос, громкий и высокий, прорезал воздух:       — За королеву! — эти слова, полные огня и вызова, разнеслись над полем, как гром.       Армия подхватила их мгновенно — речные лорды, северяне, наёмники и верные дома. «За королеву!» — ревели они хором, мечи и копья взметнулись вверх, барабаны загрохотали, а в рога затрубили боевой клич. Волна энтузиазма прокатилась по рядам, солдаты ринулись вперёд, их доспехи лязгали, а знамёна с трёхглавым драконом Таргариенов колыхались на ветру.       В это же время лорд Боррос дал быстрый приказ своим людям. Его голос, хриплый от крика, старался перекрыть шум:       — Отступить! Зайти в город с других ворот!       Его солдаты начали отходить, их ряды дрогнули под натиском нашего авангарда. Он знал, что прямой бой у этих ворот обречён и надеялся перехитрить нас, заманив в лабиринт улиц, где его люди могли бы устроить засады.       Я собиралась участвовать в бою с неба, оказывая огневую поддержку. Миракс кружил, его крылья рассекали воздух с гулом, подобным грому. К нам присоединился Караксес. Он взмыл рядом, его рёв смешался с нашим, и вместе мы образовали смертоносный дуэт в небесах. Пока Деймон будет сражаться на земле, прорубая путь сквозь врагов мечом, очищая улицы от фанатиков и солдат Борроса, чтобы достичь Красного замка, мы с Караксесом будем сеять огонь сверху. Это был наш план — комбинация наземного натиска и воздушного доминирования, где драконы становились карающими богами.       — К оружию! — закричал кто-то с башни, его голос эхом отразился от каменных стен. — Все к воротам! Не дайте им прорваться!       Ему хотелось, чтобы эти слова звучали решительно и басовито, как приказ опытного капитана, но на последнем слове голос сорвался, взлетев тонким криком, полным страха. От рёва драконов кровь стыла в жилах — Миракс и Караксес ревели в унисон, их голоса проникали в кости, заставляя сердца биться чаще, а руки дрожать.       — Седьмое пекло, — проблеял один из фанатиков, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел оранжевые языки пламени, вырвавшиеся из пасти Миракса.       Люди шарахнулись назад, толкаясь и падая, когда мой дракон дыхнул пламенем поверх ворот. Огонь, жаркий и яростный, как само солнце, лизнул воздух, и от этого жара тут же обуглились деревянные смотровые площадки — доски трещали, чернели и осыпались пеплом. Пламя впилось в камни, оставляя чёрные следы копоти, и воздух наполнился запахом горелого дерева и плоти. Затем я направила огонь на ворота, и они довольно быстро пали, открывая путь на главную улицу.       — Мы не выстоим против драконов! — завопил кто-то из толпы, его крик посеял панику, как искру в сухой соломе.       Люди метались, роняя оружие, толкая друг друга в попытке укрыться за стенами.       — Скорпионы! Нужны скорпионы! — кричал другой, оглядываясь в поисках огромных баллист, способных пронзить драконью чешую, но машины стояли неподвижно, их управляющие в панике разбегались, а стрелы, предназначенные для небесных тварей, валялись бесполезно на земле.       Деймон тем временем вёл авангард. Его конь несся галопом, копыта громыхали по мосту у ворот. Тёмная Сестра пела в его руках — свист лезвия, рассекающего воздух, а затем плоть. Первый фанатик, выскочивший навстречу с вилами, пал мгновенно, меч вонзился в его грудь.       — Вперёд! — ревел Деймон, его доспехи забрызгались кровью.       Армия следовала за ним, прорываясь через брешь, созданную нашим огнём. Речные лорды, в своих плащах с изображением рыб и волн, рубили направо и налево, их мечи сверкали с молниеносной скоростью. Северяне, крепкие и упрямые, как природа их земель, врезались в ряды врагов с топорами, сея смерть.       С неба я направляла Миракса на группы арбалетчиков, укрывшихся за зубцами стен.       — Огонь! — скомандовала я, и пламя хлынуло вниз, превращая людей в факелы.       Караксес, ведомый инстинктом битвы, атаковал фланг, его огонь пожирал деревянные конструкции, вызывая обвалы. Город внутри кипел хаосом — улицы заполнились бегущими, крики смешивались с треском пламени. Боррос пытался перегруппироваться, его люди устраивали баррикады из телег и мебели, но наш натиск был неумолим.       Мы продвигались к Красному замку, шаг за шагом. Деймон рубил путь, Тёмная Сестра танцевала в его руках, неумолимо отсекая головы и конечности. Я с неба сеяла огонь, расчищая улицы от фанатиков Пастыря, чьи балахоны вспыхивали, как сухая трава. Паника нарастала — бунтовщики бросали оружие, умоляя о пощаде.       — Семеро, спасите нас! — вопили они, но их боги молчали, а драконы ревели.       Я парила над хаосом битвы, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, а рёв Миракса эхом отзывается в моей груди. Город внизу кипел, как котёл с варевом из криков, лязга стали и трескучих вспышек пламени. Битва всё ещё была далека от завершения — улицы Королевской Гавани превратились в лабиринт ловушек, где каждый угол мог таить засаду, а каждый дом — предателя.       