Спасение на грани погружения

      Минхо, почти свет излучая своей улыбкой, подходит к Хёнджину на перемене.       — Сходим в кино? — кокетливо тянет он, облокачиваясь спиной о подоконник.       — Мгм, — согласно мычит Хван, залипая в телефон.       Минхо мечтательно вздыхает, собираясь уточнить, на какой фильм они пойдут. Он бы хотел сходить на ужастик, но младший явно предложит мелодраму или что-то авангардное, в чём Минхо и вовсе не разбирается. Он вообще мало разбирается в искусстве, тем более современном, чем увлечён Хван — например, андеграунд, но это всё равно неплохо. Можно же просто сидеть рядом с Хёнджином и держать его за руку, пока на фоне сменяются кадры фильма, верно? Минхо не успевает об этом подумать, как Хёнджин поднимает глаза и смотрит так, будто удивлён присутствию старшего рядом.       — Что?       Уголки губ Ли мгновенно опускаются, но он делает глубокий вдох, прежде чем задать вопрос снова.       — Пойдём сегодня...       — Сегодня у меня дела, хён, — Хёнджин похлопывает его по плечу, поджимая губы. — В другой раз, ладно?       — Ладно, — Минхо обиженно смотрит на него, но Хван уже не видит, потому что телефон интереснее, да и пора ему, очевидно, если он уже уходит.       Ли не успевает расстроиться, потому что как-то резко рядом появляется Джисон со счастливой гримасой и обнимает за плечи.       — Погнали в кафе, хён? — весело спрашивает Джисон, надавливая ему между лопаток.       — Вообще-то, я не голоден, — хмыкает Минхо, хмурясь, но вперёд идёт.       — А я — жутко, — Хан корчит грустную мордашку, прикладывая свободную руку к животу. — И ты, как хороший друг, не имеешь права позволить мне умереть с голоду, — убеждает он.       И Минхо идёт с ним в кафе. Расслабляется и даже съедает какой-то жутко невкусный салат, потому что на диете, и ему, вообще-то, нельзя. А потом Джисон ведёт его в кино. На ужастик. Много шутя по дороге и постоянно смотря в глаза старшего, будто выискивая в них хотя бы одну искорку.       Минхо отвлекается от фильма, мельком поглядывая на Джисона, который сидит на соседнем кресле и увлечённо смотрит на экран, жуя попкорн. И Минхо не понимает, чего он хочет больше — съесть попкорна тоже или выпить колы. Джисон замечает его взгляд и молча протягивает коробку, одними глазами говоря, мол, угощайся, хён. Минхо только аккуратно улыбается, возвращая взгляд на фильм.       Джисон всегда такой. Заботливый, щедрый и, главное, всегда оказывающийся вовремя рядом, в самый нужный момент. Ходит с Минхо в кино, развлекает, подкармливает. Мечта, а не друг. Минхо им дорожит. Очень. Он прикольный. Шумный сильно, конечно, громкий, дерзкий, зато смешной и добрый. С ним не скучно. И вот даже в эту секунду, пихая Минхо коленкой, чтобы обратить внимание и протянуть ему попкорн снова, он кажется дурашливым, но милым. Ли сдаётся с десятым постукиванием по бедру, беря кукурузину и грызя её долго и неохотно, будто пенопласт подсунули.       Минхо очень хочет съесть что-то вкусное, но не может. Он врёт Джисону, что ему по состоянию здоровья нельзя, но на самом деле он просто видит, как Хёнджин заглядывается на худощавых, хрупких парней типа Феликса, и от этого очень тяжело на сердце. Ли долго верил в то, что накручивает себя, но вдруг, однажды услышав, как Хван нахваливает отличную фигуру Чонина и миловидной Юци, осознал, что в его адрес таких комплиментов никогда не прилетало, а ведь они встречаются. Разве не своего возлюбленного стоит в первую очередь холить, лелеять и хвалить?       Минхо хочет получить от него комплимент. Давно хочет и потому так сильно старается: ходит в зал, терпит диеты, считает калории. Однако всё, что слышал в свой адрес, звучало сухим: «Неплохо, хён». Он хочет не думать. На экране идёт что-то интересное и стоит обратить на это внимание.       Минхо не замечает, как кладёт свою ладонь поверх ладони Джисона, и сидит так довольно долго. Возможно, подсознание просто воплощает желание, которое должно было распространиться на Хёнджина? И возможно, Хёнджин чувствует.       Телефон раздаётся тихой трелью, и Ли одёргивает руку. Он смотрит на телефон, видя в шторке новое сообщение от Хёнджина: «У меня есть свободное время. Хочешь встретиться?»       Конечно, Минхо хочет. Он наклоняется к уху Джисона, чтобы шепнуть, что ему пора, и уйти. Хан хватает его за локоть.       — Осталось минут двадцать до конца. Неужели не потерпит? Не дом же горит.       — Извини, — виновато смотрит Ли и всё-таки уходит.       Минхо спешит к указанному месту, адрес которого Хёнджин скинул смской, и хмурится, не находя его.       «Извини, снова дела. Давай чуть позже?» — гласит последнее сообщение от Хвана.       Минхо себя собачонкой ощущает. Что же это такое? Издевается, что ли? Ли больно кусает губу от обиды и вставляет наушники в уши, решая прогуляться по парку. Наверное, надо обдумать и отпустить ситуацию, потому что злит так, что кулаки чешутся.       Минхо не столько обидно, сколько неприятно всё это. Он честно нормально относится к тому, что Хёнджин может быть занят. А кто не бывает вообще? Но так играться — это как-то слишком, разве нет? Мама говорила, что тот, кто не располагает своим временем в нашу пользу, не стоит даже мыслей о себе. Минхо хочет с ней согласиться, но не думать о Хёнджине не получается.       Минхо влюбился в его утончённую натуру ещё в школе. Всё ходил вокруг да около, подлизывался. Хёнджин исключительно талантливый человек, посему ему и прощают некоторые блядские черты характера. Минхо ему вообще всё прощает. Всегда.       С тех пор, как Хван принял его неловкое предложение встречаться, прошло уже несколько лет, и Ли позволяет себе думать, что, может, они немного подостыли друг к другу за это время. Он даже допускает мысль, что надоели друг другу. Вернее, он надоел Хёнджину. В последнее время Хёнджин всё чаще и чаще отказывает во встречах, реже отвечает на сообщения и почти никогда не звонит. Он и раньше не был особо инициативным, а теперь совсем охладел.       Минхо грустно, но это не отчаяние. Пока что нет.

