Чайка, подарившая свободу

***

           Нескончаемые завывания безумных ветров сводили с ума, не давая и секундной передышки для измученного разума. Шумные и частые бьющиеся о колоссальный монолит волны словно насмехались над несчастным, вновь и вновь напоминая ему о том, что выхода из этой тюрьмы нет: нет выхода, некуда бежать — вы-все посреди открытого, вечно объятого бурей и штормами всепоглощающего океана! И лишь попадающие Ему на лицо крайне редкие брызги солёной и мерзкой на вкус воды, что добирались аж до сюда, аж до этой высоты, позволяли сохранить кусочек разума и надежду — надежду на то, что в этом пустом и бессмысленном существовании есть хоть какой-то смысл; что в этом мире, который за последние девять лет сузился до пары квадратных метров, ещё осталось что-то живое...   ...что-то, ради чего стоит оставаться в живых.      А стоит ли на самом деле?..         

***

           Жалкий и тощий, с облезлой шкурой, тёмная шерсть которой выглядела ничуть не лучше затёртых и порядком исцарапанных когтями стен, и с пустым стеклянным взглядом, чёрный пёс устало поднял себя на дрожащих лапах: сначала морду, голову и грудь, а затем и всё остальное тело — и выглядел он болезненно жалким...   Постояв несколько долгих секунд на прежнем месте, пёс подошёл к одной из стен: из маленького окошка, что находилось под самым потолком, куда достать смог бы разве что тролль, но никак не человек, и уж тем более никак не дворняга... — в чьих лапах силы теперь не наберётся не только на прыжок, но и даже просто на то, чтобы удержать себя в равновесии в течении пары минут, не уронив себя больно-на-холодный-пол при этом! — ...вдруг раздался крик чайки. Редкое, поистине уникальное для этих забытых всем Миром мест явление!!!   Пёс поспешно оглянулся себе за спину, задрав голову к грязно-серому пятнышку размером не больше головы ребёнка... — например того, чей истошный вопль из-за стены-справа перестал звучать в Его голове примерно с пол года как тому назад — ...надеясь, что судьба будет благосклонна и таки позволит ему увидеть то самое создание, что издаёт эту чарующую мелодию жизни... Лапы задрожали и потому несчастному псу пришлось тут же опустить себя, дабы вдруг не упасть: он сидел — ведь так было проще смотреть в верх — и думал лишь о том, что ему следует запомнить этот день-.. ему следует запомнить этот звук-.. Необходимо цепляться за него всеми силами, всеми остатками разума-..      ..-но заглушаемый завываниями бесстыдного наглого ветра, да шумом тяжёлых высоких волн, всё слабеющий и затихающий крик пролетавшей мимо чайки неизбежно тонул в сводящей с ума какофонии безумства Азкабана: никакой надежды... ни единого лучика на спасение...      Моргнув тёмными глазами, из которых более не могли течь слёзы, измождённым и усталый, пёс задрожал всем телом-лапами-и-хвостом и вновь поплёлся, чуть ли не пополз к дальней стене. На этот раз к той, что находилась на другой стороне комнатушки — хоть какое-то разнообразие, верно?..         

***

           И вновь крик чайки разрывает собою шум неутихающего шторма; и вновь песнь летающего создания, что так и не пролетело Там-где-нужно, смогла таки пробиться сквозь ор и стоны — то ли от отчаяния и боли, то ли от удовольствия и возбуждения — предателей, убийц и насильников, одни из которых уже тронулись рассудком, а другие лишь-только выходят на финишную прямую, готовые в любой момент занять места рядом с «победителями»...      Он не имел шанса увидеть птицу — не мог даже надеяться на это! Окошко было слишком высоко, чтобы он мог до него достать; окошко было слишком маленьким, не оставляя возможности больным усталым глазам увидеть просто-мимо пролетающую чайку с Того Самого угла, с Той Самой точки обзора, что имелась в его распоряжении — уж быстрее кто-то сумеет сбежать из Азкабана, чем несчастный пленник сумеет увидеть птицу...      ...если бы только он мог подпрыгнуть-.. Хотя бы разок-другой: этого бы уже хватило! Нет... не для того, чтобы увидеть птицу — это невозможно, она просто пролетала мимо, — но хотя бы для того, чтобы повысить шансы увидеть её! Чтобы получить... хоть какой-то шанс...         