Город погрузился в хаос, который не щадил ни виновных, ни невинных. Обычные люди столицы — ремесленники, торговцы, нищие и матери с детьми — оказались зажатыми между молотом и наковальней бунта, который они не начинали. Среди бунтовщиков, размахивающих вилами и факелами, было множество простых душ, не участвовавших в восстании против Эйгона. Они не жгли статуи Таргариенов, не кричали проклятия драконам. Эти люди желали лишь простой жизни: хлеба на столе, крыши над головой, и чтобы дети не голодали в холодные ночи, но голод и страх, разожжённые Пастырем, толкнули их в толпу не из ненависти, а из отчаяния.       Когда армия прорвалась в город, солдаты рубили всех, кто стоял на пути — фанатика с вилами или перепуганного крестьянина, схватившего палку для защиты. В пылу битвы нелегко спасти всех: мечи слепы, а ярость ослепляет. Северяне врезались в толпу с топорами, сея смерть без разбора. «За королеву!» — ревели они, но под их ногами корчились не только бунтовщики, но и те, кто просто вышел за водой или хлебом в неподходящий момент. Речные лорды прорубали путь, их клинки сверкали в лучах солнца, пробивающегося сквозь дым. Один из них, молодой рыцарь из дома Талли, зарубил мужчину, который поднял руки в сдаче — позже он скажет себе, что это был фанатик, но в глубине души знал: это был пекарь, чьи руки были в муке, а не в крови.       Я не хотела думать, скольких людей сожгла — виновных или нет. Огонь не различал: он лизал крыши домов, где прятались семьи, превращая соломенные кровли в факелы. Матери, притягивая к себе своих детей, жались в углах, за стенами из глины и дерева, что трещали под жаром. «Мама, жарко!» — плакал мальчик в одной из таких хибар, его маленькие ручки цеплялись за подол материнского платья. Женщина, вдова рыбака, не участвовавшая в бунте, а лишь кормившаяся подаянием от Пастыря, прижимала его к себе, шепча молитвы Семерым. Она видела через щель в стене, как дракон пронёсся над ними, его тень накрыла двор, а потом — вспышка. Пламя впилось в соседний дом, где жила семья ткачей. Крики разорвали воздух — пронзительные, как вопли чаек над гаванью. Женщина зажмурилась, чувствуя, как жар проникает сквозь стены, обжигая кожу. «Не бойся, милый, — лгала она сыну, чьи глаза расширились от ужаса. — Всё будет хорошо».       В другом квартале старик-кузнец, чьи руки были искалечены годами у горна, пытался увести свою внучку в подвал. Он не бунтовал против Эйгона — просто выживал, куя подковы для лошадей Пастыря, но когда армия Чёрных ворвалась на улицу, мстя за предательства, его дом оказался на пути. Дверь вышибли, и солдат, с лицом, искажённым яростью, вонзил меч в старика, приняв его за бунтовщика. Внучка закричала, но её утащили соседи — простые люди, как и она, прячущиеся в канализации, где вода была по колено, а крысы шныряли в темноте. «Тише, девочка», — шептала соседка, прижимая её к себе, как свою дочь. Они слышали, как сверху ревёт дракон, и огонь пожирает улицу.       Сколько таких историй разворачивалось в тот день? Матери, потерявшие детей в давке, когда толпа бежала от конницы, отцы, сгоревшие заживо, пытаясь защитить свои дома, дети, осиротевшие в миг, бродящие по руинам в поисках знакомых лиц.       Я, паря над этим адом, отгоняла мысли о невинных. «Это война», — говорила я себе, направляя Миракса на очередную группу, но каждый всплеск пламени уносил не только врагов, но и тех, кто хотел лишь мира. Город стонал не от ярости, а от боли простых душ, раздавленных колесницей власти. Когда пыль осела, улицы были усеяны телами, и среди них — не только фанатики, но и те, чьи руки никогда не держали оружия. Победа будет горькой, пропитанной пеплом невинных.       Внезапно, из переулков, ведущих к главной площади, вырвалась группа всадников в потрёпанных золотых плащах. Я узнала их сразу: это были остатки золотых плащей, те немногие, кто остался верен Деймону даже после того, как Хайтауэры прибрали власть в свои руки. Их лица, покрытые сажей и шрамами от недавних стычек, горели решимостью. Они ждали этого момента годами, прячась в тенях, выжидая, пока предатели вроде Борроса и его приспешников не раскроют себя. «За принца Деймона! За королеву!» — заревели они, врываясь в ряды врагов.       Их мечи вспыхивали в лучах солнца, рассекая балахоны фанатиков и доспехи баратеоновских солдат. Один из них, высокий рыцарь с седеющей бородой, которого я помнила по имени, сир Лютор, врезался в группу отступников, отрубая головы с яростью, накопленной за все дни унижений. Эти люди не просто сражались — они мстили. За друзей, казнённых при правлении Эйгона, за город, осквернённый бунтом, за честь, которую предатели растоптали. Их присоединение вдохнуло новую жизнь в нашу армию — речные лорды, увидев подкрепление, удвоили натиск, а северяне зарычали одобрительно, вбивая топоры в щиты врагов.       Тем временем Лейнор на своём Морском Дыме улетел в другую часть города. Он обогнул массивные стены, направляясь к южным воротам, где Боррос мог попытаться вывести остатки своих сил. Лейнор, чьи серебряные волосы развевались под шлемом, как и мои, был мастером тактики. «Никто не сбежит!» — крикнул он мне перед тем, как уйти в полёт, и теперь его дракон парил над другими воротами, контролируя подходы.       