***

      Джисон гуляет с Минхо все будни после пар, пытаясь отвлечь от печальных мыслей и развлекая с таким энтузиазмом, словно от улыбки старшего зависит его жизнь. Джисон тащит его на аттракционы, на которых сто лет не были, потом ведёт к себе, чтобы поиграть в приставку, и постоянно пытается покормить, предлагая всю самую вкусную еду, что имеет. Минхо от последнего отказывается, конечно, и очень благодарен Хану за то, что тот не настаивает.       Джисон вообще ангел во плоти. Такой понимающий и хороший... друг. Минхо рад, что нашёл его. Хотя на самом деле это Джисон к нему подошёл. Заметил на линейке первого дня и всё. Появился неожиданно, как гром среди ясного неба, и гремит до сих пор.       Минхо, между прочим, не то чтобы общительный. Ему не нравятся люди, и он шипит на них, предпочитая оставаться или с Хёнджином, или совсем один. Однако Джисон не особенный. Оттолкнуть его не получилось просто. Может, он в шок Минхо поверг тогда, а может, не оцепенение сыграло роль. Кто его знает? Всё получилось, как получилось.       Минхо не жалеет. Смеётся с его глупых высказываний, пока Хан ругается из-за очередного проигрыша в Bombsquad, и ни капельки не жалеет.       — Хён, а давай...       Телефонная трель заставляет замолчать. Оба оборачиваются, и с губ Джисона срывается судорожный выдох. Минхо тянется за телефоном.       «Сегодня не получится увидеться, извини. У меня допы», — всплывает сообщение в шторке от Хёнджина.       — Нужно идти, да? — уточняет младший.       Ли пристально смотрит на гаснущий экран и нервно сглатывает. Хёнджин обещал, что вечер пятницы они проведут вместе. Минхо купил вино, свечи и заказал ужин, а для себя хлебцы спрятал в вазочке с конфетами, чтобы не захлебнуться слюнями, потому что есть он не собирался. Может, банально очень было устраивать романтик у себя дома в надежде на совместный ужин и вообще тупо, но Минхо так сильно по нему соскучился.       Хёнджин уже давно не был рядом, не касался, не целовал. Минхо не хватает его поцелуев больше, чем нормальной вкусной еды, а Хёнджину... Хёнджин постоянно находит что-то интереснее, чем он. Это уже больно. Давно больно. Больнее даже, чем когда Хёнджин, валяясь с ним в кровати после секса, не с поцелуями лезет после, а залипает в телефон, безразлично угукая на всё, что говорит старший.       У Минхо сердце неприятно щемит, а на глаза наворачиваются слёзы. Он чувствует, как пульсирует венка на шее, а желудок скручивает в узел от обиды.       — Да, — кивает он несмело и тащится в коридор, по пути хватая с пола свой рюкзак.       — Может, тебя проводить? — уточняет Джисон. — Будет веселее вдвоём.       — Нет, спасибо, Хани, я сам, — натянуто улыбается Минхо, мягко касаясь чужой ладони своей, но быстро одёргивает руку.       И видно, что Джисон хочет что-то сказать или спросить, но Ли очень благодарен, что он этого не делает.       Джисон на самом деле очень тактичный и понимающий. Он всегда вызывается помочь или хотя бы просто выслушать, но никогда не давит, хотя точно хотел бы узнать, уточнить, выяснить. Он любопытный. С горящими глазами слушает всё, что Минхо осмеливается сказать о Хёнджине. Минхо редко это делает, но порой всё же случается, когда нахлынывают эмоции и льются через край, а держать их в себе просто нет сил. Конечно, корит себя после, потому что Джисон знает слишком много, но, поскольку молчит, лишь сочувственным взглядом одаривая, Ли от этого легче.       Минхо идёт по знакомой тропинке парка, пиная камушки, и держит руки в карманах, потому что холодно. На улице давно зима, и вот бы кто укутал в плед, напоил любимым какао с маршмеллоу и подержал за руку, пока те не согреются, а потом ещё пять минуточек, уже так, из собственного желания.       Ветер шалит, желая сорвать шапку с ушей, снежинки украшают волосы, иногда попадая в глаза, и мороз щиплет щёки, намекая, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и Минхо пора бы пойти домой и согреться. Вероятно, он уже освежился.       Идёт, не торопясь, дрожа от холода в теплой куртке, и губы дует в недовольстве. Думает, как в одиночестве разопьёт купленную бутылку или оставит её на какой-нибудь праздник. Ещё не решил. Он безразлично смотрит по сторонам, как натыкается взглядом на знакомую фигуру. Минхо промаргивается, потому что не особо верит глазами, и его зрачки расширяются.       