someday my prince will come

На Сатору костюм принца. Это Хэллоуин, и вечеринка проходит на его чертовой яхте, плывущей по Тихому океану — из одного порта в другой, из другого — в следующий. Сатору смотрит на темную воду, пока за его спиной вспыхивают огни, раздается искусственный смех и пузырится шампанское. Какого черта он позволил своим «друзьям» уговорить себя на осенне-зимний круиз в честь своего двадцатипятилетия? Видеть их рожи изредка было недостаточно плохо, поэтому Сатору запер себя с ними на одной лодке черт знает на сколько времени. Блестящая идея, как и большинство его идей. Сатору опрокидывает в себя коктейль. Алкоголь обжигает горло, и Сатору протяжно выдыхает, облокачиваясь на фальшборт и заваливаясь вперёд. — Господин Годжо-о-о, — окликает его кто-то сладким голосом, и Сатору с тоской глядит на волны, будто надеясь, что они поглотят его. Он не отвечает, добавляя себе несколько спокойных минут, пока прилипалы и подпевалы ищут его. Никому из них до него нет дела, только до его наследства и кошелька, так что и Сатору не ищет их компании. Он запрокидывает голову, позволяя ночному соленому ветру приласкать лицо. Наслаждается ощущением, как бриз играет с воротом его белой рубашки и треплет волосы, в которых запуталась диадема — только благородный металл и крупные драгоценные камни, не каждый настоящий принц может позволить себе такую — и устало-мечтательно прикрывает глаза... чтобы спустя секунду распахнуть их. Инстинкты, древние, как само человечество, заставляют его насторожиться, а его взгляд — метаться по сторонам. Сатору кажется, что кто-то наблюдает за ним. Кто-то опасный. Среди черных волн ему мерещатся хищные блестящие глаза. — Вот вы где, господин Сатору! — восторженно ахает смутно знакомая девушка, подпрыгивая к нему и повисая на его локте. Сатору вздрагивает. Показалось, должно быть. Он бросает последний взгляд на безграничный ночной океан, прежде чем позволить утащить себя прочь.

***

Через несколько часов начинается шторм. Сатору слишком много выпил, чтобы быстро реагировать. Как и многих других людей в ту ночь, его смывает за борт. Однако, в отличие от них, Сатору выживает.

***

Он просыпается в частично затопленном гроте. Камни больно впиваются ему в бока, ссадины на лице горячо пульсируют от соли, и Сатору так сильно хочется пить, что он даже застонать нормально не может — из его пересохшего горла выходит только хрип. Никто не приходит на его жалкие звуки, и после долгих мучений Сатору, наконец, удается сесть. Каменные своды пещеры, в которой он оказался, уходят вверх. В десятке метров над ним сияет утренним солнцем круглое отверстие в толще породы, похожее на окно. От движения диадема скользит по мокрым волосам Сатору, и он удивляется, как ей удалось остаться на месте, если он сам едва жив. Он смотрит вниз, на валун, на котором очнулся; вертит головой по сторонам. Других входов в пещеру не видно, но в одном месте, образуя небольшой водопад, меж скал бьёт вода — пресная, как обнаруживает Сатору, когда у него получается доковылять до неё. Его сердце тревожно бьется, пока он, сидя у источника, вытирает мокрый рот оборванным рукавом рубашки. Выхода, кроме недостижимого окна наверху, пока не видно. Из живого вокруг только мох да он сам — и, может, шустрые рыбы в воде, которых Сатору, богатому городскому ребенку, никогда не поймать. Он сглатывает, напуганный, и шарит по карманам. В них ожидаемо не обнаруживается ни телефона, ни пистолета с одной пулей. Сатору смеётся, и эхо пещеры множит его отчаянный смех, заставляет его звучать безумно. По крайней мере, у него есть пресная вода.

