two little horns.

Bryce Fox - Horns

                    Сонхуну не нравится. Музыка слишком громкая, свет слишком уж нарочито красный, в воздухе пахнет дымом и приторной сладостью. Слишком много голых и неинтересных для него тел. Слишком много разочарования в этой нашумевшей вечеринке в честь Дня Мёртвых. Они умерли давно, морально разлагаясь остатками душ, но почему-то всё ещё, памятуя прожитые сто лет назад жизни, отмечают эти человеческие праздники. Одеваются в нелепое и развратное. Кормят друг друга за лучший костюм особенными, взрослыми конфетами. Он клацает острыми зубами, когда прямо перед носом проплывает полуголая девчонка, виляя хвостом и задницей. Не потому, что хочется сожрать. Просто раздражает. Сонхуну здесь ещё больше не нравится. Он готовится уже проклясть по тысячному кругу весь свой род, это место, оставшееся за плечами единственное крыло, напоминающее ему ежедневно о том, кто он, и сбежать домой. Чтобы обыденно скучно напиться и пугать дьявольских детишек невкусными карамельками. Но перед угольными глазами, за собравшейся визжащей толпой, он замечает что-то мелькнувшее красным. И чёрным. И белоснежно-острым, как зубы за полными губами, расплывшимися в плотоядной ухмылке. Сонхун замедляется, наконец, находя для себя в этой блядской (буквально) обители хоть что-то мало-мальски интересное. Что-то эстетично-красивое и вместе с тем безобразно пошлое. Что-то сочетающее в себе ангельскую красоту и дьявольскую сексуальность. Кого-то с алым взором и сияющей фарфоровой кожей, восседающего на подвешенных под самый потолок качелях, предупреждающе ограждённых литыми прутьями. Сонхун полагает, что может пока повременить с проклятиями и уходом из клуба. По крайней мере, хотя бы до тех пор, пока ленивое представление маленького Дьявола не закончится. Он вальяжно приближается, отпихивая пышным чёрным крылом неугодных, и останавливается неподалёку так, чтобы был открыт самый лучший вид на изящную фигурку в «клетке». Так, чтобы алые глаза непременно из всех присутствующих заметили не раз и не два именно его высокий рост, отблеск кожаного костюма. И жадный взгляд, скользящий плавно с длинных ног, облачённых в лакированные ботфорты на шпильке и безумной шнуровке, на пышные бёдра, оплетённые крупной сеткой. На округлую задницу, обтянутую чёрной кожей ультра-коротких шорт, что становится идеально видно, когда качели неспешно проворачиваются по оси. Ослепляюще-белоснежную кожу узкой талии, переходящую в широкую грудную клетку, смешно прикрытую полу-прозрачным топом, и нелепым тёмным боа из длинных перьев, будто выдранных из потерянного им крыла. Останавливающийся на личике в форме сердечка, с пухлыми кукольными губами и идеально подчёркнутыми макияжем кошачьими глазами, так свойственными всем дьявольским. На небольших тёмных рожках, спрятанных в пышности чёрных локонов. Сонхун ухмыляется тому, как сочетаются кожаные шорты с такими же за плечами крыльями, мерно покачивающимися в такт качелям. Тянет уголки губ шире, как только ловит ответный заинтересованный взгляд и полуулыбку на блестящих губах маленького Дьявола. Его тонкие пальцы, закованные в чудовищные лакированные перчатки до локтя, обхватывают цепочки от качель крепче, а тело приподнимается над узким сидением. Ноги длинные одна с другой изящно скидываются. И опускаются на пол с тихим стуком, что Сонхун