Хёнджин гуляет с девчонкой с филологического, которая помогала ему когда-то с оформлением статьи. Серьёзно? Такие у него допы? Минхо смотрит, не мигая, и тяжело сглатывает скопившуюся во рту слюну. Он старается себя мысленно успокоить, потому что это же может быть деловая прогулка, верно? В комфортной обстановке за лёгким общением говорить об учёбе. Да? Так же бывает? Наверное, всё-таки вряд ли, ведь едва кто-то стал бы держаться при этом за руки.       Хёнджин никогда не держал Минхо за руку на улице. И если это понять можно, то как понять то, что Хван выдергивал свою руку, даже когда Ли пытался коснуться его ладони дома?       Минхо резко прикладывает ладонь к губам, чувствуя, как по костяшкам стекает горячая слеза, так жестоко сейчас обжигая ледяную кожу. Хёнджин трогает девчонку за волосы, широко ей улыбаясь, а затем притягивает к себе за шею и крепко целует в губы. Минхо тут же отворачивается, опуская влажные глаза вниз, и срывается с места, чтобы поскорее уйти.       Он не помнит, как добрался до дома. Не помнит, как оказался на полу гостиной. Не помнит, как открыл бутылку вина.       Минхо заливается горькими слезами, душа всхлипы, кусая пальцы. Он крепко держит бутылку за горлышко, делая несколько нещадно больших глотков, явно переоценивая свои силы, но сейчас его не заботит, что по подбородку стекают ядовито-красные дорожки.       Минхо крепко обнимает себя за колени, прижимая их к груди, и плачет-плачет-плачет. Ему чертовски больно, но даже не от того, что Хёнджину всё равно, а потому что это подло. Разве нельзя было просто сказать: «Я устал от тебя. Давай расстанемся?» Минхо ранимый, конечно, но не стал бы истерить или умолять остаться. Он бы мужественно отпустил Хвана, уважительно относясь к его решению. Да, потом бы всё равно проревелся, но это были бы другие слёзы. Не такие жгучие. Не такие болезненные.       Минхо плачет от несправедливости и буквально отвратительного отношения к себе. Он же делал всё для Хёнджина. И милые подарочки, и весёлые развлечения, и всё своё время, и всего себя. А Хёнджин...       Минхо не совсем понимает, чем заслужил такое? Ему казалось, что он может рассчитывать на честность. Получается, не может.       Трель дверного звонка заставляет вздрогнуть. Он сначала не хочет открывать, а потом думает: «А к чёрту». Вытирает щёки от влаги тыльной стороной ладони и пальцами трёт покрасневшие глаза. Делает несколько глотков вина и поднимается с пола, чтобы открыть.       Минхо даже не поднимает взгляд на доставщика, просто забирая из его рук пакет и отдавая сумму без сдачи. Он хлопает входной дверью и смотрит на содержимое своего заказа.

***

      Минхо медленно раздевается, стоя перед большим зеркалом в гостиной, но не смотрит в отражение. Смотрит в пол, закусив губу. Расстёгивает рубашку, скидывая ту с себя, берётся за ремень, хватается за собачку на молнии и, делая глубокий вдох, снимает джинсы, с трудом стягивая зауженную часть, что застревает в пятках.       Минхо поднимает глаза, но быстро их смыкает, потому что смотреть на себя тяжело. Он опускается на пол, садясь в позу лотоса, и двигает к себе пакет с яркой надписью названия доставки.       Раневская говорила, что нужно есть голым перед зеркалом, чтобы похудеть, но, кажется, она ошибалась.       Минхо толкает в рот куски мяса больше, чем могут вместиться, пока крупные слезинки катятся по щекам. Он понимает, что вся недельная диета после предыдущего срыва, идёт насмарку, что не было никакого смысла в этом, если сейчас он объедается жирной пищей, которая образует ком в горле. Но не потому что проглотить не может, а потому что всё зря.       Зря сидел на диете, зря так сильно старался, зря изводил себя. Всё зря. Нет никакого смысла в том, что он мучился последний год, отчаянно пытаясь похудеть, когда Хёнджин в итоге выбрал не его, а за щеками красуется вкуснейшая котлета бигбургера.       Минхо ест, плачет и думает, что завтра он возненавидит себя за то, что на весах цифра станет больше, но осекается. Он уже себя ненавидит, но всё равно широко кусает куриную ножку, запрокидывая голову и запивая вином, которое течёт по шее.       «Еда нужна для того, чтобы жить», — повторяет про себя Минхо.       Но что делать, если она такая вкусная? Хотя не сейчас. Сейчас Минхо совсем не вкусно. Его буквально тошнит. От еды, от вина, от самого себя. Он толкает в себя ещё бесчисленное количество нагетсов, в три укуса съедает бургер, заедая роллами, а после... После сил на вино уже нет, и он бежит в ванную, чтобы сунуть в рот два пальца.       «Пиздец», — думает он, утыкаясь лбом в кафель.