Морской Дым издал пронзительный рев, эхом разнёсшийся над крышами, и я видела, как враги внизу застыли в ужасе и зажали уши руками. Если кто-то из предателей — будь то фанатик в балахоне или солдат Борроса — посмел бы трусливо бежать, Лейнор бы спустился, как буря с небес, и его пламя заперло бы их в городе, как в клетке. Он кружил низко, его тень падала на улицы, сея панику: люди прятались в подворотнях, а стражники, ещё не сломленные, но уже дрогнувшие, бросали оружие. Лейнор не позволил бы ни одному кораблю уйти из гавани, ни одной группе прорваться через стены — он был щитом, охраняющим нашу победу от малодушия врагов.       Мои глаза, острые, как у ястреба, выхватили внизу скопление людей — плотную группу защитников, окружавших Борроса Баратеона. Они собрались на площади перед Красным замком, где камни мостовой были заляпаны кровью и пеплом. Боррос стоял в центре, его фигура в плаще с оленем выделялась среди толпы: высокий, широкоплечий, с лицом, изрытым шрамами от штормовых битв, он всё ещё пытался командовать, размахивая мечом и выкрикивая приказы. Его люди сжимали щиты и мечи, образуя импровизированный щит вокруг своего лорда. Я направила Миракса туда, чувствуя, как дракон подо мной напрягся, его мускулы задрожали от предвкушения. Мы спустились ниже, крылья рассекли воздух с гулом, подобным грому, и тень Миракса накрыла площадь, заставив людей внизу вжаться в землю.       Я не могла приземлиться, так как вес Миракса, с размахом крыльев в сотню футов, раздавил бы несколько десятков домов, превратив их в руины из камня и дерева, погребая под собой и невинных, и виновных. Улицы Королевской Гавани были слишком узки, а строения — хрупки, как соломенные хижины, но с высоты я могла разобраться с ними всеми. Миракс парил на уровне крыш, его дыхание уже нагревало воздух, и я видела каждую деталь: пот на лицах врагов, дрожь в их руках, отчаяние в глазах.       Боррос поднял голову и увидел меня — фигуру на спине дракона, с волосами, развевающимися как знамя. Его глаза расширились, но он не дрогнул сразу.       — Щиты вверх! — заревел он, его голос был хриплым от дыма и постоянного крика. — Сделайте навес! Не дайте этой безумной ведьме сжечь нас!       Его люди повиновались, поднимая щиты над головами, образуя купол из дерева и металла. Они теснились ближе, надеясь, что эта жалкая преграда защитит их от небесного гнева, но я знала: против драконьего пламени это бесполезно. Огонь драконов не щадит — он проникает сквозь щели, плавит металл, испепеляет плоть. Щиты могли задержать стрелы или камни, но не этот адский жар.       Я не колебалась.       — Огонь! — скомандовала я, и Миракс, повиновался.       Пламя хлынуло вниз, как река расплавленного золота, оранжевые языки лизнули воздух и врезались в щиты. Дерево вспыхнуло мгновенно, металл раскалился докрасна, и крики разорвали воздух. Люди закричали, охваченные пламенем, их голоса смешались в хор агонии — пронзительный, душераздирающий. Щиты полетели в стороны, обожжённые руки не могли их удержать. Они бежали, спотыкаясь, стараясь найти способ потушить огонь, который пожирал их одежду и кожу: кто-то нырял в ближайшие лужи, оставшиеся от недавнего дождя, кто-то срывал с себя балахоны, но пламя цеплялось, как живое существо. Некоторые бились на земле, катаясь из стороны в сторону по камням площади, надеясь сбить огонь, но только размазывали его дальше. Кожа на них плавилась, стекая как горячее масло, обнажая мышцы и кости в жутком зрелище. Запах горелой плоти поднялся вверх, ударив в ноздри даже на высоте, — сладковатый, тошнотворный, — напоминание о цене предательства.       Боррос отбросил свой щит, обожжённый, но всё ещё живой. Его плащ тлел, волосы опалило, а лицо исказилось от боли и ярости. Он поднял голову, глядя на меня сквозь дым, и в его глазах мелькнул не только ужас, но и страх — первобытный, животный, как у загнанного оленя перед охотником. Он знал, что конец близок.       Я, королева по праву крови и огня, не сомневалась. Он был предателем, а с предателями я не церемонюсь. Он не остановил Эймонда на своей земле, когда тот преисполнился намерения убить Люцеру, мою племянницу, чья смерть не прекращала рвать мне сердце. Не отказал Хайтауэрам, когда те предложили союз. Так пусть умрёт.       Мои пальцы сжались на шипах, и я уже открыла рот, чтобы выкрикнуть «Огонь!», чтобы пламя хлынуло вниз и поглотило Борроса, стерев его с лица земли. Этот предатель, чья кровь смешалась с нашей династией через века союзов и браков, не заслуживал ничего иного. Его глаза, полные ужаса, встретились с моими. Но слово замерло на губах, не слетев. Вдруг нехорошее предчувствие коснулось затылка, холодное и острое, как лезвие кинжала, приставленного к горлу. Это было инстинктивное ощущение опасности. Я не могла игнорировать его — оно спасало мне жизнь не раз.       