различает даже за гомоном опьяневшей толпы и громкой музыкой. Стук шпилек с каждым шагом, что делает дьяволёнок, отдаётся в его висках всё громче. Оглушая совсем, когда алые глаза оказываются перед ним уже без защищающей их клетки. Боа с голых плеч летит прямиком к железным мысам его ботинок, а невинно-грешные губы размыкаются, чтобы наигранно удивлённо промурчать: ⠀⠀⠀⠀— Вот же, чёрт! Я такой неуклюжий. Не поможете поднять? Сонхун даже ухмылки не стирает, когда, отвечая приторно-любезное: ⠀⠀⠀⠀— Ну, конечно. Принимает правила уже начатой игры. И опускается на одно колено, намеренно ненадолго разрывая зрительный контакт. Подцепляя пальцами боа, изо всех сил старается сдержаться и не прыснуть, из-за гладкого латекса, скользнувшего под его подбородок, приподнимая. ⠀⠀⠀⠀— Скучаешь, Ангелок? ⠀⠀⠀⠀— Скучал, - смотрит Сонхун в алую радужку из-под спавшей на глаза чёрной чёлки. – Теперь, надеюсь, не буду. ⠀⠀⠀⠀— В конце коридора свободный приват, - поддевая пальцем его подбородок нарочито неприятно, Дьяволёнок резко разворачивается на тонких шпильках, являя взору сочную задницу, почти не прикрытую шортами; но тут же скрывающуюся за кожаными крыльями. – Принеси боа туда. Он не ждёт от Сонхуна ответа и, плавно покачивая манящими бёдрами, уходит первым. Оставляя выбор: последовать или остаться. Подхватывая груду чёрных перьев на нитке с пола, Сонхун подмигивает раззявившим рот в стороне, и поднимается с колена, чтобы, конечно же, проследовать за святым искушением в кровавую темноту клуба и открывающейся в приват двери. Не считая уже это место таким уж плохим, а праздник бессмысленным. Было в этом дне, по крайней мере в этом году, что-то интересное, в его вкусе. Впервые за чёртову сотню лет, что он бродит однокрылым павшим. ⠀⠀⠀⠀— У тебя на лице написано отвращение, - фырчит Дьяволёнок, с мерзковатым треском стягивая с себя латексные перчатки. – Впервые здесь? ⠀⠀⠀⠀— Впервые здесь в День Мёртвых, - уточняет Сонхун, закрывая за собой дверь и проворачивая пару раз в замке резной ключ. – В любой другой день здесь самый обычный стрип-клуб. Не похожий на секс-цирк. По небольшому помещению разносится сладкий звонкий смех. Перчатки летят на бархатные сидения, на которые Сонхуна и приглашают, взмахивая перед лицом. ⠀⠀⠀⠀— Ты забавный, мне нравится, - кожаные крылья воодушевлённо подрагивают, пока Дьяволёнок, обернувшись, решает рассмотреть Сонхуна поближе. – Ангелов редко здесь встретишь. ⠀⠀⠀⠀— Я Падший, - кивает Сонхун себе за спину, на чёрные перья, и отходит от двери, устремляясь прямиком на сидения. – Нам, вроде как, в таких клубах самое место. ⠀⠀⠀⠀— Не скажи. В основном здесь сброд из Низших. Или Высшие под прикрытием, пока их пары где-то на заданиях или нянчатся с коконами. ⠀⠀⠀⠀— Разве тебе можно разбалтывать подобную информацию? – приподнимает бровь Сонхун, расслабленно откидываясь на бархатную спинку и слегка разводя ноги, изрядно уставшие в плотных кожаных брюках за целый день. ⠀⠀⠀⠀— Разве можно вообще болтать, когда перед тобой моё тело? – парируют, останавливаясь напротив и распахивая кожаные крылья раздражённо. Сужая алые глаза и упирая руки в голые бока, слишком притягательно очерчивая этим движением узость талии в сочетании с крепостью пышных бёдер. Сонхун ведётся на скрытую команду и, не мешкая, сгребает хлипкую сетку, притягивая Дьяволёнка к себе и сталкивая