До встречи на Гаваики

      Мрак. Холод. И в этом ужасе, по голой скале, едва выступающей из-под ледяной воды, ковыляла женщина. Царапая ноги и спотыкаясь в кромешной тьме об острые каменные выступы, она поднялась на самую высокую точку. Здесь вода скрывала ноги только по щиколотки.       Голова женщины опустилась. Тощими руками, дрожащими от холода, она потрогала крохотный свёрток, который трепетно прижимала к себе. Но, скорее, это был не свёрток, а его подобие: в смесь из водорослей и волос, выдранных с головы самой женщины, был укутан младенец. Учитывая ужасное самочувствие матери, которая только что воспроизвела это чудо в мерзости вечной ночи, можно было представить состояние ребёнка. Да и сам размер свёртка о многом говорил — малыш явно был недоношеным. Настолько, что мог свободно уместиться в ладони своей матери. Мать… Разве эту женщину можно будет так достойно называть после её роковых действий?       — До встречи на Гаваики. — безэмоционально произносит она страшную фразу, смотря на своего ребёнка, и разжимает пальцы, которые и так едва удерживали невесомого младенца над чёрными водами, пространство которых кишело демонами.       На этом и могло закончиться зарождение маленькой жизни, которую пыталась безжалостно оборвать сама же её создательница. Однако если не прародительница дала шанс на существование, то это сделал Океан, который дни и ночи оберегал крохотное беззащитное создание в своих мягких волнах, хоть и лишённых всякого тепла в те времена. И только тот, кого спас Водный Дух, смог сделать их тёплыми.       Добро всегда возвращается добром, и дружба Мауи с Океаном тому подтверждение. Божество дало ему шанс выжить, а полубог и вовсе поменял среду обитания в водах, разогнав всех монстров и создав морскую фауну. Хотя два товарища так и чувствуют долг друг перед другом. Особенно Мауи. Шутнику Океану нравилось менять мировоззрение ранимого полубога, причём в лучшую сторону.       Одной из таких шуток Водного Божества стало знакомство полубога с человеком. Мауи любил наблюдать за её танцем с волнами во время заката, когда поверхность моря искрилась золотом. Светло-жёлтые отблески солнца на воде, трепещущей от ветра, больно ударяли по глазам, но полубог любовался вовсе не морской гладью. Всё внимание было приковано к девушке. Она такая лёгкая, такая красивая и особенная, как сам океанский простор — захватывающая твою душу и сердце. В её тёмно-каштановые волосы были вплетены яркие лепестки, а в каждое ритмичное движение вложены нежность и трепет. Эта девушка всегда, как подобает дочери вождя, носила одежду, в элементах которой был красный — цвет, что прекрасно подчёркивал её кожу, обцелованную яркими лучами. И особенно Мауи нравилось, когда Тала Моана исполняла этот танец в бордовой юбке с белым орнаментом по подолу. Девушка чаще всего надевала её на встречи с океанскими волнами. Прямо как её бабушка. «У них столько много общего». — хватался полубог за волосы, будто стараясь усмирить воспоминания о Тале в своей голове.       Мауи вспоминал, как он всегда находил Талу только в одном месте — на пустом песчанном берегу. Даже в плохую погоду, как и тогда: капли дождя тихо моросили, мягко падая с серых небес, а Тала с улыбкой наблюдала за тем, как они образуют много маленьких расходящихся кругов на водной глади, соединяясь с морем. Ну разве не доказательство единства неба и воды? В природе всё взаимосвязано. И дождь это показывает.       — Ты чего тут забыла? — нарушил тишину полубог. Он расположился рядом с Талой на поваленном дереве, на котором и сидела девушка. Это место было окутано зарослями монстеры, поэтому Мауи и Талу не доставали дождевые капли.       — Да так… Люблю дождь. — тихо произнесла она.       — Любишь дождь? И что в нём особенного? Только мокнуть под ним.       — В нём много чего особенного. — загадочно посмотрела Тала на полубога.       — Например? — не мог он отвести взгляд от девушки. Даже её особенности внешности говорили о том, что Тала была жизнерадостным человеком: тёмные кудри всегда были собраны в высокий хвост, полностью открывая счастливое лицо, в глазах горел блеск радости, а от частой улыбки у девушки были едва заметные морщинки на щеках. Мауи казалось, будто сейчас, когда небо заволокло серыми тучами, Тала заменяла само солнце. И она светила только для него.       — Ну, как же… Та же вода, только появляется с неба. — продолжала улыбаться девушка, переведя взгляд за горизонт.       — М-м-м, — саркастично протянул Мауи, — очень много особенного!       — Ты не замечаешь красоты. Ты полубог. Много тысяч лет видишь подобное. Для тебя это обыденность, а для меня — нечто особенное. — вновь посмотрела Тала на Мауи, уже перестав улыбаться. — Ты, конечно, не понимаешь, — продолжила она говорить серьёзным тоном, — и будет хорошо, если никогда не поймёшь. Это твоя природа.       — Я глуп. В который раз убеждаюсь в этом, когда говорю с тобой. — вздохнул Мауи и увидел победную улыбку девушки. Почему-то эта улыбка показалась ему достаточно самодовольной. «Интересно, она от меня переняла такую манеру?» — подумал полубог и улыбнулся так же, как и Тала сейчас. Дуэт из добродушных хохотов не заставил себя долго ждать.       Как Мауи мог забыть тот день, когда украл сердце Те Фити и вновь угодил в морские волны. Без крюка, без веры и надежды. Прям как в младенчестве. Давно нужно было ему научиться плавать, не прибегая к способности перевоплощаться в рыбу. Наказание Богов было бы жестоким, но приятель Океан смягчил участь полубога, который очень любил дурачиться. Додурачился. Так волны и выбросили его бездушное тело на берег одного из островов. Водный Дух вновь дал полубогу шанс. Только на этот раз — шанс подумать над своими ошибками в окружении простых смертных. Сколько раз он препятствовал воле Океана, на протяжении десятелетий пытаясь сбежать на лодке, и сколько раз морские волны возвращали его обратно. Но разве Божество могло остановить Мауи, настойчивость и дерзость которого были сильнее даже его могущества? Полубог помнит, как Океан долго мучился, пока однажды он сам внезапно не перестал бороться с ним. С чего бы это? И ответ на этот вопрос — Тала. Девушка, которая танцевала с волнами и любила пугать детей легендами. «И что я нашёл в этой деревенской сумасшедшей?» — такого вопроса Мауи никогда не смел задавать самому себе. Никогда. Он считал Талу одной из самых мудрейших, кого он когда-либо встречал. Люди, порой, далеки от чертог собственного разума, поэтому своих умных соплеменников они сторонятся. И это была одна из двух причин, почему Талу не хотели брать на должность следующего вождя Мотунуи. А вторая…       Блестящий тёмно-зелёный жук часто сидел на шершавом стволе пальмы, растущей около общинного дома. Из него всегда звучало много голосов. Но, в основном, слышался размеренный, тяжёлый голос с особым твёрдым тоном, как у всех вождей. Мауи-жук наблюдал, как после долгих дискуссий со старейшинами, Туи отправлялся в хижину, стенами которой служили холсты с изображениями мифических созданий. Мужчина отдыхал в пустом прохладном помещении, сидя на циновке. И полубог, смотря издалека в широкий проход хижины, видел, как Туи изредка поворачивал голову на гобелен посередине, нахмурив свои большие кустистые брови. Затем он глубоко вздыхал, от чего его татуированная грудь тяжело вздымалась, а после Туи… усмехался? «И что значит эта усмешка?» — задавался вопросом Мауи. Полубог знал на какой гобелен вождь смотрит каждый день. И знал зачем он смотрит. Это полотно имеет большое значение для связи Мауи с Талой. Особенно важный разговор между ними, когда они вместе вышивали его в этой самой хижине:       — Всё! — пролепетала девушка, закончив делать последние стежки. — Теперь твоя очередь. Я пока схожу за цветами. — не успел Мауи опомниться, как в его руках оказалась иголка со вдетой ниткой, а Тала уже оказалась около входа.       — Тала! Я впервые держу такие предметы! — с замешательством в голосе выпалил полубог.       — Это не сложно.       — Тебе легко говорить… — проворчал Мауи, растерянно смотря то на иголку в своих руках, то на гобелен рядом.       — Ты же видел, как я вышиваю. Вот, делай то же самое. Учись методом проб и ошибок — это и есть опыт. — сказала она и покинула согретое настенными факелами помещение, исчезнув во тьме ночи.       Полубог долго смотрел на плотное жёлтое полотно, посередине которого был вышит его же образ. Нет, он не просил Талу относиться к нему, как к герою. Сама девушка, увидев отношение людей к Мауи, желала разбавить его тревогу. Полубог даже не замечал, что островитяне игнорируют его, пока они не сорвались на Мауи, сказав, что не желают видеть на Мотунуи того, из-за кого теперь в воде живут не рыбы, а демоны. Людям было стыдно, что низвергнутый с неба герой позорит их остров своим присутствием. Поэтому большую часть времени он проводил вместе с Талой, пока девушка рассказывала малышам мифы или занималась вышивкой. Да, только дети не боялись их двоих, а остальные люди старались как можно реже подходить к общинному дому, неподалёку от которого и находилась хижина с местными чудаками. Скорее всего, это и есть то, что с особым теплом называют «любовь». Когда ты по-настоящему нужен другому, несмотря на «деревенскую сумасшедшую» и «низвергнутого с неба». И Мауи желал взаимно ответить на все старания Талы. Он уверенно взял в руки иголку и принялся заполнять пустое пространство внизу гобелена. Здесь есть его образ, который с любовью вышивала девушка, но не хватает самой неотъемлемой части полубога — человека, который приложил все усилия, чтобы Мауи чувствовал себя счастливым в то время, когда весь мир от него отвернулся.       — К нам редко стали заходить дети. — заговорила с ходу Тала, мешкаясь около входа. — Может им нужны новые легенды? Просто без детей так тоскливо.       — Хах, а чего своего отпрыска не заведёшь? — с бравостью спросил Мауи, продолжая неумело вышивать силуэт на ткани. Вот один стежок, второй. Ой, здесь получилось кривовато, но это будет, по оправданию полубога, особый авторский замысел. Вот, теперь всё! Гобелен точно завершён! Вот только… столько времени прошло, а девушка так и не ответила. — Тала? — Мауи повернулся к ней всем торсом и замер. Девушка стояла посередине хижины, продолжая держать корзину с цветами. Губы Талы были искривлены, а их уголки опущены — то, что Мауи никогда не ожидал увидеть. Впервые девушка, чьё имя всегда ассоциировалась с счастьем у полубога, была такой грустной. — Это то, о чём я думаю? — «Нет. Ты точно глупый, бессовестный полубог. Лучше бы молчал вовсе». — ругал себя Мауи после сказанного. — Прости. Я правда не знал!       — Не тактично о таком расспрашивать. — серьёзно сказала она и быстрым шагом вышла из хижины, а лёгкие цветы, вылетевшие из брошенной девушкой корзины, мягко устлали деревянную поверхность пола ярким ковром.       Мауи делал много неправильных вещей, за которые он по сей день расплачивается. Но обижать людей никогда не входило в его планы. Тем более обижать человека, которого он любит. И Мауи помнит, как он тогда догнал Талу на одиноком полуночном берегу. Как он, утешая бедную девушку, лёгкими поцелуями осыпал её плечи, подобно утренней свежести, рассыпавшая тысячу росинок по нежной траве. Как прикасался к трепещущему девичьему телу с большей лаской, чем это делал ветер, и как зацеловывал там, где кожу девушки не трогали даже солнечные лучи. «Табу для того и нужны, чтобы их нарушать». — говорил всегда полубог. И та ночь была ещё одной очередной глупостью. Но ни Тала, ни Мауи, не жалели о ней. Полубог жалел только о том, что ему не дали возможность провести хотя бы часть своей бесконечной жизни счастливо. Боги безжалостны. И Мауи испытал это на себе, когда его силой выдернули с райского уголка на крохотный пустынный участок суши. Как бы Океан не был могуществен и милостив к полубогу, он не мог противостоять жестокой воле высших сил. Водный Дух оттягивал этот момент как мог. И Мауи пришлось оставить ту улыбку, полную счастья, те причуды, которые понимал только он, и тот самый радостный возглас, опровергнувший слова лекарей, что Тала будто никогда не сможет создать собственную семью. Связь с девушкой стала словно сном, который было и приятно, и больно вспоминать, ведь всё произошедшее было вовсе не иллюзией. Всё могло быть настоящим, которое они с Талой закончили бы вместе.       Для Мауи осталось много необъяснимых вещей, которые могла бы объяснить только Тала. Зачем он остался здесь, на острове? С какой целью он наблюдает за Туи? Для чего общается с Моаной? Это всё для того, чтобы ухватить хотя бы кусочек упущенного того самого «настоящего»?       — Ты сегодня очень задумчивый. — наконец-то подошла Моана. Мауи пришлось прищуриться, чтобы разглядеть лицо девушки. После долгого любования на ослепляющую гладь моря, твои глаза точно не скажут «Спасибо».       — От твоих танцулек и не в такие тяжёлые думы впадёшь. — дразнился он. — Давай, отдохни.       — А я и не устала. — задорно сказала девушка и легко запрыгнула на искривлённый ствол пальмы, где философствовал Мауи. Этому дереву, стремящемуся к земле, уже который год, а оно только крепчает. Такое давнее, что когда-то шершавая его кора стала гладкой из-за частых любителей отдохнуть на пальме — ещё одно доказательство вечности следов времени. — Рассказать что-нибудь? — она вскинула голову к потемневшему небу — вот-вот начнётся гроза. Не дожидаясь ответа собеседника, Моана начала: — Знаешь, я никогда не видела своего дедулю. И никто никогда не рассказывал мне о нём.       «Ага, конечно. — думал Мауи. — О существовании твоего дедули знало только очень старое поколение. И то они были бы очень рады незнанию о нём».       — Бабуля говорила, что он являлся к ней в образе акулы, когда она танцевала с волнами. — вдруг покосилась Моана в сторону полубога. — Должен был являться. — теперь девушка открыто смотрела на Мауи таким взглядом, смысл которого мог понять только он сам. Будто Моана усердно репетировала этот взгляд так же, как и ту самую заготовленную речь для полубога когда-то, раз у неё отлично получилось передать мысль через многозначительный взор.       