***

      Минхо сидит дома все выходные, не отвечая на смс и звонки. Он даже не берёт в руки телефон. А смысл? Там одно сухое сообщение от Хёнджина, три пропущенных от мамы и двести оповещений от Джисона.       Плевать.       Минхо смотрит телевизор, который за весь год жизни на съёмной квартире включал только для того, чтобы сыграть с Ханом в фифу. Он листает канал за каналом, не находя ничего интересного, и останавливается на программе о мире животных. Это скучно, но это успокаивает.       Минхо впервые не встал на весы с утра ни разу за два дня. А ещё впервые ничего не ест, потому что не хочет, а не потому что сдерживается. Только он не думает об этом. Он лежит на диване, свернувшись калачиком, и с пустым взглядом следит за сменяющимися картинками на экране.       Минхо ничего не делает. Просто лежит и смотрит в телевизор. Иногда спит. Почти не встаёт. Игнорирует желание даже попить воды. Ему в эту секунду ничего не нужно, да и в последующие — тоже. На часах уже понедельник и надо бы на пары, но ему всё равно. Даже совесть не колет, хотя не пропускал пары ни разу за три года и идёт на красный диплом.       Плевать.       Странное чувство — ни о чём не думать, но Минхо даже об этом не думает. Просто не делает. Не замусоливает то, что случилось, не жалеет себя, не рассуждает, что делать дальше. Лежит и смотрит, пусть и едва что видит. Слёзы льются сами по себе, не спрашивая разрешения и не желая засыхать. Только если на щеках.       Минхо не вздрагивает, когда по квартире раздаётся дверной звонок. Игнорирует неприятный звук. Минут десять игнорирует, но когда слышится отчаянный стук, всё же встаёт, лениво плетясь в коридор.       — Минхо! — почти кричит Джисон, бросаясь ему на шею, стоит щёлкнуть замком. — Господи, я так переживал о тебе, — тараторит он, прижимаясь крепко-крепко. — Я столько всего надумал, ты не представляешь. Ты чего не отвечал?! Что случилось?       Минхо не был готов к такой резкости, посему стоит неподвижно и хлопает глазами, пока его обнимают.       — Хён? — Джисон отлипает от него, заглядывая в глаза. — Всё плохо, да? — осторожно интересуется.       — Нет, — безэмоционально отвечает Ли. — Просто отдыхаю.       — Я вижу, — вздыхает Джисон, захлопывая дверь. — Выглядишь хреново, знаешь?       Джисон говорит о синяках под глазами, о впалых щеках и вялом виде, но Минхо думает не о том.       — Знаю, — шепчет он, отворачиваясь. — Всегда знал.       — Ты чего? — обеспокоенно спрашивает Джисон, пытаясь приблизиться, но Минхо отталкивает.       — Иди, Сони, мне нужно одному побыть, — шепчет он, шмыгая носом.       — Ты уже побыл, — вздыхает Хан.       — Сон...       — Я не уйду, — настаивает Джисон, всё-таки обнимая его со спины за плечи.       — Тогда не мешай, — пытается звучать строго Минхо, но получается жалостливо.       — Не буду.