их коленями. Заползая пальцами под незатейливое плетение и кромку коротеньких шорт на задней стороне бёдер. ⠀⠀⠀⠀— Станцуешь для вида или сразу раздеть тебя? ⠀⠀⠀⠀— Смотря для чего ты пришёл сюда, Ангелок, - хмыкают сверху, проходясь ладонями по широким плечам уже под кожаной курткой. ⠀⠀⠀⠀— Вообще, я приходил за беспонтовой конфеткой за свой извечно трендовый костюм, - облизывается Сонхун. – Но нашёл, кажется, целый торт. Его пальцы вминаются в мягкую задницу до шипящей боли, придвигая к себе желанное тело совсем близко. ⠀⠀⠀⠀— Ну, так попробуй его скорее, - ухмыляются пухлые губы, являя взору крошечные клыки. – Уверяю, оторваться не сможешь. Роняя Дьяволёнка на свои колени и приподнимая за крепкие бёдра, Сонхун ловит его вдох на губах, прежде чем они сталкиваются в голодном поцелуе. Жалеет, что ногти его чёрные не оставляют таких же следов, как если бы огненная дорожка облизала белоснежную кожу. Сонхун не понаслышке знает – Дьявольские детишки нередко на вкус, как самый сладкий яд с гранатовым послевкусием. Но у этого малыша губы со вкусом спелой черешни вперемешку с терпкой горечью тёмной души. Язык жалящий, как у Суккубов, Сонхуна даже передёргивает от ярких воспоминаний, когда раздвоенный кончик щедро вылизывает его рот изнутри. Он отрывается нехотя, прихватывая зубами сладкую мякоть, чтобы пробормотать: ⠀⠀⠀⠀— На чьё имя потом оставить пять звёзд за сервис? ⠀⠀⠀⠀— Сону, - посмеивается рокочуще Дьяволёнок, разрывая пальчиками клёпки на кожаном пиджаке Сонхуна. – А какое имя придётся стонать мне сегодня? ⠀⠀⠀⠀— Я бы сказал «господи боже», но пусть будет просто Сонхун. Они смеются в унисон, вновь соединяясь в поцелуе и прижимаясь друг к другу теснее. Бёдра Сону удобнее умещаются на Сонхуне, охватывая, словно в тиски, пока ловкие руки снимают первую лишнюю деталь с широких плеч. Сонхун помогает, чем может, складывая своё крыло и сбрасывая пиджак, слишком занятый жаждущим ртом и ёрзающей на нём круглой задницей. Незря Падших вечно сравнивают с Демонами, думается ему, когда мельком пролетает мысль о том, чтобы разорвать крохотные шорты в клочья. Дикая страсть и необузданное желание, вспыхивающее чересчур быстро и опасно, не то, что должно превалировать в Ангеле. Пусть и сотню лет назад Падшем. Но Сонхун упивается этим чувством, разгоняющимся по венам вместе с нарастающим возбуждением, и первым чуть слышным стоном, сорвавшимся с кукольных губ. Он спускается ладонями с пышных бёдер на затянутые в лакированные ботфорты икры. Перебирает пальцами тугую шнуровку. Дёргает за неё резче на себя, упирая Сону коленями в сидение и заставляя его опуститься, наконец, задницей на окрепший уже в кожаных брюках член. Их глухие стоны сливаются меж поцелуев, оседая на кончиках языков и пропадая в скрипе, треске и шорохе снимаемой следом одежды. Приподнимая голову, Сонхун позволяет Сону делать это первым, пока сам он исследует руками Дьявольское сногсшибательное тело. Морщится слегка, как только слышит, как рвутся нетерпеливо пуговицы рубашки, освобождая его ключицы и грудную клетку. Давая Сону свободу и место для кусачих поцелуев, которыми он тут же опускается по вытянутой шее, прихватывая маленькими клыками такую же, как у него, фарфоровую кожу. ⠀⠀⠀⠀— Ты точно не Демон под прикрытием? – усмехается он, оставляя очередной след от укуса возле плеча, стягивая следом с него рубашку. ⠀⠀⠀⠀— К