I Was the Drought, and You Were the Coast

1. К большому удивлению Чжоу Цзышу, с Вэнь Кэсином… довольно весело. В любом случае он забавный, и временами становится злее, чем он, кажется, осознаёт, но не слишком злобным, чтобы его было приятно дразнить. Когда его удаётся уговорить на что-то приближающееся к искренности, он даже милый. Чжоу Цзышу не уверен, что всё это может сказать о нём: когда Вэнь Кэсин признаётся, что подвёл собаку, это больше всего нравится Чжоу Цзышу. Это то, что есть, не так ли? Какой-то резонанс. Время от времени Вэнь Кэсин прекращает это дерьмо и превращается в зеркало. Да, так это выглядит в моих глазах. Да, это мой гнев. Да, это мои руки на его шее, на её. Что, если они все одинаковые? Облачённый в красное и уставший от этого. — Не всё пойдёт по-твоему, — говорит Чжоу Цзышу и хватает Вэнь Кэсина за предплечье. Сегодня их руки чисты. — Но ты не должен оставлять сожалений. Вэнь Кэсин смотрит на него. Его лицо тонкое словно рисовая бумага, поэтому Чжоу Цзышу делает одолжение им обоим, хлопая его по руке и ругая. Вэнь Кэсин надувает губы, отшучивается и поднимает тост в его честь, бормочет что-то про хорошее вино, и он прав: вино и правда хорошее. — К тому же, не слишком дорогое, — добавляет Вэнь Кэсин, с надеждой покачивая чашей в сторону Чжоу Цзышу. Чжоу Цзышу закатывает глаза, но говорит: — Делай, что хочешь, — просто чтобы увидеть, как Вэнь Кэсин растягивает губы в улыбке. У него очень красивая улыбка, у этого Вэнь Кэсина, но это не та улыбка, когда он искренне радуется: красота тоже одна из масок, настоящая — глупая и милая, во все зубы, так что видно дёсны. Именно эту улыбку Чжоу Цзышу и хотел видеть, и именно её он и получает. — А-Сюй такой щедрый, — слова льются из улыбающегося рта Вэнь Кэсина. — М-м-м, — бормочет Чжоу Цзышу. Они чокаются своими чашами. — Просто собираю заслуги. Вэнь Кэсин говорит, говорит, говорит. Цитирует стихи, рассказывает истории, которые кажутся сказками, но они происходили на самом деле, громко удивляется успехам Чэнлина, заявляет, что Гу Сян избалована, безотвествена и глупа, в то же время проклиная Цао Вэйнина за то, что он недостойный, претенциозный, недоваренный пельмень. — Говоришь как чрезмерно заботливый отец, — дразнит его Чжоу Цзышу. — Сян-Гунян твоя служанка или дочь? — Я лишь говорю, что у неё должны быть более высокие стандарты. — И правда, как неловко, — соглашается Чжоу Цзышу. — Остаться рядом с этим вежливым и милым Цао Вэйнином, вторым учеником богатой и известной школы. Разве она не знает, что существуют бродячие пьяницы, которых она может преследовать? — Айя, не недооценивай себя, А-Сюй, — жалуется Вэнь Кэсин. — Порой бродячий пьяница оказывается самым красивым, самым талантливым человеком во всём Цзянху. Вэнь Кэсин. Он подмигивает и дразнит, рассыпая комплименты, словно лепестки цветов. Чжоу Цзышу одинаково раздражён и очарован этим, что означает, что, к несчастью, ему это слишком нравится. Дразнить и быть тем, кого дразнят. Он долго не занимался ни тем, ни другим. Чжоу Цзышу прячет улыбку за чашей. — Может быть, мне стоит посвататься к Сян-гунян, если её мастер одобрит. — Ах, — отвечает Вэнь Кэсин. — Нет. Чжоу Цзышу изображает оскорблённое достоинство. — Я всё ещё недостаточно хорош? Вэнь Кэсин бросает на него переполненный гневом взгляд, который сменяется слишком хорошо известной ухмылкой. — Совсем наоборот. Это А-Сюй слишком хорош для этой глупышки. Разве А-Сюю не нужен кто-то талантливый, образованный, элегантный, с хорошим вкусом? — Действительно, — соглашается Чжоу Цзышу. Веки Вэнь Кэсина опускаются, когда он бросает на губы Чжоу Цзышу слишком очевидный взгляд. Чжоу Цзышу говорит прямо. — Если ты