***

           «Проклятые демоны...», пронеслось в голове дворняги.      Очередной визит дементоров чуть было не забрал у него то единственное и дорогое ему воспоминание, которое он хранит в себе уже почти год-.. или два?.. Анимаг не мог сказать наверняка — трудно, знаете ли, считать дни, что сливаются в один-общий; когда не видишь ни света солнца, ни блеска луны и звёзд; и когда единственным способом отличить один день от другого служат постоянные, но хаотичные и бессистемные приходы в его камеру этих потусторонних тварей-воплощений истинного ужаса и безумия!..      «Держись, приятель, держись...», уверенно ходя кругами на болящих от усталости лапах, повторял сам себе пленник, «..-четыре тысячи триста-.. НЕ СМЕЙ СЧИТАТЬ!».      Камеру наполнил злой и грубый рык: пёс внезапно остановился, резко оглянулся — от чего тут же пошатнулся и чуть было не упал, едва не потеряв равновесие от общей слабости! — и щёлкнул зубами по воздуху, словно пытаясь укусить кого-то в кромешной, если не считать маленького пятнышка под потолком, тьме.      «Не смей считать: ты ещё не настолько безумен!», отругал он сам себя, начав ходить по камере в обратную сторону, упрямо игнорируя обессиленные, со стёртыми в кровь подушечками, лапы, что буквально молили его о передышке, «Чайка — думай о ней, идиот! Держись за её крик, мужик... держись... держись-.. четыре тысячи триста шестьдесят-..»      Камеру пронзил жалостливый вой отчаяния...   Изнеможённый и усталый, как физически, так и ментально, пёс упал, более не в силах сопротивляться; уронив морду себе на лапы, он пустил из глаз очередную слёзу отчаяния-и-безысходности — по крайней мере теперь он может плакать...         

***

           Сегодня прыжки отняли у него всю ту энергию, которую он так старательно и бережно собирал-и-копил в течении двух недель: отходя к самой двери спиной назад, он выгибался телом, прижимаясь мордой к полу, чей холод и вонь он уже давно не замечал, прицеливался собираясь с мыслями... — стараясь заглушить шум ветра и волн, крики сокамерников и назойливые шёпотки без какого-либо явного источника — ...а через несколько секунд совершал рывок к противоположный стене, растянувшись во всю длину подобно пружине, и лишь в самый-самый последний момент отталкивался от пола достаточно сильно, чтобы подняться в высь-..      (...в этот момент, пёс представлял, что у него тоже имеются за спиной крылья, что ему тоже позволено летать в этом мире!..)      ..-и процарапав стену когтями — буквально цепляясь за каждую едва заметную глазу неровность своими когтями! — он поднимался по ней на несколько метров вверх, к тому самому крошечному серому пятнышку, в надежде Увидеть Больше...   ...а затем больно падал, ведь весь его измученный ежедневными пытками дементоров разум думал лишь о Подъёме, но не о падении: не о группировке, не о необходимости последовать за заложенными самой природой инстинктами и довернуть тело ещё сильнее, не о необходимости правильно выставить лапы — лишь бы смягчить падение; нет! В эти минуты он думал лишь о том, чтобы добраться до окошка-в-мир и увидеть ту самую чайку...      Думал лишь о том, чтобы взлететь...            

***

           Шли месяцы... годы?!.. Дни всё так же походили один на другой, как жалкие крошки хлеба и прогнившей еды, что ему приносили та-а-ак редко... та-а-ак редко-..      «Где же мне набраться сил, ублюдки ебанные?!», выл он от безысходности и отчаяния, «Ведь не могу же я-.. моё тело! Не может же моё тело продолжать бороться без еды!»      ...      Он вновь потерял ход времени дням-и-неделям, но нарезая круги по своей крохотной и пустой комнатушке, пленник более не считал пройдённый им путь — теперь он считал количество попыток: ведь каждый новый прыжок к дыре-во-внешний мир — это новый шанс увидеть чайку.!      ...      «Не считай, безумец...», остановил он себя мысленно, взвыв от боли после очередного падения, вновь поднимаясь на дрожащий-как-никогда-прежде лапах и задирая морду к верху, «...просто пытайся. Не считай — прыгай, сволочь! Ещё раз!!!»      ...и пусть на сегодня в нём уже не было сил, заключённый в таком родном-но-таком чужом облике, анимаг совершил очередной, и последний на сегодня, прыжок: пробежал по стене до самого потолка, зацепился обеими передними лапами за край окошка, и уже даже почти сумел подтянуться, чтобы просунуть в него морду, но-..         