***

Ничего не меняется до наступления темноты. Весь день Сатору, чтобы не свихнуться от одиночества и страха, поет любимые песни и говорит сам с собой, притворяясь, что он робинзонящий блогер. В обычной жизни он никогда не ест много, часто вообще забывает про еду, и все же к первому вечеру заточения в пещере его желудок болезненно сжимается от голода. Сатору, сидя на остывающих камнях, безразлично смотрит, как отражение луны скользит по мелким волнам. Вот когда он понимает, что больше не один. Крик застревает у Сатору в горле, стоит ему заметить, что из воды за ним наблюдает... человек? Нет, поправляет себя Сатору, приглядевшись. Не человек. Существо. Существо смотрит на него тёмными глазами, задумчивыми и опасными. Сатору тоже на него смотрит, насколько позволяют ему несовершенные человеческие глаза и сияние флюоресцентного мха. Кожа Существа бледная, будто оно обитает на глубине и не знает солнечного света. Длинные темные волосы скользят в воде вокруг него, как шелк. На его шее есть что-то совершенно чуждое; часть кожи темная и... подвижная. Жаберные крышки Существа открываются и закрываются, но не похоже, что оно задыхается: на его вполне человеческом лице есть вполне человеческий нос. Взгляд Сатору опускается ниже — от мощной линии плеч к телу Существа, скрытому под водой. Слишком белая, но в основном нормальная кожа Существа кончается в районе бедер, и дальше начинается… Сатору не может разглядеть, что начинается дальше, но это точно не человеческие ноги. Сатору поднимает широко распахнутые глаза обратно к лицу Существа. Существо ему улыбается — острыми, черными, блестящими зубами. Сатору выдыхает с ужасом и трепетом. (Может, Существо собирается сожрать его, но оно всё ещё прекрасно. Чудовище оно или нет, у Существа лицо красивее, чем у всех мужчин и женщин, которых Сатору когда-либо видел). (И разве не удивительно, что кто-то вроде этого создания действительно существует? Часть Сатору думает, что он наглотался морской воды и бредит, умирая, но его чувство голода слишком реалистичное, мучительное для галлюцинации). — Это ты меня спас? — спрашивает Сатору; он храбрится и пытается говорить громко и смело, но в конце его голос всё-таки надламывается. Существо склоняет голову набок. Моргает. И, приоткрыв рот, чирикает — как дельфин, но не совсем. Его голос совсем не резкий. Он отрывистый и нечеловеческий, но приятный, почти мелодичный. — Извини, я не понимаю, — неловко признает Сатору, делая робкий шаг ближе к воде. Внезапно в разуме Сатору вспыхивают изображения. Он стоит на палубе яхты, лунный свет серебрит его волосы и диадему. Он выглядит как принц; он выглядит подходящим для… Он далеко наверху, на поверхности воды, борется с волнами за глоток воздуха, прежде чем проиграть стихии и медленно пойти ко дну. Темное сильное щупальце обвивает его ребра и живот, пока другое ловит диадему, соскользнувшую с головы. Сатору пораженно вздыхает и моргает, прогоняя видения. Существо по-прежнему смотрит на него из воды. Сатору думает о щупальцах. Существо с любопытством смотрит на него, а потом… усмехается. Сатору краснеет, как идиот. — Не читай мои мысли, чтобы осуждать меня, — плаксиво требует Сатору, потирая ладонями горящие от прилившей крови щеки. Его живот громко урчит, и эхо усиливает этот унизительный звук, повторяя его многократно. Зубастая понимающая усмешка существа, от которой у Сатору сладко тянуло в животе, сменяется чем-то весёлым. Сатору дуется. — Я почти сутки ничего не ел, — говорит он вызывающе, как будто провоцируя существо поспорить с ним. — Если ты собираешься меня есть, лучше поторопись, потому что мне надоело быть голодным. Существо моргает на него. А потом — ныряет, исчезая в темной глубине. — Вернись! — отчаянно кричит Сатору, подбегая ближе к воде. Он вглядывается в воды грота до рези в глазах, даже пробует нырнуть, чтобы поискать Существо, но никого не находит. Дрожащий — солнце село, и в пещере стало холодно — и несчастный, Сатору возвращается на свой валун. Он ложится на спину, сворачивается в клубок, как кот, чтобы согреться, и размышляет. Конечно, он думает о Существе — чем оно было? Есть ли другие подобные ему? Существует ли целый мир, скрытый от глаз людей? Все ли старые легенды правдивы? Но также он думает о себе. Что с ним теперь будет? Умрет ли он от голода здесь, в пещере, среди камней, светящегося мха и воды? В одиночестве? Кто-нибудь его ищет, или все дальние родственники уже заняты дележом его состояния? Будет ли кто-то в целом мире вообще скучать по нему? Вокруг столько солёной воды, что нет особой разницы, плачет Сатору или нет.

