Ноктюрн ми-минор

Прожектора, слепящие глаза. Яркие огоньки, плавающие по всему залу точками и полосками, где-то волнами, быстро переходят снова на сцену. Релаксирующая музыка на фоне позволяет расслабить напряжённые плечи, прикрыть веки. Всеразличные декорации, самодельные, греющие душу своей особой историей делающих эти красивые звездочки; свисают и радуют брезгливый глаз своей аккуратностью. Шумный и заполненный школьный актовый зал. Все желающие решили посетить мероприятие: родители выступающих творческих личностей, дети, лишенные пока дара к пониманию совершенства в музыке, но бурно хлопающие в ладоши; учителя, пришедшие после утомительных занятий, чтобы поддержать любимых учеников, учитель литературы и русского языка – классная руководительница её уже прижившегося в сердце, горяче любимого 2-B класса. Взгляд на занавесе застывает вновь. Певцы обсуждали своё, играющие на большом количестве различных инструментов – очередные недовольства со всех сторон о недотягивающих нотах, друг дружку ещё и поругают. А некоторые ученики были рядом с любящими семьями, которая пришла посмотреть на чадо. Даже пятигодовалый ребёнок машет брату и жмёт ему пальчик своей крохотной ручкой. Перед началом осталось 5 минут. Участники ещё не скрылись за кулисами. Ан торжественно и громко прокричала прямо у сцены: —Если позориться, то вместе! —Вместе!—ответила ей тем же Кохане удивительно громко. Акито воздержался от ответа. С виду не скажешь, что им правила уверенность: расчесанные ладошки, постоянная проверка внешнего вида в отражении телефона, мигающий взгляд, да даже потеря в нем красных щёк — всему причина его отказ от репетиций на 5 дней. Катастрофа для одного, но для другого – опыт не допускать излишних нагрузок на голос. Он, с этого момента, обязан почувствовать важность отдыха. —Идёте за кулисы? Я выступаю после вас. —Тойечка! Какой ты сегодня нарядный,—воспела Ан, поправляя воротничок пиджака, сравнимо своему сыну. Парень сохранял при этом легкую улыбку. Акито поправил свой галстук, снова взглянув в телефон. Все сидит не так. И эта глупая белая рубашка с галстуком. Так официально и так душит. Спасибо, что не заставили пиджак надевать в знойных 30 градусов. Благо в зале был кондиционер (но толку от него выступающим не было) —Давайте уже пойдём за кулисы,—отозвался Акито, пока губы гуляли из одного угла в другой. /Сегодня будет или самый лучший день в году, или самый худший. Я сделаю всё возможное, все что от меня требуется и не подведу Ан с Кохане!/ Тот самый момент, когда дыхание усиливается, а сердце кротко замирает, на миг чувствуешь собственные вздохи посреди сцены, заполненной шумом из динамиков. Все прожектора светят на тебя, зрители обращены в твою сторону и закрываются глаза. Занавес неспеша открывают, тяжёлые шторки уезжают в стороны: перед глазами полный людей зал. Все с криком и аплодисментами встречают ведущих: —Добрый вечер, дорогие друзья! —А также родители, учителя, учащиеся и наши маленькие зрители! Мы рады видеть всех вас на нашем прекрасном мероприятии,—с сияющей улыбкой громко проговаривает красивая девушка из 3-D класса; взглядом искала кого-то в зале, но безуспешно — она опоздала и так не смогла сказать пару слов своему брату перед выступлением. —Музыкальный фестиваль в нашей школе очень важен в данном году,—начинает другой ведущий-парень из параллельного выпускного класса. —Этот год официально объявлен годом музыки, и в связи с этим, помимо самого школьного фестиваля, устраивается конкурс среди учащихся на лучшее выступление! —Как вы могли заметить, в первых рядах сидят оценивающие жюри – профессионалы в музыкальной сфере. —Поприветствуем же их громкими аплодисментами! Зал активно хлопает. —Перед началом выступлений, мы хотим представить членов жюри, может кого-то вы знаете. —Аямэ Нарадзаки – педагог по вокалу, композитор и исполнительница известных песен, зашумевших в 2000х —Исаму Хаякава – профессор кафедры сольного пения. —Пианист, композитор, член союза композиторов Японии, всемирно известный музыкант классической музыки. Строгий в оценивании и ценящий талант. Сегодня он самолично решил присутствовать на данном мероприятии. Уже догадались кто это? Из зала слышны удивлённые вздохи зрителей, преимущественно поколения старшего. Со своего места встаёт оглашенный член жюри, человек средних лет в деловом костюме и сдержанно привествует всех. Своим лицом он показывает лишь наигранную улыбку. —Попривествуем звезду, Харумичи Аояги! —Мы не оставим вас без ещё одного гостя, важного для нашего мероприятия. Он участвовал раньше в популярной группе, многие родители должны знать эту группу. RADer, лицо группы, узнаёте? Подарите ещё одной звезде бурных аплодисментов! Зал откликается ещё сильнее, кто-то удумал свистнуть и крикнуть: "Я ваш фанат!" Из кресла жюри поднимается всеми известный Кен. Его искренняя улыбка вызывает