встретишь кого-нибудь похожего, пожалуйста, познакомь нас. — Ха-ха-ха, — отвечает Вэнь Кэсин. — А-Сюй так груб со мной. — Тебе это нравится, — в тон ему говорит Чжоу Цзышу. — Ты находишь это уморительным. Вэнь Кэсин снова улыбается: сначала красивая улыбка, а потом та, что лучше (ладно, эта тоже красивая). — А-Сюй, — начинает он. — Не хочешь ли ты… Боль разливается в глазах Чжоу Цзышу. Он морщится, закрыв глаза, и не открывает их, даже когда боль отступает. — А-Сюй, — снова зовёт его Вэнь Кэсин. — Твои внутренние раны? — Я в порядке, — Цзышу моргает. — Просто устал. От твоей болтовни так и клонит в сон. — Ха, — Вэнь Кэсин не лезет со своим беспокойством. — Уверен, это всё потому, что мой голос такой успокаивающий. — Или что-то вроде, — отвечает Чжоу Цзышу. — Уже поздно, Лао Вэнь. Тебе пора. — Пора, — легко соглашается Вэнь Кэсин. Он поднимается и протягивает руку Чжоу Цзышу, тот принимает ладонь. — А-Сюй нуждается в своём сне красоты. — Действительно, — вздыхает Чжоу Цзышу, поднимаясь. Вэнь Кэсин сжимает его ладонь, прежде чем отпустить. — Я провожу тебя. — Такой вежливый господин, Чжоу-гунцзы, — говорит Вэнь Кэсин. Он позволяет Чжоу Цзышу дойти с ним до дверей, затем поворачивается и прислоняется к дверному косяку. — Завтра мы можем делать всё, что захотим, так что давай осмотрим город. Я найду лучшие места в Юэяне, чтобы сводить тебя. — Полагаю, платить буду я, — отвечает Чжоу Цзышу. — Некоторые вещи в жизни бесплатные, — Вэнь Кэсин постукивает закрытым веером по подбородку. Затем отталкивается от двери и наклоняется к Чжоу Цзышу. — Что ты говорил до этого? — А, — и Чжоу Цзышу тихо повторяет, глядя на изгиб губ Вэнь Кэсина. — Ты не должен оставлять сожалений. — Именно, — подтверждает Вэнь Кэсин, не оставляя больше расстояния между ними. Его губы мягкие, мягче, чем Чжоу Цзышу думал, и он пахнет вином. Ах, демон с ним. Это хороший поцелуй. В ушах Чжоу Цзышу звенит, когда его прошивает новой волной боли, и он вздрагивает, не отрываясь от губ Вэнь Кэсина. Нет, не всё идёт так, как ты хочешь. Вэнь Кэсин прижимается к Чжоу Цзышу перед тем, как вовсе отступить. Его тёмные глаза изучают выражение лица Чжоу Цзышу. Чтобы он там ни увидел, это позволяет ему отвести взгляд. — Лао Вэнь, — бормочет Чжоу Цзышу, зажмурившись от боли. — Ты мог бы выбрать время получше. — Ладно, ладно, я сейчас уйду, — его голос наполнен светом. Чжоу Цзышу открывает глаза как раз вовремя, чтобы посмотреть, как Вэнь Кэсин открывает дверь и выходит. — Спокойной ночи, А-Сюй. Чжоу Цзышу вздыхает. — Спокойной ночи, Лао Вэнь. 2. Второй раз ещё хуже. Странно, что кто-то вообще оплакивает короткую жизнь Чжоу Цзышу. В Тяньчуан и при дворе те, кто ненавидел его, были довольны его страданиями, а те, кто любил его, — его свободой. Простая, эгоистичная боль Вэнь Кэсина — то, чего Цзышу не понимает. Такое чувство, будто у него на груди раскалённый глиняный горшок. Как Вэнь Кэсин может быть так опечален? Это самое худшее, лучшее, что сделал Чжоу Цзышу. Первый и последний выбор. Снаружи в темноте стеной льёт дождь, но здесь, на балконе, Чжоу Цзышу настаивает: — Ещё есть время, — и целует его. Он думал, что может… неважно. Неважно, что он думал. Вэнь Кэсин всё равно отталкивает его и выплёвывает: — Я понимаю… Может, и правда понимает. Но понимание не означает принятие. Чжоу Цзышу просто хочет, чтобы он принял. Потому что если Вэнь Кэсин думает, что это ужасно, то, может быть… Было бы проще, зло думает Чжоу Цзышу, уходя, если бы мы вовсе не встречались. Если всё, что получаешь, найдя родственную душу в этом мире, — ещё одна боль, какой в этом, демон возьми, смысл? 