***

Он умывается, сидя у крошечного водопада, когда позади него снова раздается тихий плеск. Сатору поворачивается так быстро, что чуть не сворачивает себе шею. В наполняющей грот воде он видит именно то, на что надеялся. — Ты вернулся за мной! — восклицает Сатору, бросаясь к краю валуна, к Существу. (В этот момент ему будет все равно, если это прекрасное, жуткое, волшебное существо — русалка, но с щупальцами? — его съест. На самом деле, в его положении это далеко не худший сценарий). Глаза Существа довольно блестят, когда Сатору приближается. Существо растягивает губы в улыбке, и его черные смертоносные зубы, мелькающие за красивыми губами, уже не пугают Сатору так, как должны. Сатору опускается на колени рядом с водой, и Существо тоже подплывает ближе. Из воды показываются его руки, и они… чем-то заняты. На самом деле, Сатору узнает, что это. В руках Существа полным-полно… креветок? И ракушек — разве это не морские гребешки? — Это мне? — полным надежды шепотом спрашивает Сатору. — Ты принёс мне еду? Существо снова чирикает на своём русалочьем языке, не внося никакой ясности. Сатору садится на край валуна, опуская ноги в воду. Существо подплывает всё ближе и ближе; Сатору завороженно смотрит, как вода стекает по темному шёлку его длинных волос, по рельефной груди и животу, по сильным рукам — прямо к… Кожа существа становится полосатой внизу живота; бледные линии человеческой кожи чередуются с темно-пурпурными, гладкими и влажно блестящими линиями кожи нечеловеческой. Бедра существа, широкие и мощные, с красиво выступающими тазовыми косточками, плавно переходят в… В щупальца. Сатору забывает дышать, наблюдая, как щупальца Существа плавно изгибаются под водой. Существо замирает между его бедер и вопросительно склоняет голову набок, издает мягкую трель. Сатору, порозовевший, кивает, не совсем понимая, на что только что согласился. Взгляд Существа становится... очень теплым. Он берет одну креветку между губ и раскалывает ее панцирь острыми зубами. Сатору даже не успевает испугаться и возмутиться, что еда ему не предназначалась, как Существо наклоняется к нему близко-близко, всё ещё сжимая в зубах креветку. С колотящимся сердцем Сатору тянется ему навстречу. Их лица неловко сталкиваются. Сатору дрожит от близости к хищнику, который сильнее него, но послушно открывает рот, чтобы впиться в мясо креветки своими тупыми человеческими зубами. Они с Существом едят креветку вместе. Мягкий язык Сатору то и дело задевает черные клыки, скользит по их аметистовой гладкой поверхности, и всякий раз, когда это происходит, Существо довольно мурлычет. На четвертой креветке и после трёх морских гребешков Сатору чувствует много вещей. Его живот приятно полон, ему больше не страшно, и он… уже наполовину твердый. (Какого черта совместное пожирание ещё живой добычи с кем-то оказывается таким невыносимо эротичным?) Сатору смотрит на Существо из-под ресниц — их лица все ещё слишком близко — и ёрзает, пытаясь незаметно притереться к Существу. Вся эта ситуация сумасшедшая, и он, вероятно, скоро умрет. Ему просто нужно почувствовать немного давления — почувствовать себя хорошо напоследок. Темный взгляд Существа кажется почти раскаленным — оно явно замечает неловкие попытки Сатору. Сатору останавливается, напуганный и пристыженный. Не похоже, что русалка-осьминог, не понимающая человеческий язык, может дать согласие на секс, верно? И стоит только ему подумать об этом, как что-то в Cуществе меняется. Они неспешно доедают последний гребешок, когда одно щупальце — черт возьми, черт возьми, черт возьми, щупальце — показывается из воды. Сатору следит за ним широко раскрытыми глазами. Щупальце медленно тянется к нему; его прохладный кончик прикасается к боку Сатору, и Сатору дрожаще выдыхает от прикосновения. Существо издает смутно вопросительную трель. Сатору приходится снова посмотреть ему в