My secret treasure

Тэхён всегда был любознательным. И добрым. Сколько он сам себя помнил — ему хотелось знать больше, чем записано кем-то. Рассмотреть самостоятельно или сложить по-другому. Любое знание становилось для него новой страницей, их он умело складывал журавликами, отпуская выше. Ещё его учили, что помогать — значит себе же накапливать светлые отпечатки. Тэхён светиться не хотел, хоть и стремился помочь каждому, кто нуждался, и кому мог протянуть руку. Даже тогда, когда другие боятся руку потерять. Их страхи остаются серыми отпечатками, пачкают друг друга, передаются грязным туманом. А на нём не держатся, сами падают вниз. У Тэхёна с недавних пор собственная ладонь надёжно с другой ладонью скреплена. И между рук поставлена печать взаимности. — Тебе не страшно? — голос того, с кем и делится печать, не вселяет угрожающие тени, и тем более не страшит сам. Глупый дракон, который верит крикам испуга. И боится взглянуть на своё отражение или увидеть себя глазами Тэхёна. В лесу, где они спрятались, было по-своему тихо. В нём всё сказанное оставалось тайной, теряясь в шуме деревьев. Здесь их миры могли встречаться без опасений и страхов. Тайное логово, что создали сами для тайных встреч. Тут можно остаться незамеченными и забыть о различиях. Отключить чужие голоса и оставить снаружи. Жаль только нельзя оставить собственные мысли, что регулярно не дают покоя и захватывают крепче капканов. Чонгук старается себя контролировать и не показывать, как боится ответов на волнующие вопросы. Складывает крылья за спиной, прижимая их ближе. Чёрные с редкими золотистыми каплями. Ночные обломки неба со светящимися звёздами. Они у него отображают все эмоции, даже если он сам их скрывает. Иногда крылья слегка дрожат, когда Чонгуку хочется слишком многое рассказать или услышать. Иногда случайно расправляются, когда он чувствует страх или предвкушение. А иногда Тэхёна оборачивают защитой ото всех, когда мерещится опасность. Сейчас крылья сложены, практически прямо — значит нервничает. — Нет, не страшно, — Тэхён отвечает легко, пожимая плечами, ему несложно сбросить тяжесть. Ему бы хотелось и с Чонгука сбросить хотя бы часть. От всего того, что успело к нему налипнуть. К ним обоим, за время по отдельности. Им бы теперь целебное озеро чистоты, чтобы смыть чужие голоса. — Мне с тобой тоже не страшно, —Чонгук делится на всякий случай. Вызывает улыбку своей искренностью. — Я знаю, — Тэхён берёт за руку, сплетая пальцы. Впрочем, друг в друге искать очищение ещё лучше.Такое озеро можно разлить между собой, такое удобно прятать. Такое мягко успокоит. — Ты красивый, — для него Тэхён может повторять снова. Ему несложно собственные чувства и собственные знания отдать словами. Наклеить их специальным средством, которое сможет удержать. — Но со стороны людей мы — чудовища, не похоже? — Чонгук усмехается, а Тэхён к нему поворачивается, сощурив глаза. Взгляд у него ярче дракона. — Со стороны драконов мы — уродливые и недоделанные, не похоже? — щёлкает по лбу своего надутого и растерянного, убирая прядь тёмных волос за островатое ухо. Кончиками пальцев ниже, к шее, к тёмным ветвям, узорам, уходящим вниз, вдоль тела. Драконья метка наносилась в их семействах практически с рождения, усиливая способности и показывая властность рода. Чонгук был из знати, потому и его метка была особенно заметной. Тэхёну нравилось. И то, как ему передали новое знание, не выпущенное в книжном исследовании. И то, как доверительно Чонгук откидывал голову немного в сторону, чтобы лучше показать. Чтобы лучше прочувствовать касания и нежность. Нравилось прикрывать свои глаза, когда ему точно также пальцами рисуют следы по коже. Друг друга изучать было привычным. Смотреть подолгу, разговаривать, делиться правилами и законами своих миров. Касаться, трогать, в