Я резко обернулась, отрывая взгляд от Борроса, и начала осматриваться вокруг. Небо над Королевской Гаванью было затянуто дымом от пожаров, которые мы сами разожгли, а внизу улицы кишели хаосом: наши солдаты рубились с остатками фанатиков, золотые плащи Деймона сеяли месть, а крики умирающих сливались в один непрерывный стон. Мои глаза, привыкшие к высоте, скользили по крышам и стенам, выискивая источник угрозы. И вот оно — на ближайшей башне, полуразрушенной от предыдущих ударов Караксеса, мелькнуло движение…       Скорпион! Эта проклятая машина, способная метать болты размером с огромное копьё, уцелела в хаосе битвы. Почерневшая от копоти, но всё ещё крепкая, была нацелена прямо на нас. Один из фанатиков Пастыря — тощий, в рваном балахоне, с безумным блеском в глазах, — успел подобраться к ней. Его руки, дрожащие от фанатичного рвения, крутили механизм, настраивая. Болт был заряжен и готов к выстрелу. Один правильный и точный выстрел мог это сделать — пронзить чешую Миракса, вонзиться в уязвимое место под грудью, где билось сердце дракона. Я знала, как такие машины убивали наших драконов в прошлых войнах — они были оружием, созданным, чтобы усмирять даже богов неба.       Время замедлилось, как в кошмаре. Фанатик дёрнул рычаг, и болт сорвался с места на огромной скорости, рассекая воздух со свистом, который перекрыл даже рев драконов. Я инстинктивно потянула за шипы, поворачивая Миракса в сторону. Дракон, чувствуя мою команду, резко извернулся в воздухе, его крылья хлопнули, создавая порыв ветра, который сбил с ног нескольких человек внизу. Болт пролетел мимо, едва не влетев в его грудь. Я почувствовала вибрацию от близкого пролёта, металл чиркнул по чешуе, оставив царапину, но не пробив. Сердце моё колотилось, как барабан, адреналин хлестнул по венам.       Этого промедления, этих драгоценных секунд, когда я спасала своего дракона, хватило, чтобы Боррос ускользнул. Он нырнул в толпу своих людей, или, вернее, в то, что от них осталось — обожжённые, кричащие фигуры, бегущие в переулки. Его плащ с оленем мелькнул в дыму, и он исчез, как тень, в лабиринте улиц Королевской Гавани.       Зарычав от злости, я направила дракона на стрелявшего. Фанатик, увидев приближающуюся смерть, замер с безумной улыбкой, бормоча молитвы Семерым. Миракс, не нуждаясь в команде, спикировал вниз и с размаху одним ударом разнес скорпион в щепки вместе с фанатиком. Его лапа, размером с телегу, опустилась как молот богов, дробя дерево и металл в пыль, а тело фанатика разлетелось в кровавые ошмётки, смешавшись с обломками. Воздух наполнился треском ломающихся балок и запахом свежей крови, но это не утолило мою ярость. Боррос ушёл — этот трус, этот предатель, чьи предки клялись в верности Таргариенам, теперь скрывался, как крыса в канализации.       «Он не должен уйти!» — с гневом подумала я, рыская глазами внизу в поисках скрывшегося Борроса.       Мои зрачки сужались, фокусируясь на каждом движении: вот группа фанатиков отступает к Красному замку, вот наши речные лорды преследуют их, мечи сверкают в лучах пробивающегося сквозь дым солнца. Я направила Миракса в поёт над площадью, его тень снова накрыла землю, сея панику. Где он? Улицы Королевской Гавани были мне знакомы с детства — лабиринт из узких переулков, рынков и борделей, где легко потеряться. Боррос наверняка направлялся к замку, надеясь укрыться за толстыми стенами или выскользнуть через потайные ходы. Я не могла позволить ему это. «Назад, нужно к Деймону!» — мелькнула мысль. Мой супруг всё ещё сражался на земле, и золотые плащи, присоединившиеся к нам, помогали ему очищать путь. Лейнор на Морском Дыме стерёг другие ворота, его дракон ревел где-то на юге.       Боррос был проворнее, чем казался. Я увидела вспышку — нет, не огонь, а блеск доспехов в переулке, ведущем к холму Эйгона. Он мчался, окружённый горсткой верных рыцарей, их олени на плащах колыхались как насмешка. «Там!» — подумала я, и Миракс, чувствуя мою волю, повернул в ту сторону. Мы спустились ниже, крылья дракона задели крыши, сбивая черепицу, которая посыпалась вниз дождём осколков. Люди внизу кричали, разбегаясь, но я не обращала внимания — мой взор был прикован к беглецам. Боррос оглянулся, его лицо исказилось, и он выкрикнул что-то своим людям. Они рассыпались, пытаясь запутать преследование, но я не собиралась тратить время на мелочь.       — Огонь! — наконец вырвалось у меня, и Миракс дыхнул пламенем в переулок.       Огонь лизнул стены, дома вспыхнули, как сухая трава, и крики преследуемых смешались с треском горящего дерева. Двое рыцарей Борроса загорелись, катаясь по мостовой, но сам лорд увернулся, нырнув в боковой проход.       Ярость кипела во мне, как лава в жерле вулкана. Как он посмел? Его дом, Баратеоны, всегда были нашими союзниками — от Ориса, брата Эйгона, до Боремунда, поддержавшего Рейнис. А теперь этот выскочка предает всё. Ради чего? Власти? Зависти? Никчёмный, жалкий человек!       Я направила Миракса выше, чтобы осмотреть окрестности. Город горел — дым клубился столбом над Блошиным Концом, где часть фанатиков Пастыря всё ещё сопротивлялась, но наши северяне давили их топорами.       Деймон, мой Деймон, прорубался к замку, его голос ревел приказы:       — Не давайте им передышки!       Золотые плащи, эти верные души, мстили за каждого казнённого товарища, их клинки были красны от крови, но Боррос ускользал. Я видела, как он вынырнул на другую улицу, ближе к холму.       — Не уйдёшь, — прошептала я, и Миракс спикировал снова.       Ветер хлестнул меня по лицу, серебряные волосы разметались. Фанатики внизу, увидев нас, вскинули арбалеты, но их стрелы отскочили от чешуи, как дождь от скалы. Один болт пролетел мимо моего плеча, царапнув кожу, но боль только разожгла гнев. Я направила огонь на группу, защищавшую подходы, — пламя поглотило их, оставив лишь обугленные силуэты. Боррос был почти у цели, его фигура мелькала впереди в тени Красного замка. Если он доберется туда, то сможет забаррикадироваться, призвать остатки своих сил, и битва затянется, а мне не хотелось сравнивать мой некогда дом с землёй, погребя Борроса под завалами камней. Хотя это и было очень заманчиво.       Лейнор заметил мою погоню — его Морской Дым взмыл с юга, присоединяясь ко мне. Так же, как и Караксес, который был неподалеку.       — Я прикрою! — крикнул Веларион, и его дракон дыхнул пламенем на фланг, отрезая пути отступления.       Вместе мы были непобедимы — три дракона в небе, сеющие смерть, но Боррос был близко, слишком близко. Я видела, как он вбегает в ворота замка, его люди запирают их за ним. «Проклятье!» — подумала я. Миракс ревел от ярости, отзываясь на мою.       Я велела Мираксу снизиться, мой голос прозвучал твёрдо, перекрывая шум битвы внизу. Дракон послушно начал медленный спуск. Воздух вокруг нас вибрировал от его дыхания, горячего и тяжёлого, как пар от кузнечного горна. Миракс вытянул одно крыло вниз, словно гигантский трап, его перепонки натянулись, а суставы скрипнули под собственной тяжестью. Это был импровизированный спуск — рискованный, но необходимый. Городские улицы у подножия холма Эйгона были слишком узки, завалены обломками и телами, чтобы такая громада, как Миракс, мог приземлиться без того, чтобы раздавить половину квартала. Его лапы оставили бы кратеры в мостовой, а хвост снёс бы дома, как сухие ветки. Нет, с воздуха я уже ничего не могла сделать: Боррос скрылся в лабиринте Красного замка, и теперь битва переходила в тесные коридоры и залы, где драконий огонь был бы слишком разрушительным.       Деймон вместе с армией внизу уже расчистил путь к замку — его фигура в чёрных доспехах, забрызганных кровью и сажей, выделялась среди солдат. Он вложил Тёмную Сестру в ножны с привычным движением, лезвие меча скользнуло в кожу с тихим шорохом, словно змея в нору. Наши люди — речные лорды с мокрыми от пота лицами, северяне с топорами, всё ещё дымящимися от недавних ударов, и верные золотые плащи — образовали кольцо вокруг подножия холма, оттесняя последних фанатиков Пастыря. Крики умирающих затихали, сменяясь стонами раненых и тяжёлым дыханием победителей. Деймон поднял голову, его серые глаза оттенка грозовых туч встретились с моими, и он направился ко мне, шагая через груды тел с грацией хищника, привыкшего к полям сражений.       Это было безрассудно и неосторожно — спускаться на землю вот так, по крылу дракона, как по крутому скользкому склону, где из-за одного неверного шага можно себе что-нибудь сломать. Чешуя под ногами была теплой, но гладкой, как отполированный камень, и ветер всё ещё свистел, норовя сбить равновесие. Но лучше так, чем терять время на поиски безопасного места для посадки. Внизу, у ворот замка, места для Миракса не было — его размеры делали его богом неба, но уязвимым на земле, а мне нужно было спуститься туда, в гущу, чтобы взять контроль в свои руки.       Встав на крыло, я легла на спину, чувствуя, как ткань моего костюма цепляется за шипы, и оттолкнулась, начав съезжать вниз. Скорость нарастала, а мир внизу приближался слишком быстро. Я непременно бы приземлилась не с самым изящным видом, возможно, кубарем покатившись по камням, если бы не Деймон. Он подхватил меня в крепкие объятия, его руки сомкнулись вокруг моей талии, как железные тиски, смягченные теплом тела под доспехами. Удар был мягким — я врезалась в его грудь, чувствуя запах пота, крови и знакомого мускуса, который всегда сопровождал его после битвы.       Прижавшись к нему всего на несколько секунд, я позволила себе этот миг слабости — сердце колотилось, адреналин ещё бурлил в венах от погони. Затем подняла голову, встретившись с его взглядом. Глаза Деймона выражали одновременно смесь облегчения и укора, потрескавшиеся губы изогнулись в кривой усмешке.       — Ты не перестаёшь делать это, не так ли? — спросил он, его голос низкий, с хрипотцой от криков в бою.       — Что именно? — свела брови я, наслаждаясь этим тесным контактом.       — Заставляешь меня волноваться, — ответил он, сжимая руки на моей талии чуть крепче, словно бы не собираясь отпускать. Не будь лишних глаз, да и находись мы не здесь, посреди войны, то он бы так и сделал.       — Что поделать. Ты меня прекрасно знаешь, — ответила я, аккуратно освобождаясь из его объятий, честно говоря, которые покидать не хотелось.       Его руки были якорем в этом хаосе, но война не ждала. В его словах был очевидный подтекст. У нас ещё будет время поговорить и побыть только вдвоём без свидетелей.       