3. Вэнь Кэсин пьян, и Чжоу Цзышу игнорирует его. Себе он говорит, что всё потому, что игнорировать Вэнь Кэсина одновременно весело и справедливо, и хотя, конечно, это правда, настоящая причина в том, что он… ревнует и что-то вроде того. Он раздражается на Вэнь Кэсина и Е Байи из-за их ребячества: они оба раздражали его весь день, и вино делает Вэнь Кэсина ещё хуже, и что хуже всего, они раздражают его вместе. Так глупо. Если бы только Чжоу Цзышу мог насладиться подобным пьянством: в последние дни его терпимость к алкоголю становится всё ниже и ниже, и он слишком быстро переходит от ощущения приятного тепла к отчаянной тошноте. Но он всё равно здесь, чувствует раздражение, нетерпение и странную отстранённость. Кроме того, Вэнь Кэсин решил, что ему необходимо, чтобы Чжоу Цзышу прокомментировал совершенство его рта, но всё, что Чжоу Цзышу хочет сказать ему, он ни за что не скажет в присутствии Е Байи. Наконец Вэнь Кэсин, спотыкаясь, выходит из павильона, пьяно зовёт Чжоу Цзышу, прежде чем закашляться так, что можно предположить, что на этот раз ему действительно может стать плохо. Чжоу Цзышу вздыхает и встаёт. — Иди спать, — говорит он, приближаясь. — Всё в порядке, — невнятно бормочет Вэнь Кэсин. Его улыбка широкая и небрежная. — Я не пьян, — затем он медленно опровергает самого себя, раскачиваясь, вышагивает до тех пор, пока весь его вес не ложится на плечи Чжоу Цзышу, что и без того достаточно плохо, затем он издаёт что-то вроде удивлённо-восторженного восклицания, а затем скользит мокрыми от вина губами по губам и челюсти Чжоу Цзышу. Чжоу Цзышу отталкивает его. — Прекрати, — рявкает он, унижение накатывает на него ледяной волной. Он с силой бьёт Вэнь Кэсина по руке. — Я не буду повторять. Глаза Вэнь Кэсина огромные и влажные. — Прости, — бормочет он, отводя взгляд, а затем с его губ срывается что-то вроде разочарованного смешка. Через мгновение он ослабляет свою головокружительную хватку на руках Чжоу Цзышу и, спотыкаясь, возвращается в гостиницу. Он такой… в чём, чёрт возьми, его проблема? Если бы он только… если бы он только мог заставить себя быть искренним хоть раз в своей жизни… До Чжоу Цзышу доносится шум, когда Е Байи встаёт, стряхивая рассыпавшиеся орехи со своих одежд. К унижению, бурлящему внутри Чжоу Цзышу, присоединяются стыд и страх. — Сопляк, — говорит Е Байи. — Ты так молод. Почему ты не хочешь жить? Жить. Он хочет проспать целый день. Он хочет пойти за Вэнь Кэсином и извиниться перед ним или ударить его. Поцеловать его. Ничего ему не говорить, не обращать на него внимания, но спать рядом с ним. — Кто вам такое сказал? — вздыхает Чжоу Цзышу. 4. — Прости, — шепчет Вэнь Кэсин о опускает голову Чжоу Цзышу на грудь. — Лао Вэнь! — Янь-эр! — Шишу! — Чжужэнь? Голос Гу Сян кажется совсем юным. Чжоу Цзышу отрывает взгляд от бледного лица Вэнь Кэсина и встречается взглядом с напуганной девушкой. — Чжоу Сюй, что случилось с господином? Я только отошла… Шэнь Шэнь переводит взгляд от Вэнь Кэсина на Гу Сян и обратно. — Гунян, Янь-эр — твой господин? Ты можешь рассказать мне… — Шэнь-дася, предупреждает Чжоу Цзышу. — Оставь девушку. Она ничего не знает. — Эй! — протестует Гу Сян, подходя ближе. — Что, гуй возьми, происходит? Чахоточный, что с моим господином? Неужели этот старый мешок с собачьей мочой что-то с ним сделал? — Она суёт кувшины с вином, за которыми её послали, в руки Чэнлину и подходит к Чжоу Цзышу. Он видит, как меняется выражение её лица, когда она видит кровь на губах Вэнь Кэсина. — Эй! — Довольно, — обрывает Чжоу Цзышу, прежде чем девушка успевает напасть на Шэнь Шэня. — Он потерял сознание, ничего больше, — он надеется. — Давай отнесём его внутрь. — М-м, — соглашается Гу Сян и следует за ним. Шаги за их спинами указывают