***

      Минхо лежит на диване, свернувшись клубочком, а Джисон сидит рядом, поглаживая его по бедру. Младший не смотрит на него, чтобы не раздражать, прожигает взглядом ужасно скучный фильм про осьминогов и удивляется, что Ли хочет это смотреть.       Минхо сначала напрягает присутствие Джисона, потому что нахрен он вообще припёрся и сидит тут. Ему же неинтересно и вообще хочется уйти — это видно. Зачем? Зачем заставлять ощущать себя плохо кому-то ещё, если и самому не очень? Да, Джисон — друг и всё такое, а друг познаётся в беде, но Минхо это сейчас не нужно. Так и зачем такая жертва?       Минхо не понимает, а потом вдруг чувствует себя так уютно. Джисон устаёт сидеть без движения и ложится, но поскольку деть себя некуда и подушки тоже нет, он укладывается на бедро Ли, аккуратно кладя ладонь на коленку.       Возможно, Минхо впервые не стыдно за то, что его бёдра такие широкие и большие, если Джисону мягко и удобно на них лежать. А ему удобно. Он даже не ёрзает. Лёг и лежит. Ли умиляется, слыша, как тот тихонько сопит. Нет, ну, а кого бы не усыпил канал, где рассказывают, как живут подводные обитатели?       Минхо и сам почти засыпает, но вдруг тянет руку к Джисону, зарываясь пальцами в его волосы, и перебирает прядки, нежно улыбаясь. Джисон резко поднимает голову, оглядываясь.       — Уже утро? — спрашивает, всполошившись.       — Ещё ночь, — вздыхает Минхо, почему-то не убирая руку.       Джисон укладывает подбородок на его бедро и смотрит заспанными глазами, прижимаясь к тёплой ладони старшего щекой. Ли вымучивает из себя лёгкую улыбку и даже морщит нос.       — Расскажешь? — ненавязчиво интересуется Хан.       — Нечего говорить, — поджимает губы Ли.       — Расстались, да?       — Типа того.       — По нему было видно, — неловко щебечет Джисон.       — В смысле?       — Я спросил у Хёнджина сегодня, где ты, а он только фыркнул.       Минхо тяжело сглатывает, отрывая глаза от Джисона и опуская их в пол.       — Ты не должен так расстраиваться, — обещает Джисон. — Ты такой красивый, умный и интересный. С тобой очень хорошо и комфортно. Ты обязательно найдёшь того, кто это оценит, — тепло улыбается он, прикладываясь щекой к бедру Минхо, словно кот.       — Как глупо...       — Не глупо вовсе, — противится Хан, смотря в телевизор. — Я знаю, что так говорить плохо, обсуждать бывшего после расставания, ведь нужно быть благодарным за опыт и хорошие моменты, да, но... Если честно, я рад, что всё-таки вы расстались, — Джисон кусает губы, поднимая голову. — Ты был несчастным с ним.       — Сейчас я кажусь счастливым? — усмехается Минхо.       — Нет. Сейчас у тебя стадии принятия неизбежного. Ты застрял на депрессии. Но дальше будет лучше, знаешь?       — Разве я прошёл остальные стадии, чтобы быть на предпоследней? — хмыкает Ли.       — Да, — Джисон поднимается, чтобы сесть, и Минхо делает то же самое, но рефлекторно. — Я мало знаю, но думаю, что твоё отрицание затянулось. Ты говорил, что Хёнджину было всё равно изначально, и когда он принял твоё предложение, началась эта стадия, ведь ты не получил ни конфет, ни букетов, ни периода. Ты злился, что он тратит себя на других, а не на тебя. Потом торговался, пытаясь похудеть, — Джисон грустно улыбается, а у Минхо сердце замирает. — Да, я знаю. Ты ничего не ешь, пьёшь витамины, бегаешь в туалет каждый раз, когда съешь хоть что-то.       Джисон смотрит прямо в глаза, а Минхо не выдерживает. Опускает взгляд.       — Ты не должен, хён, — обещает Джисон, кладя на его ладонь свою. — Ты правда очень красивый. И если Хёнджин этого не заметил, это не твоя вина.       Минхо хочется сквозь землю провалиться. Никто ему никогда не говорил подобного. Никто не называл красивым. В школе стебали, Хёнджин только отворачивался, и лишь мама лепетала о том, что он самый лучший. Но мамы всем это говорят.       — И вот теперь ты депрессуешь, — констатирует Джисон. — Я думаю, что это не то чтобы плохо. Скоро тебе станет лучше. И в дальнейшем ты найдёшь кого-то стоящего, — он чуть робко улыбается. — Ты правда заслуживаешь, а я буду рад видеть тебя улыбающимся, когда тебе смски на телефон приходят.       Минхо смотрит на него изучающе и думает, что никогда не замечал, сколь у Джисона глаза красивые. Сверкают. Искрят. Притягивают. Он весь такой притягательный.       У Хёнджина взгляд холодный. Он весь холодный. Ледяной даже. Отстранённый. Ему всегда было похуй. На всё. Он показывал это не только эмоциями, но и действиями. Его улыбало мало что, но Минхо ради него пить стал, курить начал и на диету сел. Пытался разобраться в искусстве, читал много об итальянских художниках и почти месяц пытался понять отличия между Моне и Мане.       Хёнджина не торкнуло. Его вообще мало, что тревожит, кроме себя самого. Минхо знал. Хвалил его, рассказывал о том, какой он классный, и ластился много. Однако Хван всё ещё холодный. Ему не надо.       