***

           Услышав сквозь сон, что являлся лишь очередным привычным для здешних мест кошмаром, тихий хлопок, облезший и тощий пёс с трудом распахнул глаза, уставившись во тьму камеры, внезапно почуяв присутствие постороннего...      - З-здравствуй, Си-..         Пленник не думая — исключительно на инстинктах, — внезапно совершил стремительный рывок в точку, откуда исходил тихий и запинающийся шёпот! И даже не видя своей цели, он всё равно сумел найти глотку жертвы невероятно точно-..      ..-но девочка оказалась даже быстрее! И без особого труда, она откинула хрупкого обессиленного пса в сторону: послышался шум падения, неприятное на слух секундное царапанье когтей по камню, а так же краткий звук боли, плавно переходящий в жалостливый скулёж...      - П-прости-прости! - Гермиона поспешно выставила руки вперёд, желая показать, что она не намеревалась причинять бедолаге увечий — то было обыкновенная самооборона. - П-пожалуйста, прости меня, Сириус!      Пёс в страхе пополз прочь от неё, зажавшись в углу: если бы в камере был хоть какой-то свет, то человеческий юный глаз легко бы заметил, как сильно разбит-и-ослаб пленник; пёс видел Гермиону в темноте, не очень хорошо, но видел — тогда как девочка видела лишь тени и очертания.      - Х-хороший пёсик... - одетая в юбку, маечку и летнюю курточку с коротким рукавом, девочка улыбнулась и поспешным жестом убрала волосы с глаз, закинув прядь волос обратно за спину. - Всё-ё-ё... хорошо-о-о... Я т-.. я тебя не обижу-.. Сириус?..      Последние слово она-вдруг произнесло совсем-совсем тихо, так, как родители, подходя к кроватке со своим ребёночком, обращаются к последнему стараясь тихонечко разбудить того и не испугать внезапностью.      - Сириус?.. - повторила она ласково. - С-сириус-.. Блэк?.. Э-это т-ты, Бродяга?..      Девочка волновалась и дрожала от страха: безумие Азкабана оказалось куда безумнее, чем его описывали в тех книгах, что она читала! Это место было... ужасным! Чудовищным, бесчеловечным, отвратительным! А ведь она провела в нём лишь несколько секунд!      «Господи, как же это можно выдержать вообще?!», промелькнуло у неё в голове, а ноги сами собой подкосились — чужие голоса в её голове шептали ужасные вещи, пугая её чуть ли не до потери пульса! Множество голосов... Знакомых и не очень; чужих, но приятных-.. Нет-нет-нет! Не приятнах, а пугающих!!!..      ...      Она поспешно мотнула головой, стараясь собраться с мыслями — удивительно, но этот простой жест и правда сумел отогнать-.. призраков тех, кто умер тут?!.. Гермиона не знала, кому принадлежат голоса-без-истичника, но обязательно почитает на эту тему, когда она-..      - Соберись! - зажмурившись, произнесла она с недовольным лицом вслух. Затем резко распахнула глаза, ойкнула и тихонечко засмеялась, продолжив невероятно тихо-и-ласково. - Ой.. Это я не тебе, Сириус-.. Т-ты помнишь, как тебя зовут?.. Сириус Блэк.      Пёс по прежнему лежал вжавшись в угол и дрожал всем телом — смотрел ей в глаза, но боялся её, и не шевелился.      - С-сириус... Так тебя раньше звали... - Гермиона по прежнему продолжала стоять в том месте, куда трансгрессировала минутой ранее, и всё так же, чуть нагибаясь вперёд. - Сириус Блэк... ты — человек, как я, Сириус! Ты. Человек.      Она непроизвольно поморщилась и улыбнулась одновременно: не видя пса, она не могла сказать, слышит ли тот её или нет — и Сириус ли это вообще!..      - Ты-ы-ы... человек. Понимаешь меня?.. - её плечи вдруг опали, а на лице промелькнула тень отчаяния. - Пожалуйста, Сириус, подай мне знак, чтобы я знала, что не ошиблась-.. Пожалуйста-пожалуйста, только бы я не ошиблась-.. я столько времени работала над этим-..      Пёс вдруг издал тихий скулёж — настолько тихий, что тот обязательно бы затерялся за шумом ветра, если бы Гермиона не вслушивалась в каждый шорох-из-угла с таким вниманием и усилием!      - Сириус?!.. - она вдруг улыбнулась, опустив руки на колени, облокотившись на них и нагнувшись ещё ниже. - Ты-ы-ы... Ты помнишь, верно?.. Ты ведь всё помнишь, приятель — ведь так?!..      Пёс осторожно-и-медленно наклонил голову на бок, явно не доверяя незнакомке... Но в то же время и желая довериться ей — что-то в ней ему было знакомо: вот только-... что?.. В Азкабан не пускают посторонних, и магия тут не работает — как она тут вообще оказалась?.. Реально ли всё это или он окончательно тронулся умом?.. У бедолаги не было ответов на эти вопросы, но касание чужих рук он ощущал вполне отчётливо — то не было привычной ему-и-многих-другим запертым в этом монолите текстурой пола и стен; и её касание было... тёплым! Невероятно жарким и живым — не таким, какое оно у дементоров!!! Живым!!!      - Сириус! - Гермиона опустилась на корточки, обнажив перед псом зелёненькие полупрозрачные трусики. - Джеймс и Лили — ты помнишь их?!..   - ...?! - пёс навострил уши, подняв морду с лап и во все глаза уставился усталым взглядом на Гермиону.   - Всё верно! Джеймс-и-Лили-.. Гарри! Сириус, ты помнишь Гарри?      Пёс вскочил, услышав знакомое имя — То Самое имя-.. Те Самые имена!, которые, казалось, встречались ему в совершенно другой жизни-..      «А то и была — другая жизнь...», промелькнуло у него в голове неожиданно.      ..-но уставший, тут же упал обратно, взглянув на Гермиону грустным взглядом, которого та видеть по прежнему не могла.      - П-прости... - ей стало неловко. - Ты, наверно, очень ослаб — столько лет провести в этих стенах...      Девочка замолкла и обвела комнатушку боязливым взглядом — смотря не на камень, а словно сквозь него; так, словно могла заметить взглядом всё то безумие, что обитает внутри Азкабана. Затем повернулась обратно к псу:      - Гарри. Помнишь его?.. Ты его крёстный отец, Сириус! - Гермионе было трудно общаться с человеком — пусть и анимагом, насильно запертом в форме животного, не видя того лица, но даже не смотря на это неудобство, она говорила с улыбкой. - Гарри — он жив и в порядке!      Пёс осторожно пополз ей навстречу, через пару секунд коснувшись её обутой в сандалик ножки своей лапой, от чего девочка невольно дёрнулась, чем, в свою очередь испугала и пса:      - П-прости-прости! Всё в порядке-.. просто я тебя не вижу-.. - она невольно запнулась, подумывая о том, как бы было удобно, если бы она взяла с собой волшебную палочку.      «Дура: магия тут не работает так просто — забыла?.. Это же тюрьма...»      Выбора не было: придётся оставаться в темноте...      - Гарри... - продолжила она после короткой паузы всё так же с улыбкой, но более спокойно. - Он пошёл в Хогвартс — слышишь? Гарри тоже приняли в Хогвартс-.. ОН В ГРИФФИНДОРЕ, СИРИУС!      И даже не смотря на мрачные стены и гнетущую атмосферу Азкабана, Гермиона всё же не сумела сдержать эмоции и залилась счастливым детским смехом, раскинув руки в стороны словно приглашая собеседника в объятия...   ...и тот их принял! Едва услышав её последние слова, усталый и слабый, заключённый магической печатью в собственном же животном облике, анимаг и он же Сириус Блэк, вдруг словно ожил, а все те девять-или-сколько-там-лет мучений в этот миг будто лишились своего веса, словно никогда и не существовали для мужчины: пёс поднялся на лапы и крайне неловко и неуклюже забрался девочке на колени и руки, желая лизнуть её в лицо — а что ещё он мог сделать?..      - Да-а, всё верно! - Гермиона засмеялась, одновременно и пряча лицо от влажного языка, и подставляя его вновь, позволяя усталому-но-радостному псу вылизать всю себя. - Гарри тоже в Хогвартсе, Сириус!      Тут она не выдержала, и ввиду не самой удачной позы, мягко упала назад, на попу, мигом прижавшись спиной к стене:      - Иди ко мне, мой хороший... - она обняла его со всей силы, на что из пасти пса тут же раздался душераздирающий скулёж. - Ох-.. боже... П-п-прости, меня, Сириус! Я-.. Прости, я не видела с такого расстояния...      (не то, чтобы она сейчас видела сильно лучше, но тем не менее...)      - ...боже, да ты же весь в синяках, бедняга! Как же они тебя мучают...      По прежнему находясь у неё на руках и на ногах, пёс грустно опустил голову, уткнувшись мордой ей в грудь, чувствуя острую и неописуемую боль во всём своём измученном теле: да, его, как и каждого в этой проклятой тюрьме сильно мучили — да так, как невозможно себе ни вообразить, ни представить! Но синяки по всему телу были делом его собственных рук... а точнее лап.      - Бедный ты мой... - она начала гладить его морду, прижимая ещё сильнее к себе. - Ты такой худой, боже.. Как ты тут держишься все эти годы?.. Я-.. я-.. Я очень тобой горжусь, Сириус!      Она сдержанно засмеялась, боясь расплакаться, и наклонившись, поцеловала пса в морду, в сухой нос-..      - Сириус! - испуганно вскрикнула она. - Ты в порядке?.. Я-.. я имею ввиду — у собак нос должен же быть влажным... п-почему у тебя он совершенно сухой?!..      Они встретились взглядом: его чёрные глаза, которые в темноте было невозможно увидеть, ни о чём девочке не говорили...      - Я-.. Скажи мне одно: у тебя есть силы продержаться тут ещё какое-то время? Я серьезно, Сириус. Скажи мне: ты. Можешь. Тут. Выжить. Ещё немного?      Пёс смотрел на неё с усталостью, но в голове мужчины бесконечным потоком мелькали кадры-и-картинки его прошлой жизни — очень яркие, красочные и наполненные богатыми и живыми эмоциями воспоминания: Джеймс и их совместные прогулы уроков; Лили, в которую его друг был влюблён; Снейп, которого они с Джеймсом любили дразнить — и на что Лили смотрела не очень одобрительно; Хвост-.. Бродяга! Точно: в школьные годы его звали Бродягой! Он вспомнил!!! И вот почему эта девочка его так назвала — она знает!!! А ещё у Джеймся и Лили родился ребёнок — Гарри-.. Как же Сириус был счастлив, когда его друзья сообщили ему об этой чудесной новости!.. А после, удивили вновь, попросив его стать для Гарри-..      - Тшш... тшш... - ласково прошептала Гермиона, поглаживая морду, которая непроизвольна забралась ей прямо в маечку, устроившись на обнажённой грудке. - Всё в порядке, Сириус... Я побуду с тобой ещё часок, не переживай: отдыхай, мой милый, ты заслужил это... ты порядком настрадался...      Пребывая во воспоминаниях прошлого, пёс заснул на девчачьих руках так и не открыв глаз.         