пальцах сохраняя память. Тэхёну нравилось в Чонгуке всё и немного больше. Ему нравилось самому для Чонгука представлять ценность. Слышать, как он говорил о своём тайнике с золотом, тем, что для дракона — величайшая цель. Их стремление накопить запасы, греться о них и никому не показывать. Тем, что не так и важно после их встречи. Ведь охранять ему хотелось только Тэхёна, спрятав в новое хранилище. — Я так отличаюсь от тебя, — у драконов температура чуть выше, горячее дыхание оседает на губах. — В этом и есть ты. Мы не должны быть похожи. — Но я отличаюсь слишком, — давит на это слово, сам морщится, а всё проламывает, — сильно. Ты ведь понимаешь. — Понимаю, — не спорит, сталкивая их лбы. Пусть он теперь поймёт, считает, услышит. Тэхён тоже боится. Их хрупкая тишина может сломаться и никто из них не соберёт, не починит, как раньше. Драконы с людьми не ладят. Так зародилось в момент их непохожести и передавалось из прошлого в будущее. Неслось в ладонях людей: о злобности и ярости, о похищенных принцессах и убитых рыцарях, о страшном взгляде, после которого не выжить. Неслось на крыльях драконов: о жадности и корысти, о ненависти и без жалости, о страшных оружиях, после которых не выжить. Тени-тени-тени. Ни одной конкретной, все безликие из встреченных ими на пути. А кто обретал очертания: в результате всё равно пропадали там же, в шуме и страхах. Сливались в сгусток, от которого хотелось держаться подальше. Чонгук — дракон. А сейчас смотрит на человека, дышит им, желает себе. Смотрит и падает в его глаза. В них заветный портал до мира спокойствия. Любуется его родинками, аккуратными чертами, даже пушистыми непослушными волосами. Наслаждается его улыбкой, его отзывчивостью, его ответами и честностью. Смотрит, верит. И остаётся жив. На него не бегут с криками, не пытаются проткнуть мечом. В его человеке не сидит злобная ненависть, стирающая белые контуры. Чонгук это чувствует сразу, убеждается спустя их встречи. Тэхён — человек. А сейчас сидит напротив дракона. Смотрит и не дрожит перед той мощью, что к нему жмётся теснее. Смотрит и не боится: его крыльев и рогов, его солнечного золота в глазах. В них вертикальный зрачок, иногда практически сливается с радужкой. Он расслабляется, верит. И остаётся жив. На него не обрушивается ярость, не стараются когтями и клыками разорвать на куски. В его драконе не сидит зверь и не рычит в темноте, требуя жертв. Тэхён понимает сразу. Так и остаётся рядом, встречаясь на их тайном месте, как только им удавалось улизнуть. Почему-то здесь, рядом с ним, Тэхён становился настоящим. Мог открыться так, как никому в родных местах. Рассказать о себе личное и не бояться насмешек. Он в своём селении одинок. Чонгук одинок в мире. Он улетел из фамильного дома, а новый так и не нашёл. — Как удачно я сломал тогда крыло, раз меня нашёл именно ты, — Чонгук перехватывает руку, подносит к своим губам и мягко целует, — принц души моей. Или его дом был совсем рядом, довольный и милый, давящий на плечи, чтобы уронить на землю. Застыть так вместе и находиться в секундах счастья. Они оба, как старинные часы остановили свой ход, повернув стрелки против направления, куда гнали другие. Оказавшись навстречу друг к другу. Бежать так было легче, цель была понятней. Люди охотятся на драконов. Драконы охотятся на людей. И те, и другие бесполезно бегают, проваливаясь ниже в истоптанные ямы. А они остаются наверху, лежат на земле, улыбаются, теснее жмутся, объятия сменяя на более интимное. То, что тянется глубже и дальше. Крылья Чонгука раскинулись чёрным одеялом. Сам он раскинулся придавленной кляксой, сжимающей талию раскинувшегося по нему Тэхёна. Так и раскидали свои чувства друг по другу, пачкаясь в новом. — И не противно? — Тэхён недовольно поджимает губы и пытается встать с одного бессовестного дракона, не