Полубог коротко выдохнул, но вздохнуть уже не мог. Его взгляд остановился на карем цвете, в котором Мауи не мог прочитать ни единой эмоции. Всё тело полубога съёжилось от холодных мурашек. Только сердце сильно билось из-за паники, а голова гудела от бесконечных догадок об их дальнейшем с Моаной взаимоотношении после разоблачения.       — Не просто так внизу гобелена с тобой скат. У бабули было такое же тату. — спокойно объясняла она. — Не просто так мой папа нервничает, когда тебя упоминают. Он явно обо всём знает. И не просто так ты спросил, почему именно меня послали к тебе. Наверняка ты хотел услышать её имя. — перевела девушка взгляд на тёмно-синюю водную гладь, наблюдая на ней последние жёлтые вспышки заката.       — Моана… — не было слов у Мауи.       — Я смогла раскрыть загадку. Теперь понятно почему Океан выбрал меня. И понятно для чего мне нужно было сказать название своего острова при первой встрече с тобой.       — Ты злишься? — с заметной опаской спросил полубог.       — На что? Я понимаю твой страх. Хах, видимо он и делает тебя наполовину человеком. — её пухлые губы растянулись в той самой улыбке. Улыбке своей бабушки.       — Хм, ты, и правда, такая же, как Тала. — впервые Мауи произнёс её имя спустя долгое время с таким лёгким выдохом, будто ему позволили совершить какой-то запрет, который было приятно нарушить.       — Любишь её до сих пор? Если бы не любил, то тебя бы здесь не было. — сама же и дала Моана ответ на свой вопрос.       «Верно». — только и подумал Мауи, почувствовав на своей татуированной коже крохотные капли. Снова привычная свежая влага, снова серое небо, и снова этот тихий, робкий раскат грома. Не хватает лишь того самого солнца, дарящего тепло и свет в такую особенную для Мауи погоду.       — Мауи, никогда не поздно сплотиться со своей семьёй. — продолжала тепло говорить Моана. — Ты так будешь ближе к Тале.       — А Туи? Твой папа? Думаешь он обрадуется внезапному объявлению своего папаши, которого вовсе не ждёт?       — Для тебя будет лучше наблюдать за ним исподтишка?       — Ты и об этом знаешь?! — удивился Мауи, попадая интонацией под далёкий раскат грома.       — Ну, знаешь ли, не везде на Мотунуи летают гигантские зелёные жуки. — улыбнулась девушка. — Это шанс, Мауи. Ты просто боишься всё испортить, хотя риск — твоё второе имя. Удивительно… Ты, и правда, стал человечнее после бытования со смертными. — вновь усмехнулась она. — Уверена, мой папа будет рад хотя бы поговорить с тобой. Тала бы этого хотела. Подумай над моим предложением.       И ведь, действительно. Вся жизнь Мауи — шанс. Он случайно появился, случайно выжил, случайно стал полубогом… Перечислять можно бесконечно. Жизнь жалеет дураков. И Мауи пожалела чересчур так, что он сам создавал жизнь, будучи наполовину Богом, и играл со смертью, являясь бессмертным. Но Мауи хоть раз заглядывал вглубь своего тайного людского происхождения? Он умеет любить так же, как и человек, и боится смерти так же, как и смертный. И Мауи решил, что жизнь его жалеет? Получается, ей вовсе не полюбилось существо, которое одновременно и Бог и человек. Эти два «одновременно» мешают Мауи. Поэтому важно выбрать что-то одно. И этот выбор обязательно должен быть правильным.       Насколько его душа достойна, чтобы Мауи называл себя полубогом или получеловеком? Ведь его поступки и слова не показатель. Они не говорят о том, плохой он или хороший. Важнее мысли о самом себе — вот, что говорит хороший он или плохой. Нужно думать о самом себе. Нужно рассуждать, что плохого и хорошего сделал. Не нужно искать какого-то подвоха в своих положительных, по его мнению, деяниях. И не нужно как-то пытаться оправдать отрицательные. Лучше попытаться понять, почему он делит на хорошее и плохое то или иное своё поведение. Почему ему что-то в себе кажется правильным, а что-то неправильным? Зачем он совершал хорошие и плохие поступки? С какой целью говорил добрые и злые слова. Это всё его истина или ложь? Это отражает силу или слабость его духа?       «Ну, что? — назло себе и своему страху думал Мауи. — Снова я пересчитываю, сколько во мне добра и зла? Снова запутался правильный я или нет? Теперь, разобрав всё содеянное собой, не знаю кто я? Сам себе не могу дать оценку? Так мне и не нужно этого делать. — пришёл к убеждению он. — Я не сильный и не слабый. Я не хороший и не плохой. Я — живое существо. Со своей душой и своим разумом. И, как бы хорошо или плохо к ним не относился, я должен уважать своё внутреннее составляющее. Оно и делает меня уникальным. Благодаря нему, я становлюсь… человеком».       Мауи не может быть Богом и не может быть бессмертным, после того, как в этом засомневался. Теперь он уверен: то солнце, которое потерял, спрятано в тех, ради кого Мауи пришёл к нужным выводам. За него можно пожертвовать чем-то. Тем более чем-то, что потеряло для Мауи значение.