***

           Услышав очередной клич чайки за шумом волн, его хвост мигом начал вилять из стороны в сторону в предвкушении: перестав нарезать круги, он отошёл в угол, сел и замер в терпеливом ожидании Того Самго хлопка, с которым раз в несколько недель появлялась подруга-и-одноклассница Гарри — и его подруга тоже.      Хлопок-.. и вот в том месте, где ещё мгновение ранее не было ничего, кроме пустоты и мрака, уже стоит девочка с копной красивых каштановых волос; выждав для приличия пару секунд, Сириус сорвался с места и напрыгнул на Гермиону, обхватив её передними лапами за плечи и повиснув на ней, виляя облезлым хвостом.      - И-иди сюда, мой хороший!..      Она поспешно обняла его, в очередной раз пытаясь его поднять на руки, но как всегда безуспешно — уж больно большим он был для подобных обнимашек: пёс так и остался стоять на задних лапах на полу, приживаясь к ней словно кавалер, пригласивший даму на танец и уже успевший занять место посреди зала в ожидании музыки... Разве что трущийся о бедро член порядком отвлекал Гермиону...      - Скучал без меня?.. - она засмеялась и поцеловала вылизывающую её морду в носик. - Вижу, что скучал! Та-а-ак... а теперь, будь добр, отпустить меня, хихи.      Гермиона мягко оттолкнула пса прочь от себя, ничуть не смущаясь того, что один из коготков случайно зацепился за край её маечки:      - Не волнуйся об этой мелочи... - она кратко повела ладонью-и-погладила себя по обнажённой левой грудке, а затем быстро спрятала её назад, под одежду. - Ну как «мелочи» — не такая уж она и мелкая-.. Кхем... прости..      Она усмехнулась своей глупой шутке, явно пребывая в отличном настроении; пёс, который за эти пол года уже успел окрепнуть, набрать немного веса и обрасти шерстью, лишь утвердительно негромко рявкнул в ответ.      - Да-да, знаю сама — другим тоже нравится, поверь... - она перешла на шёпотом и наклонилась к морде пса, закончив загадочным шёпотом. - ...и ты даже не представляешь, сколько парней кончили на этих «малышек» за последние дни, хихи!      Как же ей сейчас хотелось почувствовать в себе его член: момент, когда он непроизвольно начал тереться им о её ножку, так возбудил Гермиону, что мысли в её голове начали путаться... Пёс посмотрел в её вырез несколько секунд, словно раздумывая над чем-то, затем перевёл взгляд на её похотливые глазки и лизнул девочку в губы — Гермиона чмокнула Сириуса в ответ и выпрямилась, продолжив будничным тоном:      - Как обычно-.. - она начала снимать со спины малеьнький чёрненький рюкзачок, - ..-я принесла тебе немного вкусной еды и кучу историй про твоего Гарри!      Пёс довольно завиляла хвостом, усаживаясь перед Гермионой: та, не глядя на него — да и какой смысл, в такой-то темноте? — повернулась к нему и начала доставать еду, попутно пересказывая события школьных будней, как вдруг-..      - Ыш'! Ааай! - морда пса оказалась довольно влажной, что было приятно, но очень и очень холодной, что было уже не так приятно... Впрочем, это лишь секундное недоразумение! - Мм... хочешь сразу перейти к десерту, да?..      Однако никакого ответа, ни рыком, ни скулежом не последовало: как обычно трансгрессировав к нему в юбочке, а не в штанишках, повернувшаяся спиной к псу Гермиона прекрасна знала, что делает, провоцируя мужчину столь прекрасным видом своей попки, а потому была готова — разве что к холодному носу всё никак не могла привыкнуть...      «Надеюсь, однажды ты осмелеешь и решишься на большее...»      - Ладно-ладно... Давай пока придержим истории... - она уронила рюкзачок и поспешно облокотилась руками на стену, расставив ножки пошире и одновременно выпячивая и приподнимая для Сириуса свою попку. - ...приятного аппетита, Бродяжка-.. Ах!      