на то, что Чэнлин и Шэнь Шэнь идут совсем рядом. — Хао ятоу , набери в таз немного чистой воды. Шацзи, ты можешь поставить вино на стол. — Да, шифу. Чжоу Цзышу укладывает Вэнь Кэсина на кушетку, затем осторожно поправляет его волосы, чтобы он не лежал на них. — Айя, Лао Вэнь, — вздыхает он, касаясь его запястья. Он ощупывает меридианы Вэнь Кэсина, спокойно рассматривает течение ци. — Что ты натворил на этот раз? Большими пальцами он открывает веки Вэнь Кэсина: его глаза закатаны, чёрные радужки скрыты в попытке заглянуть в скрытую тьму его мозга. Чжоу Цзышу не знает, что это значит, и как он мог бы решить проблему, если бы всё-таки нашёл её. Из них двоих целитель — Вэнь Кэсин; если бы их роли поменялись, то Вэнь Кэсин, возможно, и сказал бы что-нибудь полезное. — Глупец, — бормочет он и наклоняется вперёд, чтобы поцеловать Вэнь Кэсина в лоб. Когда Чжоу Цзышу отстраняется, глаза Вэнь Кэсина всё ещё плотно закрыты, а губы по-прежнему красные и расслаблены. Он не знает, что он ожидал увидеть. — Глупец, — повторяет он тише. Скрип дерева позади: ах, да, он не один. — Чжоу-сяньшэн, какие у вас отношения с Янь-эром? Чжоу Цзышу так и остаётся сидеть, сгорбившись над Вэнь Кэсином. Янь-эр. Он думает о том, чтобы повторить: Вы не имеете на это права. Он так устал. — Со всем уважением, Шэнь-чжанмэнь, вас это волновать не должно. Шэнь Шэнь разочарованно вздыхает. — Но… Чжоу Цзышу поворачивается к нему лицом. — Шэнь-чжанмэнь, — повторяет он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, чтобы не выдать своей усталости. — Разве уже недостаточно сражений? — Нет, — быстро говорит Шэнь Шэнь. — Это не то, что я имел в виду, Чжоу-сяньшэн. Я хотел сказать… было бы хорошо, если бы у Янь-эра в этом мире ещё был кто-то, кто любил бы его. Чжоу Цзышу долго непонимающе смотрит на Шэнь Шэня, прежде чем ответить. — Спокойной ночи, Шэнь-чжанмэнь. 5. Мир расплывается. — Вы назвали меня Хозяином Долины, — говорит Вэнь Кэсин. Его голос доносится до Чжоу Цзышу словно сквозь ткань. Слабый звук неземного смеха, взрывы. Чжоу Цзышу моргает, моргает, но туман в его глазах не рассеивается: должно быть, это всё по-настоящему. Не туман, а дым. Он смотрит на то, как Вэнь Кэсин шевелит губами, продолжая. — Как хозяин трёх тысяч призраков, стал бы я делать что-то настолько оскорбительное, чтобы выйти против вас в одиночку? Демоны, демоны. Чжоу Цзышу едва держится на ногах, но всё же… Опять же, то, как они выбирают время. Всегда неправильно. Чжоу Цзышу знает это, но всё же не может отвести взгляд от губ Вэнь Кэсина, даже когда его вялый разум распознаёт крики Дуань Пэнцзюйя оступать. Вэнь Кэсин прижимает его к себе крепче, пытается встретиться с ним взглядом. — Лао Вэнь, — зовёт Чжоу Цзышу. — Вэнь Кэсин. — А-Сюй, — отвечают ему. Чжоу Цзышу прижимается к нему близко-близко и ещё ближе, и они одновременно наклоняются друг к другу, встречаясь губами в неуклюжем поцелуе. Вэнь Кэсин, у него кружится голова. Вэнь Кэсин. Он цепляется пальцами за пояс Вэнь Кэсина, зарывается в него, чтобы почувствовать его тела сквозь одежду, прерывает поцелуй, чтобы они могли прижаться лбами друг к другу. — Лао Вэнь, — выдыхает он прямо в рот Вэнь Кэсину. — Лао Вэнь, если бы я только мог чувствовать свои ноги, ты мог бы заполучить меня прямо здесь. Его слова вызывают у Вэнь Кэсина нервный смешок. — Айя, А-Сюй, прилюдно? — спрашивает он. Чжоу Цзышу задумчиво хмыкает. — Каков бесстыдник! Тогда ладно. Нужно ещё кое-что сделать, а потом давай заберём тебя отсюда. Прежде чем ты устроишь шоу, — добавляет он подмигивая. Кое-что ещё? Чжоу Цзышу отрывает затуманенный взгляд от красивого лица Вэнь Кэсина только для того, чтобы увидеть, как