𖦹𖦹𖦹

      — Мауи…       — Я всё решил. — отрезал полубог, и его резкий голос глухо разнёсся по пространству тёмной полупустой пещеры. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Мне страшен сам процесс.       — Уверен, что этот метод сработает? — Моана до сих пор не была убеждена в серьёзности его намерении.       — Абсолютно. — сосредоточенное лицо полубога не выражало ни единой эмоции: голубой свет, проникающий сквозь мощную завесу водопада, ровно ложился на расслабленые щёки и лоб — в душе мужчины не было сомнений. — Я точно уверен.       Полубог расположился на растеленной перед ним циновке и вынул из тканевого свёртка удивительного творения кинжал, который Мауи нашёл спустя месяцы тщательных поисков. Не то Боги, не то демоны создали такое потрясающее и такое ужасающее воплощение объединения жизни и смерти. Гладкая деревянная рукоятка клинка приятно лежала в ладони, но чудеснее всего было остриё — два соединённых между собой заточенных камня: белый нефрит и чёрный обсидиан. Полубог уверенно обхватил руками кинжал и вытянул на уровне груди, обращая остриё на себя. «Я искренне желаю быть смертным». — сосредоточился Мауи, закрыв глаза. Мощные мышцы его рук сократились. Подавшись вперёд навстречу острому лезвию, которое легко вошло в напряжённую от волнения грудь, Мауи выдохнул, будучи в это мгновение по-прежнему полубогом. В его сердце не было страха. В нём было только счастье… до того момента, пока из глубокой раны, нанесённой кинжалом, безостановочно не хлынула кровь, пачкая своим стремительным потоком всё вокруг.       Всё произошло так внезапно для Моаны. Легко применимые и слишком быстрые действия Мауи напугали её. Сама идея мужчины вызывала множество страхов, а шокирующая картина, которая сейчас предстала перед взором юной девушки, и вовсе заставила Моану впасть в ступор. Она, всё ещё не веря в происходящее, будто не слышала жуткие хрипы полубога… или Мауи уже перестал им быть? Так или иначе, нужно было что-то предпринять. Моана не знала, как помочь ему. Сейчас глубокая ночь. Каждая душа на Мотунуи спала. А девушка и мужчина находились в пещере, где хранились старые лодки — там, куда никто никогда практически не заглядывал. Да и даже если бы кто-то бодрствовал и находился неподалёку от пещеры, то как бы он помог? Никто на острове не знал, как остановить кровотечение из раны, нанесённой оружием, которое могло превращать мёртвое в живое.       А вокруг Мауи так и продолжало окрашиваться всё в алое. Из пронзённой насквозь груди мужчины струёй капала тёмно-красная кровь, стекая на циновку, которая успела полностью пропитаться. Из-за боли, распространившейся по всёму телу, Мауи упал вперёд, оперевшись руками в багровеющий под ним песок. Мужчина с трудом перевернулся на спину, судорожно пытаясь вздохнуть. Его широкая грудь рывками поднималась и опускалась, но не наполнялась воздухом. Тело боролось за жизнь, беспомощно дёргаясь. В глазах начало темнеть. Это конец. Но Мауи не желал в это верить. Вскинув трясущиеся руки, он попробовал нащупать рукоять кинжала. Продолжая блуждать ладонями в пустоте, перед глазами начали преобразовываться короткие белые вспышки. Если он не ощутит под пальцами гладкое дерево… Массивные ладони мужчины обхватили заветный ключ к реальности. Он рывком вынул кинжал. Лёгкие наполнились сырым воздухом, а умиротворённую атмосферу пещеры разорвали болезненные стоны Мауи.       Боль отступила. Разум мужчины прояснился. Скользнув руками к груди, Мауи ощутил привычную твёрдость мышц и тёплую липкую субстанцию — собственную кровь. Похлопав по торсу, мужчина не обнаружил того, чего ожидал. Ни единой царапины. Раны будто никогда и не было.       Растянувшись на песке, Мауи громко рассмеялся. Он глубоко вдохнул воздух с совершенно новым чувством того, что в его груди теперь бьётся иное сердце. Самоощущения в новом смертном обличье совсем не отличались от ощущений в его старом. Но само осознание, что отныне он человек, делало Мауи счастливым.       Распахнув глаза, мужчина увидел над собой скалистый свод пещеры. Мауи подался вперёд, приняв сидячее положение. Радость сменилась ужасом, стоило только мужчине увидеть мрачную обстановку вокруг себя. Его потрясло не обильное количество потерянной крови, которой пропиталась впечатляющая площадь песчанной местности. Его потрясла Моана. Она, обняв себя руками, стояла в стороне, рядом с оглушающим потоком водопада. Но даже с дальнего расстояния Мауи видел её мокрое от слёз лицо, искажённое ужасом. Единственная ошибка, которую мужчина совершил — додумался привести сюда Моану.       — Получилось. — выдохнул Мауи и его шёпот поглотился шумом завесы падающей воды. Мужчина улыбнулся, приободрив девушку.       Он неспешно поднялся на ноги, следя за Моаной, которая за всё время ни разу не шевельнулась. Ступив на чистый песок, Мауи аккуратно приблизился к девушке. Она сама бросилась мужчине в объятия, пачкаясь его кровью, постепенно засыхающей на теле Мауи.       — Получилось! — подтвердила Моана, чувствуя, как большие руки тут же взаимно обвили её тело, укутывая родной теплотой.