Забравшись с головой под юбочку, кобель вылизывал знакомую и так полюбившуюся ему киску — и кто сказал, что собаки и кошки не могут дружить, мм? — прямо сквозь трусики: тонкая ткань мигом стала мокрой, нажав неприятно забираться девочке вовнутрь-..      - Не против?..      Не оборачиваясь и не выпрямляясь — и даже ещё сильнее выпятив попку навстречу морде! — Гермиона потянулась назад левой рукой и сдвинула трусики в сторону:      - Вот, так нам обоим будет удо-О-БОЖЕ!!.. ..-нее. - не успев закончить мысль, она вдруг вскрикнула и резко изогнулась спиной, почувствовав, как наглая морда пропихнула свой влажный и длинный язычок прямо между её губок. - Какой ты голодный сегодня...      Легко уловив ритм пса, Гермиона начала покорно двигать бёдрами тому в такт, и с каждым вторым движением в её голове создавалась иллюзия, будто собачья морда погружается в неё всё глубже и глубже!      - Хороший пёсик...- прошептала девочка и поспешно вывали свои грудки наружу, давая им некоторую свободу. После чего вновь вернула руку на стену. - Вылижи свою сучку как следует... глубже, Бродяга, глубже... п-пожулайста, вылижи меня-внутри всю!!      Пёс послушно исполнил просьбу, удвоив усилия: поднявшись на все четыре лапы, Сириус буквально буравил своей собачьей мордой пизду девочки, всё толкая и толкая счастливицу к стене — и пусть сил ему на это пока ещё не хватало, Гермиона, помогая ему своим телом, таки вскоре оказалась прижатой к стене. Её грудь пошло тёрлась об истерзанную за многие годы когтями стену, даря невероятно странное, но от того и приятное ощущение соскам, что тоже жаждали любви-и-ласки, которым пёс не уделил внимания; шершавый язык меж губок сводил с ума похлеще, чем какофония чужих голосов в голове — и на этот раз каждый из них нашёптывал Гермионе очень развратные и неприличные вещи, и каждую из них девочка представляла себе с огромным удовольствием; а по её ногам текли её же собственные соки, вперемежку со слюнями пса...      - П-пожалуйста, Сириус, не останавливайся-..      Гермиона не выдержала и под натиском пошлых мыслей опустилась на пол, чуть ли не упав на коленки:      - Залезай уж... - сдалась она, говоря упавшим счастливым голосом и надеясь, что хотя бы на этот раз он сделает то, что нужно. - ...ты заслужил это: за всё то, что ты вытерпел, ты заслужил немного-..      На секунду-другую в её пизде стало крайне одиноко и пусто — да так одиноко-и-пусто, что она сама была готова взвыть и полезть на стену, так сильно ей хотелось, чтобы её наконец-то выебала эта чёртова дворняга! — но уже в следующее мгновение Гермиона почувствовала на своей спине посторонний вес, а её бока обхватили неуклюжие, но уже порядком набравшие силы лапы.      - ...?!..      Когти больно царапнули рёбра с левой стороны, прорвав нежную ткань,      - Н-не п-переживай. - поспешила она успокоить Сириуса. - Я привыкла... продолжай...      ..но мигом вспомнив про Клыа, и про то, как трудно ему было в первый раз, стоящая на четвереньках Гермиона всё же просунула под себя одну руку, помогая крестнику Гарри пристроить свой член к своей изголодавшейся щёлке. А после некоторой возни...      - ...давай, милый, выеби сучку, как того требуется! Не сдерживайся.      ...и закрыв глаза, Гермиона позабыла о шуме ветра, о бьющихся о стены монолитного величественного строения волны, о криках-орах-и-стонах бедолаг-несчастных, и просто позволяла трахать себя мужчине, который не знал секса уже почти-..      «Двенадцать лет...», прокричал в своей голове Сириус Блэк, «Я ждал этого двенадцать лет! В Азкабане!»      ...      Гермиона вскрикнула, но её голос потонул в будничном шуме тюрьмы: никто не слышал её крика, никто не обратил на них внимание, никто не знал, почему она кричит         