сожалению, - хмыкает Сонхун, уворачиваясь от Дьявольских рожек, мазнувших острием чешуи по щеке. И, будь они наедине в чьей-то квартире, Сонхун обязательно спросил бы Сону, не боится ли тот запятнать свою Дьявольскую репутацию, путаясь с Падшим? Но они к его счастью в таком месте, где слово «репутация» никто не знает подавно. И Ангелы с Демонами меняются зачастую местами. Сонхун меняет их местами тоже, опрокидывая Дьяволёнка на бархат сидений и выпрямляясь, чтобы сбросить с себя остатки оборванной рубашки. Прикоснуться же к пряжке ремня он не успевает. Проворные пальчики оказываются быстрее, пока алые глаза переманивают на себя внимание томным сиянием. ⠀⠀⠀⠀— Позволь, - урчит Сону, облизывая раздвоенным языком зацелованные губы и отщёлкивая пряжку, чтобы вытянуть следом ремень. ⠀⠀⠀⠀— Будь любезен, - вторит ему Сонхун, нагло забираясь пальцами в пышность угольных прядок и задевая намеренно основание Дьявольских рожек. Длинные ресницы трепещут, и на выдохе из Сону вырывается мягкий стон. Сонхун же удовлетворённо ухмыляется и повторяет неспешное поглаживание по макушке и затылку, зная прекрасно, как реагируют их крылья, хвосты и рога на подобные ласки. Заведомо пряча крыло своё от хитрого малыша, потому что ещё не время. Но не пряча от него стон свой, сквозь сжатые зубы, едва лишь молния кожаных брюк ползёт вниз, даря долгожданную свободу и облегчение. Даря их окончательно, когда брюки с бельём опускают на бёдра, губами со сладостным воркованием припадая к низу живота. Сонхун прочёсывает пальцами угольные прядки и сгребает их в кулаке, не давая уже увернуться и оставляя Сону на месте. Позволяя лишь его проворному языку и влажным губам двигаться, как они умеют и знают. Расцеловывая сначала фарфор Ангельской кожи с напряженными под ней мышцами, а после приникая любовно к заждавшемуся уже члену, оставляя розоватые отпечатки тинта по всей длине, пока разбухшая головка не пропадает в грешном раю горячего рта. Под закрытыми веками всё взрывается таким же кроваво-алым, какой Сонхуну удаётся заметить размазанным взглядом, прежде чем глаза его на секунду жмурятся. Он не хочет лишать себя удовольствия наблюдать за тем, как губы Сону вбирают его член всё глубже, размыкаясь шире, но ничего не может поделать с тем, как накрывает его волной наслаждение. Какое могут подарить только Дьявольские детки. Падшие, Низшие, Суккубы. Просто Ангелы и просто Демоны. Ни у кого нет в когтистых руках столько власти и полномочий во время секса. Ни у кого нет такой сбивающей с ног головокружительно-манящей ауры и умений. Никто из них Сонхуну не запомнился так, как он уверен отпечатается в сознании Сону. И покорно-повелительный взгляд снизу вверх из-под опущенных ресниц, с сопровождающим его гулким хрипом, упёршейся в горло горячей головки. Сонхун задыхается, втягивая носом воздух и откидывая назад всё же голову, навеки припечатывая увиденное ко внутренней стороне век. Двигает нетерпеливо бёдрами вперёд, придерживая Сону за затылок, чтобы снова услышать глухой стон и пошлое хлюпанье, с которым его член вбивается в узкую глотку. Не думает, что так долго продержится, захлёбываясь неожиданным стоном из-за раздвоенного удлинённого языка, взявшего твёрдую плоть во второе кольцо, следом за плотно сомкнутыми полными губами. Он оглаживает дрогнувшей рукой изящную шейку, спускаясь ниже и