𖦹𖦹𖦹

      Каково это почувствовать небеса? Ты одно целое с ветром. Его резкий ледяной порыв забирается под перьевой пух и уносит тебя ещё выше. Возносит ещё ближе к небу. А сердце, тоже охваченное природной силой, выбивает бешенный ритм. Но ты его больше не слышишь, ведь ты больше не материя, ты — часть небесного потока. Навстречу уже не дует плотный холодный ветер. Теперь ты летишь вместе с ним. Студёная свежесть неба обдаёт всё тело, но тебе не холодно. Свежесть только приводит в чувство того, что всё происходящее — настоящее. Осознаёшь, что сейчас именно в этом моменте: смотришь, ощущаешь, трепещешь. Ведь каждый порыв растрёпывает перья, холодный воздух ударяет в ноздри, а ветер мощными вихрями отдаёт в уши. Но главное — вид, который и создаёт то чувство свободы и величия. Через прищуренные глаза, слизистая которых иссушается сквозняком, ты видишь прямо под собой могучие горы, густо заросшие растительностью. На земле горы кажутся такими огромными, мощными, далёкими, что их внушительное великолепие не подвластно нашему жалкому полю зрения. Они возвышаются над крохотными хижинами, над самыми высокими деревьями. Но, находясь в полёте, уже ты высоко возвышаешься над ними. Горы так и остаются могущественными и величественными, но их характеристики уже не идут ни в какое сравнение с чувством твоего собственного превосходства над ними. Над всем миром. Никто не может быть могущественнее гор: люди слабы, чтобы построить что-то высокое, а вход в Лалотай и вовсе будет казаться крохотным рядом с одной из природных возвышенностей. Никто не может. А ты смог. Смог оказаться в небе, и уже ты могущественный. Теперь ты возвышаешься над горами, а не они над тобой. Сквозь скопления лёгких облаков ты далеко под собой видишь их слабые очертания и заросли джунглей, растущих на их поверхности. Иногда приходит мысль сложить крылья и упасть в эту мягкую крону пальм. Но они так далеко. А ты здесь, наедине с небом, ветром и чувством гордого одиночества.       Может это и было одной из причин самолюбия Мауи. Особенно если учитывать то, что он был создателем островов и самих гор на суше. Однако теперь мужчина только единожды сможет почувствовать могущество над своим же творением. Когда-то он создал рай на земле. А сейчас… сейчас будет наслаждаться им. Спустя долгие годы человеческой жизни то чувство долга перед людьми куда-то ушло из сознания Мауи. Больше не было давящего ощущения в груди, будто он кому-то обязан. Он впервые смог по-настоящему расслабиться, занимаясь повседневными делами. Так, может быть, это и есть жизнь? Может быть это и есть смысл существования? Мужчина наконец чувствует себя в безопасности, он нашёл свою семью.       Они всегда были близки с Моаной. Но сейчас Мауи чувствовал, что эта связь стала ещё крепче. Даже было какое-то приятное волнение от того, что кто-то называет тебя родным дедом. А кто-то и вовсе отцом.       Туи не радушно принял его в первый раз. И во второй, и в третий… Злился, хмуро отзывался на просьбы Мауи, даже в порыве гнева грозился убить, лишь бы не видеть своего нежданно появившегося родителя.       — Пап, уходи, пожалуйста. — буркнул однажды Туи, делая вид, что занят очень важным делом, как «смотрением вдаль с озабоченным выражением лица».       — Я не к тебе, честно, — неумело врал Мауи, — меня привела Моа… подожди. — осёкся он, не веря своим ушам. — Что ты сказал?       Туи озарённо глянул в глаза мужчины, поздно осознав произошедшее. Но его серьёзная натура не позволяла врать или пытаться оправдать себя. Поэтому он с тяжёлым вздохом выпалил:       — Да, ты мой отец. Я знаю, что твоей вины ни в чём нет. Теперь оставь меня, мне нужно дождаться своих людей с моря. Приходи завтра.       Мауи было достаточно тех слов, что сказал ему его сын. Пусть с некой злобой, пусть с привычной его эгоцентричностью, но в этих фразах мелькала едва уловимая нотка той любви, которую мужчина долгое время добивался. Единственное, в чём Туи ошибался, по мнению Мауи: «… твоей вины ни в чём нет». Если бы мужчина не чувствовал себя виноватым, он бы никогда не появлялся в жизни Туи. Общение со своим ребёнком — вот чего Мауи не хватало всё время. Двадцать лет для мужчины, будь он полубогом, ощущались бы очень коротким сроком, но для него, смертного, эти годы оказались достаточно долгими. Достаточно долгими для того, чтобы выстроить крепкие отношения с собственным ребёнком до самой его кончины. Мауи, как родителя, не пустили тогда к Туи, поэтому он не видел, как уходил его сын, но говорят, что это произошло спокойно. Мужчина безболезненно воспринял смерть Туи, скорее с непониманием. В тот момент Мауи серьёзно задумался о жизни людей.       