***

           Очередной хлопок. Девочка ещё даже не успела отойти от перепадов давление — а уже лежала на полу всё той же тёмной камеры:      - Оп, вижу, уже просну-.. Глб!      Вот и всё приветствие: напрыгнув на свою похотливую сучку и без труда повалив её на пол, пёс сразу указал той на её место! Никаких разговоров о школе и уроках, об этом мерзком Снейпе, что стал профессором — ничего!   Гермиона же лежала под нависшим над ней кобелём и с энтузиазмом сосала его член, подготавливая тот для настоящего дела, пока одна рука стремительно и неуклюже расстёгивала пуговички на школьной рубашке, а другая уже двигалась между ножек; а когда там стало достаточно влажно, чтобы липкие-похотливые и отдающиеся эхом от стен камеры звуки были способны заглушить назойливые голоса в голове, она выплюнула член наружу:      - Я-я.. Я готова, Сириус... - произнесла подружка Гарри тихо-и-с-удовольствием, но и не без уважения в голосе. - Твоя сучка готова...      По прежнему оставаясь над Гермионой, пёс послушно сделал пару шагов спиной-назад. Остановился. Наклонился мордой вниз... — Гермиона его тут же поцеловала, как следует пососав шершавый язычок, который уже вот-вот совсем скоро окажется внутри неё — ...кратко лизнул сосочек на левой грудке и грустно взглянул девочке в глаза...      - Я понимаю, - ответила она не видя его взгляда, но зная, что Сириус имеет ввиду, - всё в порядке.      Она нежно провела рукой по его голове, почесав за ушком:      - Не переживай: моим «девочкам» достаётся достаточно внимания и в школе — хихи! - она почесала его под подбородком. - Всё, милый, позволь твоей сучке перевернуться и-..      ...и она так и не договорила, начав переворачиваться со спины на живот, одновременно и поднимаясь сама, и забираясь в объятия пса, который мигом пристроился к её бёдрам.      - Оп!.. - она засмеялась, и стоя на четвереньках в школьной форме на полу самого Азкабана, начала неспешно двигать бёдрами псу навстречу. - Как ты ловко вошёл на этот раз, Бродяга...      ...      А вскоре, камеру Сириуса Блэка вновь наполнили стоны и крики; и вновь никто не обратил на последние никакого внимания.         