процарапывая короткими ногтями выпирающие позвонки меж лопаток. Меж чувствительных оснований кожаных крыльев, мгновенно встрепенувшихся от прикосновения. На этот раз, затыкаемый вновь и вновь членом, стонет гортанно уже Сону, прогибаясь в спине и хватаясь пальцами за бёдра Сонхуна. Разводя невольно в стороны бёдра свои и цокая шпильками по деревянному полу. Придвигаясь совсем к краю сидений и творя что-то совершенно немыслимое. Сонхуну кажется, что-то не так. Сонхуну не кажется, когда он, приоткрыв один глаз, замечает, как ёрзает Дьяволёнок на месте, начиная стонать всё чаще и сбиваясь ртом с заданного ритма. Он ухмыляется хищно, совсем не по-ангельски, резко отстраняя за угольные локоны его от себя. Наблюдая за распахнутыми раскрасневшимися сильнее губами, сплошь покрытыми слюной и смазкой. Наклоняется, подцепляя нижнюю зубами и оттягивая слегка, вместо полноценного поцелуя лишь дразня. Сону хнычет совсем не по-дьявольски, вытягивая к нему шею, но не получая больше ничего, кроме команды: ⠀⠀⠀⠀— Развернись. И власть с полномочиями, конечно же, всё ещё в когтистых руках и кошачьих глазах, смотрящих обманчиво покорно и послушно. Но Сону идеально-правильный в это месте. И Сонхуну это предельно очевидно, когда, поднимаясь неспешно с сидений, маленький Дьяволёнок плавно поворачивается к нему спиной и, без лишних слов, упирается ладонями в бархатные подушки, коленями вставая на нагретое собой место. Он смотрит, как нужно, через плечо и опущенные слегка крылья, медленно хлопая длинными ресницами. Он выгибается, как нужно, выставляя напоказ аппетитную задницу, пока ещё скрытую чёрной кожей и ненужной сеткой. Он разводит в стороны немного бёдра, как нужно, чтобы ладонь Сонхуна в ту же секунду скользнула меж них, накрывая измождённое возбуждение, тесно запертое в нескромной одежде. Сону стонет беззастенчиво, кусая губы. Сонхун держится, чтобы не кончить от одного только его развратного вида. ⠀⠀⠀⠀— Поправь, если я не прав, - воркует он, возвращая ладонь чуть назад и надавливая намеренно большим пальцем меж округлых половинок, совершенно безошибочно врезаясь ногтем в твёрдость кристаллика. – В тебе ведь пробка, да? ⠀⠀⠀⠀— Ну, - вымученно выдыхает Сону, нарочито безразлично поводя голыми плечиками, - как бы я по-твоему был готов пойти с тобой в приват, не будь её во мне? ⠀⠀⠀⠀— Как долго? ⠀⠀⠀⠀— Пару часов? Пока ты не появился… Последнее слово тонет в сладостном громком стоне, потому что Сонхун, шлёпая щедро всей ладонью молочную кожу бедра, одновременно с этим вновь давит ногтем на пробку. Сильнее, глубже проталкивая её до упора в дрогнувшее тело. ⠀⠀⠀⠀— Прости, что заставил ждать, - усмехается он, обнимая пышные бёдра и прижимаясь голым стояком меж них, носом втягивая приторный запах с открытой шеи. Врезаясь голой грудью в расправленные крылья и притираясь к ним, зажимая между тел. ⠀⠀⠀⠀— Главное, - глотает Сону очередной стон, - сейчас время не тяни. «Слушаю и повинуюсь,» - остаётся недосказанным. Но им особо и некогда. Рот Сону занимают беспрерывные стоны из-за грубоватых рук, дёргающих пуговицу и молнию шорт. Рот Сонхуна занимает притягательная фарфоровая кожа, которую так и тянет искусать до красных отметин, но можно лишь заласкать до онемения челюсти и мольбы перестать. Он стягивает, не без труда, кусок чёрной кожи вниз к коленям, и хмыкает, не замечая под ними