Зачем это всё? Зачем люди рождаются, чтобы потом умереть? Какой в этом толк? Почему нельзя продолжать жить дальше? Мужчина никак не мог уловить истинный замысел этого цикла. Особенно Мауи начал искать истинное значение смерти с приближением старости.       Даже взять Моану: завела большую семью, стала следующим вождём — её жизнь кипит. Зачем ей когда-то заканчиваться? А жизнь самого Мауи? Она только началась. Он, его внучка, да и вообще все люди могли бы прожить очень много лет. Потерять смысл вечности, ведь бесконечная жизнь с близкими, которые никогда не стареют, не будет тусклой. Сейчас, когда Мауи наконец-то нашёл свою роль, было бы больно закончить жизнь. Хотелось бы остаться подольше. Он не боится жизни и не боится смерти, ведь терять ему нечего: ради Моаны и её семьи он будет жить, а ради Талы и Туи будет готов умереть.       Мауи вышел из хижины и неспешными шагами направился к пещере, которая встретила его шумом водопада и приглушённым светом. Он сдвинул с песчаного места один из больших валунов, открыв доступ к тайнику, и вынул оттуда значимую вещь, оставшуюся в напоминание о его давней сущности. Крюк, с потерей божественного статуса Мауи, утратил ту прежнюю силу. Но, судя по голубоватому свечению от прикосновений хозяина к артефакту, мужчине удастся перевоплотиться ещё раз. Долго всматриваясь в деревянное дно ниши, Мауи всё-таки взял последний предмет из тайника — тот самый кинжал, сохранённый после использования. Он ещё пригодится.       Выйдя из полумрака пещеры, Мауи уж было зашагал к берегу, но одинокие капли тут же заставили его остановиться. «Может быть я уже не смогу увидеть дождь». — подумал мужчина и устремил взгляд в тёмные облака. Прохладные капли падали на кожу, татуировки на которой со временем утратили свою чёткость, стекали по плечам, крепкость которых говорила о когда-то былой силе их обладателя. Затем капель стало больше, превратив дождь в настоящий ливень, поток которого омыл дряблые щёки Мауи и тронутые сединой волосы. Мужчина, полностью поглащённый дождём, замер, продолжая наслаждаться прохладностью воды, которая проясняла разум. Годы человеческой жизни научили его ловить моменты, особенно те, что Мауи считал самыми ценными. Этот дождь, возможно, закончится так же быстро, как и жизнь, что оказалось действительностью. Количество падающих капель начало скуднеть, пока и вовсе не исчезло. О прошедшем только что дожде могли сказать большие мокрые листья, плотная зелёная поверхность которых блестела влагой, и пришедшая свежая сырость, которая по-особенному пахла после ливня. Мауи, открыв глаза, уверенно сжал в руках рукоятку крюка и кинжал, тяжесть которых не давала забыть о важной миссии мужчины, пока он пребывал в грёзах. Пора.       Мауи оказался на берегу таком же шумном от бьющихся о него волн, как и всегда. Мужчина взглянул на пасмурное небо. Сквозь тёмно-серые тучи пробивались жёлтые солнечные лучи, от взгляда на которых уже становилось тепло. Голубая вспышка коротко сверкнула на пустом пляже и Мауи-сокол взмыл в вышину, устремляясь в эту яркую согревающую пустоту среди тёмных облаков.       Он долго летел и чем дальше направлялся на запад, тем больше жёлтое ласковое солнце становилось пугающе алым, окрашивая небо в ярко-красный. Наконец показалась суша. Мауи-сокол сложил крылья, спикировав на тихий безжизненный берег. Перевоплотившись, мужчина направился вглубь джунглей. Осматривая благоухающую растительность вокруг, для Мауи не осталось незамеченным отсутствие признаков животных и птиц. Ни шорохов листьев, ни весёлого щебетания, только шум моря далеко на пляже и едва заметное дрожание кроны деревьев. Шаг за шагом таинственный источник землятрясения усиливался, и вскоре Мауи его обнаружил. Храп спящей Хине-нуи-те-по. Мужчине никогда не доводилось видеть Богиню смерти, он слышал о ней только в рассказах. Но сам образ Хине-нуи-те-по полностью подтверждал её призвание покровительницы смерти. Она была намного больше Те Фити (нет, это преступление сравнивать недоженщину с прекрасной Матерью островов), с бледной дряблой кожей и засаленными длинными волосами, которые опутывали всё её громадное тело. Они-то и зацепили внимание Мауи.       