Джисон же радовался, когда Минхо говорил ему что-то лёгкое. Типа: «Это было неплохо, мне понравилось», когда Хан показывал ему свои сводки треков, которые пишет с Чаном и Чанбином. Не то чтобы Минхо не нравилось или он не мог сказать что-то честное и стоящее. Нет. Ему очень нравилось, и многие треки он до сих пор хранит в плейлисте, заслушивая до дыр. Просто, наверное, его словарный запас иссякал на Хёнджине, чтобы сказать что-то дельное Джисону, но Джисон всё равно улыбался. Благодарил и крепко обнимал.       Минхо не думает, что Хёнджин плохой. Всё ещё нет. Он думает, что Хёнджин другой. Не тот, с кем ему суждено остаться и быть счастливым.       Что насчёт Джисона? Минхо не чувствует к нему ничего, кроме дружбы. Наверное. Это не о бабочках в животе, это не о взволнованности и беспокойстве. Джисон — о спокойствии и уюте.       Быть может, Минхо именно этого не хватало.       Он тянется к Хану, чтобы коснуться ладонью его шеи, и смотрит немного грустно.       — А можно твоим смскам улыбаться? — спрашивает без расчёта на что-то, просто пытаясь понять, тупик там или нет.       — Мне бы этого хотелось.       И это точка невозврата. Минхо медленно подаётся вперёд, чтобы приблизиться и коснуться чужих губ. Он даёт шанс избежать этого, но Джисон не собирается. Не замирает в шоке, а тянется к нему, чтобы сделать это.       Губы мягко соприкасаются, и ладонь Хана ложится ему на талию, несильно сжимая. Минхо млеет. Кто-то может касаться его не остервенело, не грубо, не в желании взять, а тепло и аккуратно, так — словно бы он хрустальный.       Это приятно.       Минхо целует ласково, хватаясь за губы Джисона, как за истину в последней инстанции, а Джисон отвечает тем же. Сминает губы Ли своими и невесомо проходится по ним кончиком языка.       У Минхо органы в узел скручивает от ласки. С ним никогда так не обходились. Поцелуи с Хёнджином были лишь проводником к сексу, который к тому же был резким и болезненным. И редким. Ли соскучился по этому всему.       Джисон не успевает прийти в себя, как Минхо отстраняется и сбегает в душ под глупым предлогом. Очевидно, что всё идёт к тому, что они останутся без одежды, и Минхо очень хочется быть готовым. Так надо.       Он сидит в душе, оперевшись о колени, и толкает в себя пальцы, пока теплый поток воды льётся на плечи. Он старается быть быстрым, но... нет. Джисон стучит в дверь спустя минут десять, интересуясь, всё ли хорошо, а после приходит снова.       — Хён, я не знаю, что можно делать в душе полчаса, но если ты хотел принять расслабляющую ванну, нужно было сказать.       — Ещё десять минут, — почти хнычет Минхо.       Джисон не отвечает. То ли не слышит, то ли игнорирует, но продолжает стучать в дверь. Минхо ничего не остаётся, как выползти, запутаться в полотенце и выйти.       — Пять минут, — шипит он в щель, чуть приоткрывая дверь.       — Нет, — хмыкает Джисон, вытягивая его в коридор.       Минхо ощущает себя в прострации, пока не оказывается на кровати. Джисон не нависает сверху. Он ложится рядом, накрывает обоих одеялом и обнимает поперёк талии со спины, вводя в ступор.       — Сони? — Ли медленно поворачивается к нему лицом.       — М? — Джисон смотрит из-под ресниц.       — Передумал? — неловко спрашивает старший.       — Нет?       — Тогда почему...       — Я подумал, что ты пожалел о своих словах и действиях, поэтому так долго просидел в ванной, — признаётся Джисон.       — Нет, — почти жалостливо тянет он. — Просто, знаешь, мне нужно было, ну... растянуть себя. Это правда больно без растяжки, — Минхо опускает голову, стыдясь своих слов, потому что Хёнджин бы точно отчитал за это.       — Почему не доверил это мне? — неожиданно спрашивает Джисон, заставляя мельком посмотреть на себя.       Минхо не знает, что ответить. В его мире всё было совсем иначе. Он должен быть готов, если хочет ощутить член в заднице. И визги не принимаются.       — Тебе не противно? — шепчет он так, будто боясь быть услышанным.       — Должно быть?       Минхо поднимает голову, и его тут же вовлекают в тёплый поцелуй. Он вздрагивает, ощущая чужую ладонь на талии и почти хнычет, когда пальцы хватаются твердых горошин сосков. Он кусает губы Джисона, стараясь не издавать звуков, потому что Хёнджин злился с этого, и даже щипает себя, чтобы сбалансировать чувствительность.       Джисон стягивает с него футболку и лезет за пояс шорт, чтобы и те стянуть вниз. Он облокачивается о предплечье и, не переставая тепло целовать, мягко обводит ладонью член. Минхо крепко сжимает в руках тюбик смазки, достав из-под подушки, и Джисон забирает его, чтобы вылить немного вязкой жидкости на пальцы. Он аккуратно касается колечка мышц и толкает внутрь сразу два пальца, которые тесно обволакивают тугие стенки.       Минхо замирает, ощущая сердцебиение в глотке, и ждёт. Непонятно чего, но ждёт, затаив дыхание. Это ново — ощущать чужие пальцы в себе.       — Больно? — спрашивает Джисон, разводя пальцы внутри.       — Н... Нет.       У Минхо румянец на щеках доходит до ключиц, и когда Джисон просит повернуться, он ликует, утыкаясь носом в подушку. Ли почти привыкает к ощущениям и расслабляется, готовясь принять член, когда пальцы выскальзывают из него, но в итоге только сильнее напрягается, чувствуя что-то влажное и нежное на своей дырочке.       Чёрт возьми, Джисон реально касается его там языком!       Минхо дёргается, стараясь избежать приятного, но смущающего ощущения, однако Джисон держит его крепко, раздвигая ягодицы в стороны и толкаясь языком внутрь. У Минхо сердце в пятках.       «Боже, что он творит», — вертится в голове.       — Не крутись, пожалуйста, — мягко просит Джисон, на секунду отлипая от колечка мышц и вновь приникая к нему губами.       И Минхо слушается. Он привык слушаться. Только к языку в заднице не привык. Это слишком. По эмоциям, по ощущениям. Просто слишком. Он протяжно стонет, ожидая болезненного шлепка за свою громкость, но ничего не происходит. Джисон вылизывает его, как самое вкусное мороженое в мире, а Минхо плавится, как то самое мороженое под лучами июльского солнца. Он не выдерживает и кончает от сладкой пытки, так и не коснувшись себя, когда Джисон толкает в него пальцы.       Минхо не успевает прийти в себя, ощущая головку члена, что трётся о колечко мышц.       — Скажи, если будет больно, — просит Джисон, мягко скользя внутрь и тепло целуя в шею.       Он слабо кусает за загривок, отвлекая от болезненных ощущений, и Минхо теряется в переизбытке чувств. Он конкретно в ахуе, что ему дали кончить ещё до самого процесса, поскольку часто отчаянно дрочил себе после окончания. Так ещё и забота такая невероятная, которую даже мать не давала, когда он маленьким был.       Минхо не знает, что с ним. Он просто плачет в подушку, потому что слишком. Это правда слишком. Столько чувств просто от того, что кто-то трахает его. Нет. Не кто-то. Джисон.       Всё-таки он, правда, особенный.       Минхо млеет от того, как аккуратно Хан толкается в него, как берёт в ладонь его член и мягко водит по нему ладонью в такт собственных толчков. Он чувствует, что в щепки разбивается. Хёнджин был его единственным парнем, но брал всегда грубо, резко, не заботясь ни о чём. И столько нежности слишком ново для Минхо. Он почти умирает, кончая во второй раз, когда Джисон, делая несколько глубоких толчков, толкается в последний раз.       Минхо на секунду думает о том, как будет отмываться, но вдруг замечает, что Хан использовал резинку. Хёнджин никогда не использовал, хотя всегда лепетал, что это всё грязно.       Джисон ложится рядом и смотрит взволнованно, утирая слёзы с щек Минхо.       — Всё-таки было больно, да? — он тяжело сглатывает, больно вонзаясь зубами в губы.       — Мне было очень хорошо, — на грани слышимости произносит Минхо и утыкается носом в шею Джисона.       Джисон нежно гладит его по волосам и тепло целует в макушку, кажется, не решаясь что-то сказать.       Или...       — Ты такой прекрасный, — шепчет куда-то в пустоту. — Я не знаю, что с тобой случилось в тех отношениях, но ты кажешься раненым котёнком. Мне так хочется, чтобы однажды ты осмелел.       Минхо не отвечает. Тяжело дышит в плечо Джисона и тепло целует ключицы от переизбытка чувств, засыпая со слезами на глазах, не зная, что Хан так и не смог глаз сомкнуть в эту ночь.

***

      Все неловкости Минхо пропускает через себя, когда Джисон берёт его за руку на людях. Разве это не странно? Хёнджин даже рядом не стоял обычно. А тут прямо тактильный контакт.       Минхо стесняется, когда Джисон обнимает за талию, когда нежится рядом, когда целует его в висок. Он не делает лишнего, но это смущает. Неловко так, словно в церкви обжимаются. Ли очень хочет оттолкнуть Хана, но не получается. Каждая попытка венчается новым объятием или поцелуем у подоконника. И не то чтобы жаль.       — Пойдём сегодня в кафе? — интересуется Джисон, подходя сзади и обвивая чужую талию рукой. — Или в мортал комбат зарубимся? Учти, если второе, то ты будешь сосать, потому что Райдэн мой.       Минхо пугается первой части последней фразы, оглядываясь по сторонам, но думает, что всё равно отсосал бы Джисону, как вчера в кабинке туалета, опустившись на колени, стянув с него джинсы и взяв в рот. Ему, как минимум, нравится, делать минет Хану. Он не пытается толкнуться в горло, как делал Хёнджин, хватая за голову. Сосать Джисону очень приятно. Его член красивый, ровный и так приятно давит на язык, что хочется ещё. Однако...       Только вот сосать Джисону в мортал комбат он не намерен, ведь возьмёт Саб-Зиро и сосать будет Хан. Минхо уверен. Он хорош.       — Давай к тебе, — улыбается Ли, откладывая телефон, и поворачивает голову вбок.       — У меня три пары.       — У меня четыре.       — Буду ждать на лавке у выхода, хорошо? — воркует Джисон над ухом, мягко прикладываясь к нему губами.       — Хорошо, — и короткий чмок в губы.