толпа, состоящая наполовину из Призраков Долины, наполовину из людей Тяньчуан, падает перед ними на колени. Один сюрприз за другим сегодня. Чжоу Цзышу делает всё возможное, чтобы оставаться на ногах. +1. Нефритовая заколка Вэнь Кэсина — белое пятно в чёрных волосах Чжоу Цзышу, не сглаживаемое даже медью зеркала. Чжоу Цзышу смотрит и смотрит. Ему не часто нравится видеть своё лицо, особенно если оно не скрыто маской. Но вот так, он и Вэнь Кэсин — пара бледных камней, видимых через тёмную воду. Не так уж и плохо. Он разворачивается на стуле, чтобы посмотреть на Вэнь Кэсина без зеркала в качестве проводника. — Поможешь мне? Вэнь Кэсин склоняется, чтобы помочь ему встать, поддерживая за локоть. Выражение его лица такое нежное сегодня: такое, словно у него вовсе нет лица, лишь чистое и открытое сердце. Он такой красивый и порочный человек. Чжоу Цзышу протягивает руку, хватается пальцами за воротник тёмного серо-зелёного среднего халата Вэнь Кэсина. — Такой красивый, Лао Вэнь, — Чжоу Цзышу опускает руки, обнажая ярко-красный воротник нижних одежд. — Ты заставляешь меня чувствовать себя несколько неодетым. — Да? Не беспокойся, А-Сюй всегда выглядит хорошо, — отвечает Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу чувствует, как дёргается уголок рта. Он наклоняет голову так, как он знает, Вэнь Кэсин считает милым. — Ты снабжал меня одеждой всё это время, — напоминает он. — А сейчас у тебя нет ничего, что подошло бы мне? — он приподнимает брови, склоняясь ближе. — Ничего красного? У Вэнь Кэсина по-настоящему отвисает челюсть. — А, — он задыхается. — А. Я. А-Сюй, я не… — он срывает с себя одежды. — Ты можешь взять эту, вот, возьми! — Он надевает пао на Чжоу Цзышу, который едва может шевелиться от смеха. — А-Сюй! — Слишком большое для меня, Лао Вэнь, — жалуется Чжоу Цзышу, размахивая слишком длинными рукавами, чтобы ударить Вэнь Кэсина, который издаёт булькающий звук в ответ. Он делает шаг вперёд, чтобы подобрать пао, поправить тяжёлые складки вышитого шёлка. Чжоу Цзышу снова смеётся и запихивает пао, чтобы скрыть нейтральные цвета собственных одежд. — Никогда не думал, что стану носить этот цвет, — признаётся он, не глядя в глаза Вэнь Кэсина. — Если это не кровь. Вэнь Кэсин прочищает горло. — Ты хорошо выглядишь, — говорит он. Когда Чжоу Цзышу смотрит вверх, он поражён от вида безмолвных слёз, стекающих по лицу Вэнь Кэсина. — Ах, — вздыхает Чжоу Цзышу. — Посмотри на себя. Из-за чего ты плачешь? Неужели ты настолько скупой, что не можешь дать мужу одежду? Вэнь Кэсин захлебывается смехом сквозь слёзы. — Кто скупой! — восклицает он. — Я настолько самоотверженный, что буквально снял с себя одежду! Ты такой неблагодарный, А-Сюй. — Действительно, — соглашается Чжоу Цзышу, обвивая руками талию Вэнь Кэсина. Ему нравится его твёрдость под слоями шёлка, упругость его мышц. — Знаешь, Лао Вэнь, сейчас я не могу поднять руки выше, так что если мы собираемся поцеловаться, тебе нужно будет наклониться немн… Вэнь Кэсин наклоняется, и они встречаются на полпути. Так хорошо, очень хорошо. Чжоу Цзышу покончил с отчаянием. Наконец у них есть достаточно времени, чтобы лениво, медленно и глубоко целоваться, наслаждаться мягким, мокрым касанием губ и языков. Будут и другие поцелуи. Однажды он не будет умирать. — Вэнь Кэсин, — зовёт он, его слова горячие и влажные тают на устах Вэнь Кэсина. — М-м? — отвечает Вэнь Кэсин. — Я постараюсь не сделать тебя вдовцом слишком рано, хорошо? Вэнь Кэсин закрывает глаза и содрогается, обхватывает ладонями лицо Чжоу Цзышу. Он прижимается лбом ко лбу Чжоу Цзышу и соглашается. — Да, хорошо. Они снова целуются. И оставаться на ногах им удаётся только благодаря друг другу.