белья. Только отпечатавшуюся на белоснежных половинках крупную сетку колготок, широкую линию их пояса, и такой же, как у радужки, алый блеск кристаллика от пробки. Сону ведёт бёдрами, показывая всё своё нетерпение, за что получает ещё один шлепок тяжёлой ладони, но в этот раз уже по одной из ягодиц. Всхлипывая и тут же закусывая нижней губой рвущийся наружу новый стон. Складывая обманчиво покорно крылья и предоставляя Сонхуну полный доступ к своему телу, выпячивая задницу к нему сильнее и упираясь локтями в спинку бархатного диванчика. ⠀⠀⠀⠀— Так торопишься? ⠀⠀⠀⠀— Так не терпится. И да. То, как Сону, несмотря на вздёрнутое к низу живота сочащееся смазкой возбуждение, огрызается. Слышимо клацает клыками и взрыкивает на окончаниях...напоминает Сонхуну о том, кто он есть. Напоминает Сонхуну о том, что власть всё ещё не у него, но он вправе так думать, пока Сону так угодно. О том, что в руках его – маленький Дьявол. До смерти сексуальный. Буквально. Он снова приникает губами к задней стороне его шеи, задевая её языком, и становится вплотную меж разведённых ног, укладывая ладони на узкую талию. Решая не снимать нелепый прозрачный топ на тонких завязках под лопатками и оставить на месте крупную сетку колготок, пропадающих в чёрных лакированых ботфортах. Сонхун уверен – у Сону под ними уже колени порозовели, и он так хотел бы их видеть…но, быть может, в следующий раз? Что скрывать, ему не терпелось тоже. Он жмётся членом меж ягодиц, поддевая головкой тонкую сетку и проезжаясь ей по тёплому кристаллику. Выбивает из Сону очередные смазанные стоны, сжимая нарочито болезненно пальцами талию, ближе к рёбрам. Рискует и прикусывает всё-таки нежное плечико, дрогнувшее от этого, но не отстранившееся. Игнорирует намеренно маленький член, умоляющий о секундной хотя бы ласке, подрагивая у низа живота Дьяволёнка. Сону об этом молчит. Сонхун за это хочет сожрать его. Но пока лишь кусает сладкую кожу ещё разок, у ключиц, перед тем, как забирается пальцами в передний карман своих кожаных брюк, чтобы достать презерватив. ⠀⠀⠀⠀— Настолько было скучно, что даже подготовился? – насмешливо произносит Сону, слыша шорох открываемой упаковки. ⠀⠀⠀⠀— Скучно или нет, но никогда не знаешь, чем кончится вечер, - бормочет Сонхун, отплёвывая фольгу и раскатывая презерватив по члену, сцепив зубы; слишком чувствительно. – Лучше быть готовым. В подтверждение своих слов, он поддевает красный кристаллик пробки и тянет его на себя, заставляя Сону охнуть и вцепиться в спинку сидений крепче, невольно склоняясь немного вперёд. ⠀⠀⠀⠀— И кому, как ни тебе это знать. Шипение недовольное сменяется новым задыхающимся стоном. И да, Сонхуну тоже не терпится. Но упустить возможность легально поизмываться над уязвимым и изнывающим от желания Дьяволёнком он не может тоже. А потому, обхватывая пальцами кристаллик пробки покрепче, он вводит его в бархатные стенки обратно, упиваясь реакцией Сону. Не скрывая довольной, плотоядной ухмылки и вгрызаясь очередным влажным поцелуем в острый хребет. Сону опускает безропотно голову, стараясь вернуть дыхание в норму и снова вильнуть в нетерпении задницей, но лишь стонет протяжно вновь. Потому, что Сонхун и не думает вынимать игрушку, медленно и неспешно двигая ею, будто растягивая. Ему нравится, как Сону на него реагирует, даже, если всё это часть «программы» и занимаемой