***

      Минхо идёт по коридору, в пол опуская глаза, чтобы вдруг не заметить Хёнджина. Нет, не потому что тревожно встретиться глазами, а потому что не хочет его видеть. Они так ничего и не обсудили, хотя прошло уже две недели. А что обсуждать? Действительно нечего.       Минхо крепко держит Джисона за руку, проходя мимо компашки Хвана, а сам и не замечает, болтая о том, что Чужой круче Скорпиона, или о том, что экзамены на носу. О разном.       Минхо сидит в позе лотоса на кровати Джисона с джойстиком в руках и ждёт, когда тот притащит свою тушку, чтобы сыграть вместе. Он приносит чипсы, пиво и садится рядом.       Минхо вздрагивает, когда приходит смс на его телефон. Он оглядывается вместе с Ханом, беря в руки забытый гаджет на прикроватной тумбочке.       «Хо, приходи ко мне. Я соскучился. У меня есть сюрприз для тебя», — виднеется на экране.       Минхо смотрит, не мигая, и губу закусывает. Он нервно облизывается, потому что Хван начинает с козырей. Его сюрпризы были редкими. Реже, чем звонки. И такими же приятными были, как поцелуи, хотя сообщений с оповещением, что скучает, не было почти никогда.       Минхо всматривается в экран, всё еще не моргая, и тяжело сглатывает. Эмоции пущей нахлынули уже, а он сидит и с болью смотрит на сообщение. Понимает, что с ним играют, а ринуться хочется очень всё равно.       — Иди, — говорит Джисон, заставляя на себя посмотреть.       — Ч... Что? — Минхо блокирует экран, спохватившись, и смотрит растерянно.       — Ты можешь сходить, — улыбается Джисон.       — Ты не против? — удивляется Минхо.       — А вдруг он подарит тебе пятый соник? Конечно, нет, — Хан улыбается на грани слёз, но очень старается не подавать виду. — Мы сможем играть в новые игрушки, а ещё...       — Так просто к этому относишься, — шепчет Минхо.       Джисон отворачивается на секунду, бросая тяжёлый взгляд в стену, и смотрит на Минхо. С болезненной улыбкой.       — Я отношусь к этому серьёзно, — вдруг стальным голосом произносит Джисон. — Я давно тебя люблю. Ещё с того дня, как впервые увидел на линейке. Влюбился, как идиот, с первого взгляда, а ты меня даже не заметил. Но правда рад, что позже позволил стать тебе другом, — он усмехается своим мыслям. — Немного забавно получается, потому что моя любовь такая же больная, как и твоя. К Хёнджину. И я знаю, что ты не оттолкнёшь меня, потому что столкнулся с тем же. Ты позволишь мне оставаться рядом, но всё равно на расстоянии. Это нормально, хён, правда. Ты почти пережил это с Хёнджином. И я переживу. Так что ты можешь идти, — серьёзно говорит Джисон, и эмоции на его лице остаются непроявленными.       У Минхо сердце сжимается, а вселенная схлопывается, рождая новую. Десятки новых. Он вдруг понимает, что на самом деле так получается. Какая-то незаконченная параллель без цикличности, которую и треугольником не назвать, потому что лучи не соприкасаются.       Минхо смотрит на его чуть грустное лицо несколько долгих минут, не роняя слов, и опускает взгляд, разблокируя телефон. Очерчивает глазами чат с Хёнджином и заходит в настройки, чтобы нажать зловещую кнопку «Заблокировать».       — Это не потому, что я не хочу обрекать тебя на страдания, хотя и это тоже, — негромко говорит Минхо. — Я просто так сильно хочу уюта, а чувствую его с тобой. Мне очень нравится быть любимым. Нравится, когда ты целуешь меня и обнимаешь. Может быть, я тебя пока что не люблю, как ты меня, Сони, но я очень хочу тебя полюбить.       Минхо мягко касается его руки своей и тепло улыбается сквозь слёзы, которые обволакивают ресницы.       — Хочу заставлять тебя улыбаться всякими мелочами, хотя ты всегда улыбаешься. Хочу быть для тебя, потому что ты очень важен. Я не особо замечал это раньше, но сейчас понимаю.       — Ты же знаешь, что ты не должен? — сумбурно спрашивает Джисон.       — Знаю, но я хочу, — Минхо откидывает телефон в сторону и наклоняется. — Хочу быть с тобой, — шепчет в самые губы.       — Несмотря на чувства? — Хан неловко цепляет его губы своими.       — Ты не успокоение, Джисони, — обещает Минхо. — Но ты — комфорт. Я очень хочу рвануть к Хёнджину, хочу узнать, что там, и ощутить эти впечатления тоже хочу, — улыбается он. — У меня правда под ложечкой сосёт, — он прикладывает ладонь Хана к животу. — С тобой хочу остаться больше. Я знаю, что примешь меня, даже если уйду сейчас, но головой я не хочу уходить, несмотря на чувства.       — Не пожалеешь? — шмыгает носом Джисон, крепко соприкасаясь своим лбом с чужим.       — Только если ты не выебешь меня в мортал, — смеётся Минхо, целуя его в нос, и отстраняется.— Сразимся?       — Ты пожалеешь, — обещает Джисон, запуская игру на приставке.       Только Минхо не пожалеет. Ни если проиграет, ни если речь шла о Хёнджине. Второе немного тяжело, но он справится, тем более, когда Джисон сидит рядом. Такой озорной и улыбающийся. Минхо знает, что ему на сердце тяжело. Всем тяжело. Но это поправимо. И если не играми сейчас, то поцелуями после.