Он отпустил меня с неохотой, его пальцы в перчатке скользнули по моей спине, оставляя след тепла, но потом он сказал то, что я и так знала про Борроса:       — Этот ублюдок скрылся в замке. Его люди заперли ворота, но это ненадолго.       Я кивнула, оглядываясь на массивные стены Красного замка, возвышающиеся над нами, как древний страж, переживший столько времен и войн.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Если разрушить замок до основания, чтобы достать эту крысу живой или мёртвой, то я это сделаю. Не велика сложность построить новый замок лучше прежнего, — предложил Деймон, его тон был серьёзен, но в глазах мелькал азарт — он всегда любил разрушение, как прелюдию к созданию.       Я неопределённо качнула головой, не зная, как поступить. Замок был не просто крепостью — он был сердцем королевства, символом Таргариенов, где мои предки правили почти полтора века. Разрушить его значило стереть часть истории, но Боррос внутри был как яд в жилах.       — Для начала нам следует тщательно обыскать каждый уголок этого замка, — произнесла я наконец, подавляя в себе мрачное искушение просто сжечь всё дотла. — Боррос не мог уйти слишком далеко. Он наверняка затаился где-то поблизости, забившись в какую-нибудь тёмную нишу, как перепуганная крыса в своей норе.       Он ведь не в курсе всех потайных ходов, их расположения и количества — это наше преимущество, ведь Красный замок хранит секреты, известные лишь Таргариенам.       — …постараемся захватить его живым, если представится шанс: тогда он ответит за каждое своё предательство, за каждую каплю пролитой крови. Если же он окажется мёртвым, это будет досадной потерей, весьма прискорбной для нас. Всё-таки предпочтительнее первый вариант, поскольку нам жизненно важно допросить его и выудить всю правду. У меня есть сильное подозрение, что он каким-то образом связан с этим Пастырем и знает, кто на самом деле стоит за всем этим бунтом в столице, кто дёргает за нити из тени. Не случайно же Боррос выбрал именно этот момент, чтобы напасть на город и попытаться захватить власть — здесь явно кроется какая-то хитрая интрига, и мы должны её раскрыть.       — Пастырь тоже вполне мог укрыться в замке, — отозвался Деймон, кривя губы. — Такие жалкие трусы, как он, никогда не пачкают руки сами, предпочитая манипулировать другими издалека, дёргая за невидимые нити, словно кукловод в уличном представлении. Я не заметил его среди тех, кого рубил в пылу сражения, а такого однорукого набожного калеку, с его фанатичным взглядом и хромотой, я бы точно заприметил сразу, даже в самой гуще схватки.       — Нам нужны эти двое.       Деймон кивнул, его усмешка стала шире, и он развернулся к армии. Его голос прогремел над площадью, перекрывая стоны раненых и треск догорающих пожаров:       — Протаранить ворота! Обыскать каждую комнату, каждую щель! Найти Борроса Баратеона и Пастыря, где бы они ни прятались. Живыми или мёртвыми, но привести их ко мне!       Рыцари приступили к выполнению приказа, начав выбивать ворота. Они притащили таран — ствол дерева, обмотанный цепями, — и с ритмичными ударами врезались в массивные створки, укреплённые железом. Грохот эхом отдавался в воздухе, пыль взвивалась клубами, а металл скрипел, сдаваясь под натиском. Лейнор остался патрулировать город сверху — его Морской Дым кружил рядом с Караксесом и Мираксом, их тени падали на улицы, как предупреждение любому, кто посмел бы бежать или восстать. Драконы ревели в унисон, их голоса проникали в кости, заставляя сердца трепетать. Город был наш, но замок ещё сопротивлялся.       Когда ворота с грохотом упали, подняв столп пыли, что осел на нас, как серый снег, я медленно вздохнула и начала идти вперёд, перешагивая через горы мёртвых трупов. Тела на дороге перед воротами лежали вповалку — фанатики в обгорелых балахонах, солдаты Борроса с оленями на плащах, наши павшие с красными драконами на чёрных знамёнах. Кровь пропитала землю, делая её скользкой, а воздух тяжёлым от запаха смерти — металлического привкуса железа и гнили.       Вскинув голову, я едва могла окинуть взглядом все башни замка, в сравнении с которыми я была столь мала ростом. Эти стены, возведённые Мейгором Жестоким, возносились к небу, как зубы гигантского зверя, их красный камень потемнел от времени. Знакомые дорожки, по которым я прогуливалась когда-то — либо одна, совсем юной, собирая цветы в садах под присмотром септ, либо с матерью до того, как меня решили запирать в покоях из-за «безумия», а потом вместе с Рейнирой, — теперь были завалены обломками. Мы сплетничали в богороще, читали книги, мечтали о прекрасном будущем, не зная, что война превратит эти воспоминания в призраков.       Деймон шёл рядом со мной, держа Тёмную Сестру наготове — её валирийское лезвие поблескивало в полумраке, готовое в любой момент пролить кровь. Он цепким взглядом осматривал всё, что как-либо могло представлять опасность: тени в арках, движение за окнами, даже камни под ногами, которые могли скрывать ловушки. Его присутствие было щитом — тёплое, надёжное, но в воздухе витало напряжение. Здесь снова всё изменилось. Стало только мрачнее и холоднее.       