***

           Забившись в самый угол тёмной и уже такой-родной комнатушки, Гермиона сидела с подтянутыми в коленях и раскинутыми в стороны ножками: в школьной распахнутой рубашке, в беленьком лифчике, но с вываленными поверх него грудками, она ласкала правый сосочек одной рукой, а второй поглаживала пса за ушком; её юбка была задрана к животику, бока были усеяны множеством заживших, кожа вокруг которых вечно оставалась покрасневшей — сейчас на ней виднелись пара кровяных струек, — насквозь мокрые трусики как всегда были сдвинуты в сторону, промежность пульсировала от удовольствия, а половые губки всё раздвигались-и-сдвигались, раздвигались-и-сдвигались не прекращая; вся морда узника-анимага была мокрой, залитой соками девочки-которая-его-спасёт.      - Вскоре ты получишь свободу, как я и обещала... Я долго всё планировала, и уверяю тебя, что всё получится...      Совершенно спокойным и умиротворённым голосом, произнесла Гермиона не прекращая поглаживать пса. Рука же, которая до сего момента царапала розовенький сосочек вдруг переместилась на грудь, медленно поднимаясь всё выше и выше, прямо к шее, на которой на неброской цепочке висели маленькие песочные часики впаянные в колечко.      - ...но ты никогда не сможет рассказать другим, как тебе удалось бежать — ты меня понял, Бродяга?      Не прекращая вылизивать её пизду, пёс поднял глаза вверх — чего, увы, девочка видеть не могла.      - Даже Гарри не должен знать, кто тебе помог совершить побег из самого Азкабана. - всё так же без эмоций продолжала Гермиона, тихонечко двигая тазом навстречу. - Ни одна душа не свете не должна знать: оберегай Гарри всеми силами, а когда наступит время, попроси его жить вместе — ты поймёшь, когда будет подходящий момент. *пауза* Но никогда не не упоминай всё произошедшее тут-со-мной — ни при нём, ни при ком-либо ещё; как только получишь свободу, забудь обо мне! Никто не должен знать про меня. Ты слышишь?..      Пёс поднял голову вверх, прекратив ублажать свою спасительницу. Затем тихо-тихо завыл, словно желая о чём-то сказать-..      - Сириус. - с металлом вдруг произнесла девочка. - Никто.      А затем она вдруг прищурилась и усмехнулась: одна рука вернулась в только-что освободившуюся щёлку, вновь продолжив наполнять камеру хлюпающими звуками, тогда как та, что держала Маховик Времени, потянулась вперёд, поглаживая влажную шерстку под подбородком собаки:      - Если хоть кто-нибудь узнает о моём участии в твоей жизни, - прошептала она тихо и с угрозой, - то я верну тебя обратно в эту камеру-..      В глазах пса вдруг промелькнула тень страха..      - ..-приложу все силы, чтобы ты оставался в ней до конца своей жизни-..      Пёс испуганно попятился назад; освободившаяся рука девочки переместилась обратно на грудь, до боли вжившись в неё пальцами; кисть там-внизу ускорила движение; улыбка на лице Гермионы стала ещё более коварной-и-наглой.      - ..-прослежу за тем, чтобы у тебя не было возможности покончить с собой-..      Пёс заскулил; кисть-и-пальчики начали долбить пизду ещё яростнее; ножки раздвинулись ещё шире — Гермиона была готова кончить! По настоящему, так, как она и жаждала...      - ..-а в конце, когда ты будешь в одном шаге от того, чтобы не сойти с ума, как это ебанутая, - она неопределённым жестом головы указала куда-то в потолок, - тебя будет ждать Поцулей Дементоров!      ...и лишь сейчас бедное животное охватил настоящий ужас: пятясь до этого спиной назад, он вдруг неожиданно завалился и упал на спину, словно его сдул тот самый ветер, что властвовал снаружи.      - ДА, СУКА! ДА-А-А-А-а-а!!! - Гермиона прикрыла глаза, выгнулась, насколько позволяла стена позади, и брызнула фонтаном на крёстника Гарри, что в панике жался к противоположной стене. - Получай!..      Тяжело дыша, она с четверть минуты активно работала ручкой, пока не выжала из себя абсолютно всё — на пса, на себя, на пол и стены, и даже, блять, на потолок! Гермиона забрызгала каплями абсолютно всё вокруг!      ...      После чего, сидя в небольшой лужице, девочка наконец-то расслабилась, сползла чуть вниз, прикрывшись... — сведя ножки вместе и набросив край рубашки на одну из грудей — ...и с тёплой улыбкой на лице-и-в-голосе вновь обратилась к пленнику:      - Прости меня, Сириус... я-.. Я просто слегка-.. - она вздохнула и опустила взгляд, глядя на последствия своего бурного оргазма, продолжая чуть извиняющимся, но по прежнему крайне довольным тоном. - Прости: эти стены — они дурно влияют на людей... Прости меня...      ...      Но в последний миг, на её лицо вновь промелькнула Та Самая коварность и ухмылка:      - ...и разумеется, - прошептала она напоследок, вновь поддавшись на уговоры-и-мольбы шёпотков в голове, - оказавшись здесь-вновь, ты не получишь в том числе и меня!      И победоносно раскинув ножки в стороны и раскрыв двумя пальчиками всё ещё пульсирующие-и-живые губки в зазывающем жесте, она оскалилась и дёрнула бровями, завершая свой ультиматум.      «Кобель останется без сучки... хехехе», промелькнуло у неё в голове...         ...а затем раздался хлопок.         

***

           С того дня, мимо Азкабана не пролетело ни единой чайки.      Неизвестная Ему девочка больше не появлялась, а потому не было более ни вкусной и свежей еды, ни историй из школьной жизни сына Джеймса и Лили Поттеров, что вошёл в команду по квиддичу, и как и его отец, уже успел заработать себе репутацию неугомонного сорванца и нарушителя спокойствия, что вечно влипает в приключения...      В этот момент, Сериус мысленно улыбнулся — возможно, что улыбнулся и пёс.      «Спасибо тебя, милая: спасибо за всё, что ты сделала ради меня! Обещаю, что с твоей помощью я обязательно отсюда выберусь и вернусь к Нему! Вернусь к своему Гарри!!!»      ...      А через пол года из тюрьмы был совершен первый за всё время с момента её основания успешный побег: Сириус Блэк бежал — девочка-школьница, подруга Самого мальчика-который-выжил, действительно сумела организовать ему побег и подарить свободу, и всё, что она за это потребовала, так это его полное молчание и помощь последнему...      ...      «Я никогда не смогу забыть тебя, похотливая ты сучка», усмехнулся он, вдыхая-и-наполняя лёгкие свежим воздухом, «но я клянусь тебе, что ни одна живая-.. и даже мёртвая душа не узнает о том, что ты для меня сделала».      Улыбнувшись, он удовлетворённо кивнул сам себе: они с Джеймсом творили много того, во что трудно поверить, но была одна вещь, с которой они не позволяли себе баловаться, стараясь обходить её стороной — путешествия во времени. Даже Джеймс понимал, насколько это серьезно: одна ошибка может уничтожить буквально всё...      ...и если у Гарри Поттера такие друзья, что не боятся играть с самим течением времени, то значит парень в надёжных руках!               - Гермиона Грейнджер... - произнёс он вслух с уважением и благоговением, стоя посреди тёмной улице незнакомой ему деревеньки, - уверен, что мы ещё не раз услышим это имя...      «Ещё не раз...»