Подойдя к Богине, он несильно дёрнул за скользкую чёрную прядь. Крепкая, нужно только сильнее цепляться, чтобы не сорваться. Мужчина взбирался под жуткий храп, от которого сотрясалось всё тучное тело Хине-нуи-те-по. Под ступнями Мауи ощущал холодную рыхлую кожу, обтягивающую добрый слой жира, который плавно перетекал от каждого шага мужчины. Мауи чуть было не упал вниз, когда Хине-нуи-те-по внезапно захрапела с большей громкостью, но плотные волосы смогли его удержать. Добравшись до лица Богини, Мауи открылось страшное зрелище: в огромной разинутой пасти жутким блеском переливались отточеные зубы, которые без должного ухода превратились в чёрный камень. Стоит мужчине покачнуться в сторону этих клыков, и будет тёмно-красным не только небо. Мауи вынул кинжал, уверенно обхватив его рукоять. Вот и всё. Осталось только незаметно проникнуть в желудок Богини смерти через её пасть и вырезать сердце. Тогда придёт конец бессмысленному циклу.       Мауи аккуратно перебрался на подбородок Хине-нуи-те-по и тело мужчины обдало горячее смрадное зловоние. Пасть буквально засасывала в себя всё вокруг — таким мощным было дыхание Богини. От очередного сотрясающего всё вокруг храпа, Мауи упал на спину. Он успел ухватиться за дряблую обвисшую кожу Хине-нуи-те-по. Мужчина вновь встал на ноги и успешно подступил к пасти. «Обошлось». — с облегчением подумал Мауи, готовясь наконец прыгнуть в рот. Вдруг его ослепила зелёная вспышка. Посмотрев вверх, мужчина увидел перед собой распахнутые ярко-зелёные глаза. Он разбудил Богиню. Эта попытка обернулась неудачей. Мауи схватился за рукоять своего крюка…       И будто всё сознание мужчины куда-то провалилось. В тот самый момент, когда он сжал в руках предполагаемый крюк, Мауи осознал, что никакого крюка не было. Рукоять, которую мужчина сжимал, принадлежала кинжалу. Крюк он оставил на берегу за его ненадобностью, так как последняя магия, что хранилась долгое время в артефакте, мужчина потратил на полёт сюда. На верную смерть. Он запутал собственное подсознание, думая, что крюк с ним. Как он ошибся.       Громадное тело Богини сильно покачнулось. Мауи всеми силами старался вновь ухватиться за что-нибудь, но не удержался на ногах и упал во тьму отвратной пасти, царапаясь кожей об острые обсидиановые клыки. Ловушка схлопнулась.

𖦹𖦹𖦹

      Он резко подался вперёд. Открыв глаза, Мауи обнаружил себя сидячим на освещённом ярким солнцем песке. Непонимающий взгляд мужчины бегал из стороны в сторону и внезапно замер на двух знакомых фигурах, стоящих поодаль. Мауи встал, чувствуя какую-то мистическую лёгкость в теле. Но по-истине мистическим для мужчины был взгляд одного из людей. Он был особым — полным тепла и счастья. А эта улыбка с высоко поднятыми уголками губ…       — Тала! — воскликнул Мауи, до сих пор не веря в действительность. Мужчина подбежал к женщине, заключая её в крепкие объятия.       — Ну что ты так разнежился! — смеялась пожилая женщина, пока Мауи изучал её с головы до ног, пытаясь понять мираж перед ним или настоящая Тала. — Я тоже рада тебя видеть!       — Я не знаю… — пытался объясниться Мауи, подбирая слова.       — Ты всё это время искал себя, но этого и не нужно было делать. — понимала его Тала. — Ты оставался собой и пытался не потеряться в убеждениях. Я горжусь тобой. Ты остался тем Мауи, которого я знала.       Крепкая рука легла на правое плечо Мауи — это оказался Туи.       — Хоть где-то наша семья обрела единство. — сказал пожилой вождь с прежней серьёзностью и улыбнулся.       Пройдя вглубь острова, перед Мауи предстало всё его состовляющее: великие вожди, знаменитые герои и простые люди, не потерявшие свою честь на протяжении всей жизни. И оказаться для Мауи здесь, действительно, большой подвиг, который знаменовал о том, что он с достоинством прожил свои оставшиеся годы, будучи человеком. Но единственное, что заставляло Мауи с замешательством смотреть в лица людей — боязнь встретиться взглядом с той самой, которая с появления Мауи на свет планировала увидеть его только в этом месте.       — Мауи, всё хорошо. Её здесь нет. — шёпотом сказала Тала, успокоив мужчину.       Задумчивый взгляд Мауи обратился вверх к загадочному светилу, которое источало яркие белые лучи. Это псевдосолнце не имело земного происхождения. Огромный светящийся шар просто парил над островом, согревая всех, кто находится здесь.       — Мы нашли его. — произнесла Тала и прижалась к плечу Мауи.