бурные аплодисменты. —Так, жюри мы огласили, наверняка вы заждались самого выступления, —Начать мы хотим с выступления классического произведения, для вашего разогрева, ведь буквально через пару номеров вас ждет сенсация! —Не будем вас больше томить, ещё увидимся! Шум за кулисами усилился и протянулся вплоть до костюмерной; маленькая комнатка не позволила всем выступающим уместиться. Многие стояли в коридоре. Тойя только-только узнал, что его отец входит в члены жюри, услышав эту новость от ведущих на сцене, а не от самого Харумичи. Губу невольно кусал до крови, и даже сложно пару слов сказать на этот счёт. Ничего не лезло в голову, кроме отца, который может занизить все баллы. Лицо юноши не придавалось одной эмоции: ему тяжело, ему страшно. Впервые за долгое время по рукам бегает дрожь, они словно синеют от холода и прекращают нормально работать. Он хватил свою руку другой и набрал в лёгкие воздуха: даже выдох получится дергающимся. Ничто не успокаивало его. /Я не могу поверить. Что делает отец в членах жюри? Почему он об этом мне ни слова не сказал? Что на его уме? Я просто в бешенстве и мною движет страх. Я не понимаю, в чем его мотивы и всё равно..Не дам такому человеку испортить мое выступление. Пускай скажет что я идиот и снова возвращаюсь к прошлому..на то есть веская причина. Чтобы покончить с этим. И ты, отец, мне в этом не помешаешь./ Позади мечется Ан, кружась в неприметном светло-голубом платьице по-колени. На ней простые белые балетки и милые неброские серёжки. Элегантность в простых вещах – самая крайняя вещь, которая может прийти на ум при виде Шираиши. —Тойя, вот ты где! Посмотри на моё платье, я ведь похожа на простушку? —Ты.. Ну допустим. А где все остальные? —Ой, а они.. Ребята уже бежали в их сторону. Их лица выражали неспокойствие. Брови Акито поднялись вверх и он сразу подал голос: —В жюри случаем твой отец? Ан, почему ты не сказала?—с грубой интонацией произносил он. Глаза Тойи раскрылись шире. Он не ожидал, что парень подбежит прямо сюда. Свою руку он все так же крепко держал. Тревога накатывала пуще прежнего. —Мой отец тоже в числе жюри,—он останавливает Акито своим негромким голосом. Казалось, что Тойя спокоен, но нельзя понять по его выражению, что именно сейчас он ощущает. Лишь дрожащая рука.. —Но с каких пор?..—продолжил Акито, опустив голову немного вниз. Там его взгляд встретил дрожащую руку Тойи. Парень замер. —Я откуда могла знать? Папа давно хотел поучаствовать,—заикнулась девушка. Её лицо вызывало сожаление. —Простите меня за моего отца. Он не видит ничего кроме своей классики. —Вы совсем не виноваты.. Это неожиданно, но помните что мы сказали друг другу?—Кохане подошла ещё ближе к столпившимся друзьям и положила руку на сердце, подняв голову вверх. В таком пышном платьишке и с диадемой на голове – точно принцесса издавала указ,—«Если позорится, то вместе!», помните? Выступим несмотря ни на что! —Кохане права,—подтвердил Акито, складывая руки на груди,—наше дело за перфомансом. Покажем этим дядькам за креслами жюри, что мы здесь лучшие из лучших. На сцене главенствовали ведущие. Жюри записывали свои оценки. «Первый.. 6..второй..2...третий..5»,—записано на листке оценок у Харумичи. Ученики, по его строгому мнению, даже до среднего уровня не тянули. «8..6..9»—записал Шираиши. Они сидели вместе, как представители разных жанров. —Так это Вы, Аояги Харумичи?—незатейливо спросил Кен, отложив ручку в сторону и скрестив руки на груди. —Вы не ошибаетесь. Именно я,—с чувством превосходства отвечал он, задирая голову вверх. —Когда будет музыка, отличная от вашей, оценивайте здраво. Знаток в классике — оценивайте как хотите, меня это не волнует. Но уж в жанре, незнакомом Вам, судите объективно. Представьте себя на месте ребят. Для них этот конкурс –всё. Я не позволю вам разрушить чью-то судьбу. —Вы, мне взрослому мужчине будете что-то предъявлять? —Я тоже не ребёнок,—разговор уже перешёл в грубую форму: брови Кена почти сходились в одной точке,—Надеюсь, вы меня поняли. Харумичи ещё какое-то время делал пометки в черновом листе. —Наше вступление с классическими произведениями подходит к концу,—начинает ведущая. —Это совсем не значит, что на сцену не выйдут талантливые музыканты! Впереди ещё несколько выступлений для любителей классики! —А сейчас то, о чем мы говорили ранее: та самая сенсация! —В сети распространилось выступление ребят, выступающих с песней собственного сочинения. —Даже наша ведущая лично смогла лицезреть и услышать их! Это трио использует смешение жанров, что очень отличает их от остальных выступающих. —Могу лишь сказать, что певец – прежде всего актёр на сцене. Важно не только соблюдать тональность, ритм, но и быть артистом на сцене,—девушка сказала это с гордостью; её глаза засверкали особеннее прежнего. —Это же..—задумался Шираиши. Откуда в сценарии появилась его фраза?