должности. Даже, если всё это вынуждено и искусно наиграно. Сонхун принимает это с благодарностью и наслаждением, опуская с плоского живота, наконец, руку к набухшей тёмно-розовой головке Дьявольского члена. Обнимает её ласково пальцами, чуть сжимая и поглаживая. Прикусывая следом всклокоченный тёмный загривок Сону, прилипшего к его широкой груди спиной и продравшего всё же когтями красный бархат сидений. ⠀⠀⠀⠀— Тц-тц-тц, - журит его Сонхун. Вытаскивает и вонзает пробку обратно резко, до обрывистого вскрика, зажимая член Сону у основания и не давая насладиться полнотой ощущений. Утопая в просящем хныканье и неожиданном скуляже, застрявшем в горле. Как парой минут назад там застревал ангельский член. Сонхун стискивает зубы и вынимает всё же пробку, потому как из-за воспоминаний, вспыхнувших перед глазами и затмивших картинку прямо перед ним, затянуло нещадно в животе и скулить захотелось уже ему самому. В конце концов, он пришёл сюда за чёртовой конфетой, в его руках грёбаный торт со взбитыми сливками и спелой вишней…а терпение и ожидание – никогда его коньком не были, даже если очень было нужно. С глухим стуком пробка летит ему под ноги, а выпяченная задница безупречно принимает затянутый в латекс член. Сонхун стонет облегчённо, прибиваясь лбом ко влажному затылку Сону и охватывает крепкой рукой тонкую талию, оставляя вторую у подрагивающего возбуждения. Его ладони и длины пальцев вполне хватило бы вместить в себя весь маленький член вместе с наполненными яичками, но он нарочно сцепляет в кольцо лишь основание, обозначая Сону свои правила, с которыми тот волен не согласиться и взбрыкнуть. Но Сону, толкаясь бёдрами назад и насаживаясь до упора, запрокидывает голову на плечо Сонхуна и раскрывает в немом стоне припухшие губы, прогибаясь в спине максимально. Его чешуйчатые тёмно-бордовые рожки лишь самыми кончиками впиваются в спину Сонхуна, и это лишь подбивает того сильнее обвить рукой под острыми рёбрами. Прижать к себе так сильно, что крылья, зажатые между их тел, будут изнывать и болеть с неделю. Вбиваться начать в податливое тело сразу беспощадно и бесконтрольно, рыча в подставленное ухо так, словно это он здесь Дьявольское отродье, выдалбливающее саму душу из маленького Ангела. И да, это то самое место, в котором всё меняется местами. Зубы Сонхуна, с не по-ангельски острыми клыками, в опасной близости от непомеченной фарфоровой шеи. Когтистые руки Сону, безжалостно изорвавшие бархатную обивку, уже по самые костяшки в некогда уложенных ровно чёрных волосах. Сонхун сдаётся уже через пару движений, видя темноту перед глазами из-за музыки стонов, оглушающей его и впитывающейся под кожу, словно чернилами. Разнимает пальцы на члене Сону, освобождая, но только лишь для того, чтобы в цепкие оковы поймать длинную шейку, схватившую так вовремя немного воздуха нуждающимся открытым ртом. Он мажет некрасиво, но чувственно языком по розоватой щеке, пробуя маленького Дьявола на вкус. Сдавливает пальцами сильнее хрупкую шею, ощущая под ладонью хрипатые вдохи и подавленные скулящие стоны. Входит в Сону хаотично и резко, ловя каждый раз вспышки в черноте своих глаз и бёдрами пышность чужих, липко сталкиваясь ими всё чаще. Двигается грубовато, обрывисто, в каком-то своём, особенном ритме. Не то торопится, не то сбивается. Дышать начинает тяжелее, стоит только Сону постепенно