Светло-голубой закат

На крыше серой невзрачной пятиэтажной хрущевки сидят два парня с причудливым цветом волос. Словно ворона и синица, они любуются пёстрым осенним закатом и воркуют о своём. Это был прекрасный вечер. Мы с моим возлюбленным обсуждали свои темы, стараясь не думать о проблемах. Забавно, что разговор наш начался с вопроса собеседника: "Красивый закат, да?", а закончили мы уже на Четвёртом Экономическом Рейхе в Германии. Обожаю подобные дискуссии. Вы начинаете с каких-то незамысловатых вопросов и не знаете, куда зайдет разговор. В этот раз после небольшой паузы, когда я уже хотел предложить пойти домой, мой бирюзовласый партнер задал совсем не ожиданный для меня вопрос своим приятным тихим голосом: — А ты слышал, что когда художник умирает, Бог разрешает ему перед уходом раскрасить свой последний закат? Интересно, кто погиб сегодня... Его размышления ввели меня в тупик. Парадокс был в том, что сам парень художник. Он обожает работать маслом и рисовать на природе. Пару раз он даже пытался уговорить меня принести на эту крышу холст с красками. Но делать я это ему запретил, потому что слишком опасно. Просто сидеть на крыше — одно, а пытаться установить неустойчивый холст и стоя рисовать — это совсем другое. Голубоглазый немного пообижался на меня, но все-таки очень быстро простил. Конечно, он понимает мою заботу о нём. А ведь когда-то я считал искусство бессмысленной тратой времени. Но его появление быстро изменило мое мнение. Теперь я обожаю его творения. У нас в квартире половин стен заняты именно картинами. Немного помолчав и подумав, я все-таки решил реализовать то, что задумал до слов парня. — Зонтик, пойдем домой, уже становится прохладно. — посмотрев на него своими серыми глазами, я заметил, что бирюзовласый тоже задумался. Через полминуты он взглянул на меня и ответил: — Да, пойдем, я начинаю подмерзать... Мы встали с холодной крыши, я взял его под локоть. Мой возлюбленный чмокнул меня в щеку, ну а я коротко поцеловал его в лоб. Подобный обмен поцелуями стал уже обычаем в нашей жизни. Когда-то я терпеть не мог какую-либо тактильность. Сейчас все совсем по-другому. Моя незабудка полностью перевернула всю мою жизнь. Всю дорогу домой меня мучила одна мысль: что Зонтик имел ввиду, когда задавал этот странный вопрос? Неужели это был намёк? Нет, не может быть. Если бы у него были проблемы, он бы все мне обязательно рассказал. У нас была такая договоренность еще с самого начала отношений. Вскоре я отпустил плохие мысли, решил, что накручиваю себя и перестал об этом думать. Но некая тревожность все равно осталась. Прошло две недели. Я вновь сижу на той же крыше и жду, когда закат наконец окрасит голубое небо. Вроде все как обычно. Кроме одной детали. Я здесь совсем один. Зонтик, мой дорогой Зонтик, зачем ты ушёл?... Неужели те слова все-таки были намёком? Но, он же не специально. Он всегда ходил аккуратно, всегда смотрел по сторонам. Что могло пойти не так? Перед моими глазами все предстаёт одна и та же картина. Мою синицу сбивает машина, водитель которой, похоже, пьян в хлам. Меня только недавно отпустила истерика, и то не до конца. До сих пор меня трясет. Так ужасно я никогда себя не чувствовал. Может, творческие люди чувствуют свою смерть заранее? Я все вспоминаю: очередная картина, которую он планировалась выполнить в светлых ярких оттенках, стала потихоньку набирать все больше мрачных тёмных цветов... И тот вопрос две недели назад. "А ты слышал, что когда художник умирает, Бог разрешает ему перед уходом раскрасить свой последний закат?" Нет, моя Мальвина, я услышал от тебя это впервые. Нужно было тогда ответить, нужно было расспросить его обо всем. Не надо было молчать. Теперь я корю себя за это. Да, возможно я не был виноват, но... Вот и закат. Мое сердце тут же пронзило... Все те закаты были в алых, рыжих тонах. Но этот... Нежно-голубой, местами бирюзовый.. И серые облака поверх. Мой любимый художник, ты раскрасил этот закат для меня? Спасибо тебе... Я благодарен всем сердцем. Спасибо, что появился в моей жизни и изменил мои взгляды. Без тебя я был бы совсем другим человеком. Спасибо. По моим щекам непроизвольно покатились горячие слезы. И я заметил на дереве неподалёку двух птиц: серая гордая ворона сидела и слушала голубую синичку, поющую о своём. Мой дорогой Зонтик, зачем ты покинул меня?...