Я вошла внутрь вместе с Деймоном, невольно задержав дыхание. Воздух в коридорах Красного замка был тяжёлым, пропитанным запахом дыма, крови и воска. Наши шаги эхом отдавались по плитам, смешиваясь с далекими криками солдат, обыскивающих помещения. Откровенно говоря, мне всегда было здесь не до конца уютно. Знать историю строительства этого замка и спокойно жить в нём… Это было тяжело для меня. Мейгор Жестокий возвёл его на крови тысяч рабочих, которых потом казнил, чтобы никто не раскрыл потайные ходы и ловушки. Эти стены шептали о предательствах, интригах и безумии — о том, как Таргариены правили огнём, но часто сгорали в нём сами. Но вместе с тем это было правильно: замок был нашим наследием, символом силы, которую мы не имели права потерять.       Я начала говорить вслух, не ожидая, что Деймон будет отвечать, — слова вырвались сами, как способ развеять напряжение, сжимавшее грудь:       — Хайтауэры всё здесь осквернили. Своим присутствием, верой. Большего несчастья и придумать было нельзя. Но затем замок оказался в руках тех, кто всецело нас ненавидит. Что они собирались здесь сделать? Уничтожить всё наше наследие и память?       Деймон шёл рядом, его рука в перчатке сжимала эфес Тёмной Сестры, готовый к любой тени, что могла бы выскользнуть из-за колонны. Он ответил негромко, но уверенно, его голос эхом отразился от сводов:       — У них это не вышло.       Эти простые слова принесли какое-то облегчение. Мы продолжали двигаться глубже, мимо пустых залов, где когда-то пировали, а теперь валялись обломки мебели и тела павших. Наши люди следовали по пятам, их факелы отбрасывали танцующие тени на стены, где фрески с драконами были изуродованы — фанатики Пастыря выскоблили глаза у изображений наших предков, словно пытаясь ослепить саму историю. Воздух становился холоднее, и я чувствовала, как мороз пробирает до костей. Это место всегда было лабиринтом — коридоры вились, как змеи, ведущие то вверх, то вниз, в подземелья, где, по легендам, всё ещё таились неизвестные секреты Мейгора. Мы миновали сады, где когда-то цвели редкие цветы из Эссоса, а теперь земля была выжжена, усеяна пеплом от костров, на которых жгли наши гобелены.       Наконец, мы дошли до тронного зала. Я замерла на пороге, глядя на двери из дерева и бронзы, инкрустированные железом в форме драконьих крыльев. Они были приоткрыты, словно приглашая войти, но я чувствовала сопротивление — как будто сам замок проверял мою решимость. Закусив губу, чтобы унять дрожь, я толкнула их, и двери со скрипом распахнулись, выпуская наружу запах пыли и смерти. Зал почти не пострадал в результате нескольких переворотов — высокие колонны всё ещё стояли, поддерживая свод, украшенный фресками Семерых, которые Хайтауэры навязали, но не смогли стереть наши драконьи мотивы. Свет проникал через узкие окна, окрашивая всё в красноватый оттенок, как кровь на рассвете. Кое-где остались засохшие кровавые лужи, растёкшиеся по плитам, словно чернила по пергаменту. Убитые рыцари и фанатики валялись у колонн. Один из них, с лицом, искажённым фанатизмом, лежал у подножия трона, его глаза были открыты, уставившись в пустоту.       Я начала приближаться к трону, ради которого мы всё и совершали. Шаги мои были медленными, эхом отзываясь в пустоте зала. Железный трон возвышался на помосте — уродливый, колючий монстр из тысяч мечей, сплавленных драконьим пламенем Эйгона Завоевателя. Он казался живым — шипы и лезвия торчали под странными углами, отбрасывая тени, как когти. Ступив на несколько ступенек из грубого чёрного камня, я и не заметила, что всё это время не дышала. Выдохнув резко, как после долгого погружения в воду, я положила ладонь на один из мечей, чувствуя его холодную сталь под пальцами. Металл был гладким, но острым — напоминание о том, что власть всегда ранит.       Мы сделали это. Оказались наконец здесь, после крови, огня и множества потерь, но я не чувствовала триумфа, лишь глубокую усталость, что оседала в костях, как свинец. Сколько жизней унесла эта война? Мои близкие… Отец, Люцера, Рейнис… Даже в какой-то степени было жаль Эймонда и Эйгона, что всего лишь были пешками в руках матери и деда, выросшими без любви. Все пострадали от этой проклятой войны.       Деймон позади меня молчал, и я обернулась, взглянув на него через плечо. Он стоял неподвижно, его фигура в доспехах казалась высеченной из камня, но глаза… Они смотрели сквозь меня, видя перед собой кого-то другого. «Своего брата. Моего отца», — догадалась я мгновенно. Визерис, король, чья слабость и неспособность любить собственных детей привела нас к этому, чья смерть проложила дорогу к Танцу Драконов. Деймон винил себя за то, что не был рядом, за то, что не защитил. Позволил всему этому произойти. Не сделал так, чтобы я или Рейнира оказались здесь раньше.       Я спустилась назад с помоста, мои шаги были тихими, и подошла к мужу, коснувшись его плеча. Под ладонью я почувствовала напряжение мускулов, как натянутую тетиву лука. Взгляд Деймона прояснился, он мотнул головой, прогоняя нахлынувшее наваждение, словно отгоняя призрака.       — Ты в порядке? — спросила я. Конечно глупо такое спрашивать после всего, что произошло, но слова вырвались сами, из заботы, что всегда теплилась во мне.       Он моргнул, серые глаза сфокусировались на мне, и на краткий миг в них мелькнула тень улыбки — той, что предназначалась только мне.       — В порядке, — ответил он хрипло, но я видела, что это не совсем правда. Война оставляла шрамы не только на теле. Однако дело было не в одном этом…       Затем Деймон опустился передо мной на одно колено, с грохотом доспехов, оглушительно громко отозвавшимся в зале. Он снял шлем, положив его у ног, и склонил голову. Белые волосы спутались от пота и ветра, некоторые пряди приобрели розовый оттенок из-за крови, что забрызгала их в бою — чужой крови, нашей победы.       — Что прикажешь, моя королева? — глухо спросил он, его голос был полон преданности, но в нём сквозила усталость, такая же, как моя.       Я несколько секунд глядела на него сверху вниз, на этого воина, принца-изгоя, моего супруга, чья любовь была как буря — яростная и всепоглощающая. Нежно протянула руки, положив ладони на его лицо. Кожа под пальцами была тёплой, несмотря на холод зала, лёгкая щетина колола, а шрамы — старые и новые — напоминали о битвах, что он вёл за меня. Его глаза поднялись, встречаясь с моими, и в этот момент мир сузился до нас двоих.       Не высказывая слов, мы трепетно касались друг друга, словно боялись, что этот миг — хрупкий сон, готовый разрушиться от малейшего дуновения ветра. Мои ладони, скользнули по его щекам, чувствуя щетину и шрамы, что бороздили кожу, как реки на карте. Деймон, всё ещё стоя на колене, поднял руки, и его пальцы, огрубевшие от эфеса меча, нежно обхватили мои запястья, не сжимая, а лишь удерживая, как будто я была видением, которое могло вот-вот ускользнуть. Его прикосновение было лёгким, почти робким для такого воина, и я почувствовала, как оно передаётся мне, как вибрация струны лютни. Я провела большим пальцем по его скуле, стирая следы сажи и крови, а он, в ответ, скользнул ладонью вверх, к моему локтю, задержавшись на изгибе.       От моего прикосновения Деймон дрожал — едва заметно сначала, но потом всё сильнее, как лист на ветру. Он прикрыл глаза, веки опустились медленно, словно он боялся открыть их и увидеть пустоту. Ведь он до сих пор не верил, что я сейчас с ним, стою перед ним, живая и осязаемая, а не плод его воображения, лишь фантазия и желание, рождённые в бессонных ночах. Сколько раз он видел меня во снах? Но каждый раз просыпался в холодном поту, в одиночестве, где эхо моих слов таяло, как дым. Он не хотел вдруг узнать, что я ненастоящая и могу развеяться как пыль на ветру, что моё тело всё ещё может лежать где-то на дне Божьего Ока, где Эймонд и Вхагар погребли меня в водах. Эта мысль, эта тень смерти, что преследовала нас обоих, сжимала его сердце, заставляя дрожь сотрясать всё тело — от плеч до кончиков пальцев, всё ещё державших меня.       Я видела это в его лице — в морщинках у глаз, в напряжённых мышцах шеи. Дрожь сотрясала его, как землетрясение, что рождается глубоко в недрах, и я, не в силах смотреть на эту муку, нежно приговорила, склонившись к нему, гладя его лицо:       — Деймон… О, Деймон… — мои слова были шёпотом, полным нежности и боли.       Я провела пальцами по его вискам, где серебряные пряди смешались с розовыми от крови, и почувствовала, как его дыхание стало ровнее, как будто мой голос был якорем, удерживающим его в реальности. Он открыл глаза и в них мелькнули слёзы, которым он не дал скатиться, сглотнув ком в горле. Его руки поднялись выше, обхватив мои плечи, и он притянул меня ближе, не вставая с колена, так что наши лица оказались на одном уровне. Я коснулась его губ кончиками пальцев, чувствуя их тепло, а он, в ответ, прижался лбом к моему, наши дыхания смешались.       Этот миг растянулся, как вечность в хаосе войны. Зал вокруг нас казался далеким — Железный трон позади, с его колючими мечами, тела павших у колонн, пыль, оседающая в лучах света из окон. Мы были островом в буре, где касания говорили больше слов: моя ладонь на его груди, чувствуя биение сердца под доспехами, его пальцы, переплетающиеся с моими, осторожно, словно они были из хрупкого стекла. Дрожь его утихала под моими прикосновениями, но оставалась эхом — напоминанием о потере, о ночах, когда он шептал моё имя в пустоту, веря, что я ушла навсегда. Я гладила его шею, спускаясь к ключице, и он, наконец, вздохнул, прижимаясь ближе, его губы едва коснулись моей щеки — не поцелуй, а лишь жест, полный трепета. В этом молчаливом танце касаний мы исцеляли раны, невидимые глазу.       Но реальность не ждала. Крики солдат эхом донеслись из коридоров — наши люди обыскивали замок, выволакивая остатки фанатиков Пастыря, ища Борроса в потайных комнатах. Драконы снаружи ревели, напоминая о городе, что всё ещё тлел в пожарах. Нам нужно было вернуться к делам. Я отстранилась первой, мягко, но решительно, помогая Деймону подняться. Его глаза встретились с моими, и мы, не сказав ни слова, повернулись к трону, готовые к следующему шагу.