начать сжиматься внутри из-за подступающего оргазма. В запястье его впиваются острые ноготки, но Сонхун не торопится разжать хватку. Напротив, выпуская из крепких объятий тонкую талию, он опускает ладонь на бедро Сону, сгребая сочную мякоть вместе с трескучей сеткой. Оставляет свои следы хотя бы там, впечатывая узор от колготок вместе со своими отпечатками на фарфоровой коже. Знает, что на груди его непременно останутся следы от Дьявольских крыльев тоже. Порезавшие его частично. Отпечатавшиеся своей неповторимой формой. Это не длится для них долго, потому, что Сону и в самом деле два часа к ряду просидел на проклятых качелях с пробкой внутри, пусть и привык уже почти что к таким развлечениям. Потому, что Сонхун возбуждённый под действием Дьявольских особенных чар и воздуха, пропитавшего блядское место, тоже вряд ли мог бы ещё сдержаться на первый раз, ощущая, как туго обволакивает его непривычная бархатная узость. Он думает, конечно же, о продолжении и о том, чтобы остаться, но все мысли выветриваются вместе с протяжным стоном и очередным движением в желанное тело. Вместе с тем, как, перемещая ладонь на заднюю сторону шеи Сону, он вновь наклоняет его вперёд, прогибая значительно ниже. Хватаясь за бедро и оставляя в не самой удобной позе, но с удобно выставленной вверх сочной задницей, заманчиво вздрагивающей от толчков всё сильнее. Сонхун оставляет на ней на память и от переизбытка в моменте чувств ещё пару хлёстких шлепков. Довольствуется одновременно тем, как выглядит расцветающий отпечаток и его член, скользящий по самое основание меж розовеющих ягодиц. Крылья Сону распахиваются внезапно, трепеща и так и норовя поранить Сонхуна вновь, но не успевают. Сону выкрикивает что-то неразборчивое, опадая грудью на порванную спинку сидения, и вслед за ним опадают обессиленно его крылья. Кончает, марая кровавый бархат белёсым семенем, не в силах даже подставить к извергающейся головке ладонь. Задыхается, не успевая перевести дух, потому что Сонхун, догоняя оргазм уже свой, тиранит его чувствительное нутро, ухватившись намертво за дрожащие бёдра. Каждый раз, секс с кем-то из Дьявольских заканчивался для Сонхуна множественными ранами, выпитой частично кровью и выжатыми жизненными силами и соками. Неприятным дымным разочарованием на послевкусии и желанием больше никогда «не». Этот раз удаётся удивительно особенным. С несколькими лишь ранами от крыльев и острых когтей. С парой незначительных синяков и порванной рубашкой. Но запредельно сладким и заставляющим хотеть ещё, с неизвестно откуда взявшимися, как второе дыхание, силами. Он кончает, наконец, сам, прибивая Сону, словно маленькую беззащитную бабочку к сидениям и почти валится на него тяжёлым телом, утыкаясь носом во влажную шею. Смешивая в горячем воздухе их прерывистое дыхание. Оглаживая теперь уже лениво и неспешно пышные бёдра, по-прежнему плотно прижатые к его. ⠀⠀⠀⠀— Оплата, - удаётся кое-как произнести Сону, - на выходе. Просто назови моё имя и количество раз. Сонхун же на это реагирует кривой усмешкой. Проходится ладонями вновь вперёд, по плоскому животу, вверх, подцепляя край прозрачного топа. И шепчет в самое ухо, касаясь его губами: ⠀⠀⠀⠀— Есть одно маленькое «но», Дьяволёнок. ⠀⠀⠀⠀— М? ⠀⠀⠀⠀— Я так и не услышал, как ты стонал моё имя. ⠀⠀⠀⠀ С глухим шлепком и звонким стоном их бёдра сталкиваются вновь…