умеющего остановиться. И который сильнее удерживает, укладывая на себя. — Ещё один такой вопрос, и я… — Что? — золотые глаза ожидают, а крылья выдают волнение, дрогнув. Тэхён усмехается, заметив, и свои глаза не скрывает, надеется на прямой путь, чтобы без слов всё понятно. — Не побоюсь тебя даже поцеловать. — Настолько смелый? — Настолько, — кивает, и быстрым поцелуем в кончик носа окончательно убеждает. — Надо же, — тянут с восхищением и улыбкой. — Выдержать взгляд дракона может храбрец, — Чонгук сам целует ему подбородок, линию челюсти. — Коснуться дракона может отчаявшийся, — их руки вместе поднимаются над головой. — Поцеловать дракона… — Безумец? — Тэхён боится дышать. Впервые боится, но не страхом, а предвкушением. Боится момент упустить. — Чистый душой. Казалось, их вместе забросили в магический шар, предсказывающий судьбы. Насыщенно-фиолетовый туман и золотые искры. Стёртые границы у двух разных миров. — Знаешь, как целуют драконы? — миры сталкиваются, как и губы совсем невесомым поцелуем. — Через них мы делимся настоящими чувствами. Касаясь твоих губ, я слышу, вернее: как своё ощущаю — твоё сердце. И новый поцелуй эти слова делает реальностью. Тэхён прикрывает глаза, когда его губы кусают немного, когда голову наклоняют, чтобы ещё глубже, больше ощутить. Сам отвечает, но, по ощущениям, его подкидывает куда-то выше деревьев от жадности, от нежности, от контраста. Чонгук его вжимает в себя, не причиняет боли, в поцелуе рассказывает всё то, что вечно боится сказать напрямую. Чонгук рядом никогда не напоминал сон. Скорее — вытянутую с дальней полки книгу сказок. Она упала открытыми страницами, где вместо букв был рисунок дракона. Так и получается: плавно и быстро одновременно, что Чонгук вмещается в его скучную и неторопливую жизнь с лёгкостью. Становится привычной деталью. Той самой, что, казалось, когда-то выпала и укатилась за горизонт, а потому и потерялась, забылась. И теперь возвращается, становится правильно, не причиняя проблем. — А если я тебя похищу? — Чонгук отрывается от губ, стирает под нижней свою жадность их смешанной слюны. И ждёт ответ, смотрит внимательно, а в глазах золото прячет неуверенность. Золотые встречают карие. Ищут там что-то. Тэхён не отворачивается, пусть дракон хоть всё перевернёт, ему нечего скрывать. — Похить, — на выдохе. Всё ещё чувствуя губами жар. — Похить, — уверенней, собираясь лететь вместе куда угодно. Чонгук оказался прав. Поцелуй дракона говорил больше признаний и слов. Выражал чувства, украшая драгоценными камнями. Тэхён теперь понимал точно, что значил. На себе ощутил. Губами собрал и забрал. — Я когда-то искал принцессу, — вдруг делится откровением. Приоткрывает свой собственный сундук сокровищ. — Как успехи? — Тэхён смеётся, ещё одним поцелуем по искусанным губам. — Не нашёл, — издевается, вздыхает так, что Тэхён поднимается вместе с ним. — Долго летел, значит. — Я лучше нашёл, — Чонгук говорит сразу. Берёт за подбородок и запечатывает сказанное. — Ты — принц души моей. Зачем мне какая-то принцесса, если я тебя повстречал? Из его слов утекала песня, которая, видимо, должна была Тэхёна забрать к себе и унести на волнах далеко, точно следом за его желанием утащить к себе в замок. Он думал, что гипнотизировать пением умеют сирены. А оказалось и один, особо умелый, дракон. Тэхён хоть не моряк, но чарам поддаётся. — Тогда ты — моё тайное сокровище, — очевидное и такое воздушно-сладкое, что хочется им поделиться снова. И Тэхён делится, пока Чонгук укрывает их обоих крыльями. Защищает и прижимает ближе к себе, с удовольствием разделяя вкус. Драконы всю жизнь проводят в поисках сокровищ. К себе несут золото и драгоценные камни, создают коллекцию и охраняют. Чонгук, наверное, неправильный дракон, раз сам стал чьим-то сокровищем. Но точно самый счастливый.