лицо, а после он уже не может отвести взгляд — они с Cуществом прожигают друг друга глазами, пока щупальце медленно обивается вокруг торса Сатору, скользя по коже живота и на пробу сжимая его в своей хватке. Сатору становится невыносимо красным, и Существо щебечет ему тихо и ласково. (Это уже лучше, чем девяносто семь процентов случайных перепихов Сатору, а ведь его партнёр даже не человек, и ничего интересного ещё не произошло). Сатору поднимает руку, чтобы провести кончиками пальцев по щупальцу. Темно-пурпурная кожа существа всё ещё ощущается как обыкновенная кожа, хотя кажется упругой и гладкой на ощупь, будто кто-то вылил на нее целую бутыль смазки. Щупальце от его прикосновения сжимается крепче — Сатору чувствует, как присоски прилипают к его ребрам и животу — и Существо начинает смотреть на него… не враждебно, но настороженно. Как будто оно не вполне понимает, чего ждать от Сатору. Сатору тоже не представляет, чего ждать от Существа. Он смотрит Существу в глаза — вблизи они такие же темно-пурпурные, как щупальца — и Существо смотрит на него в ответ. Затем реальность раздваивается, и в голове Сатору вспыхивают новые и новые образы. Сатору сидит на камне — светлый, как солнечный блик на воде — и излучает ослепительное количество тепла; опутывать Сатору, гладить его тело — всё равно что греться в верхних слоях океана в летний день. На вкус его человеческая кожа даже лучше, чем на ощупь; по ней хочется скользить кончиками щупалец, пробуя и смакуя химию пота… Сатору — отличный экземпляр человеческого принца: любезно принимает ухаживания и даже не пытается убить своего партнёра. Их потомство будет таким сильным, здоровым и красивым. Сатору хлопает глазами. Его голова кружится, пока мозг переводит поток мыслей Существа в знакомые ему категории. Все ли русалки хотят соблазнить человеческих принцев, думает Сатору, чертовски сбитый с толку. Он решает, что лучше не говорить Существу, что он просто богатый придурок без капли благородной крови; ещё не хватало, чтобы его в ярости съели до того, как он успеет заняться горячим межвидовым сексом. Существо насмешливо смотрит на него, как будто точно знает, о чем думает Сатору. Сатору ухмыляется Существу, и Существо ухмыляется ему в ответ; на секунду кажется, будто они разделяют шутку, и в груди Сатору пузырятся веселье и восторг. …Но от всей этой чепухи про потомство щеки Сатору пунцовеют. Может, он не знает анатомию Существа, но он хорошо знает свою анатомию. Волшебный аспект несколько настораживает, но… Сатору в любом случае не собирается пережить это приключение, не так ли? Существо кладет свою человеческую руку на челюсть Сатору, нежно глядя пурпурными глазами, и Сатору, наслаждаясь прикосновением, расслабляется и прикрывает глаза. Он снова ловит обрывок чужой мысли, когда смотрит на существо из-под ресниц. Если принц такой теплый снаружи, насколько теплым он будет внутри? Возбуждение наливается внизу живота резко и сладко, и Сатору стонет. Другое щупальце поднимается из воды, скользит по его горлу, будто пытаясь прочувствовать вибрацию его голоса, и, наконец, мягко прижимается к его губам. Сатору приоткрывает рот, втягивает кончик щупальца в рот и сосёт. Существо выглядит совершенно поражённым. Через мысленную связь Сатору улавливает его впечатления: жар, слишком много тактильных ощущений и удовольствие, удовольствие, удовольствие. Сатору довольно мычит, все ещё не выпуская щупальце изо рта, и по телу Существа проходит дрожь. Всё больше щупалец показывается из воды, чтобы жадно опутать тело Сатору. Они скользят и сжимают, трут и гладят; заползают под края одежды, дразнят чувствительные места. Член Сатору течёт в штанах, и он бесстыдно ноет в объятиях Существа, выпрашивая ещё и сильнее, и больше, пожалуйста, пожалуйста — Существо не понимает ни слова, но всё равно точно знает, чего он хочет. Кончики щупалец очерчивают мышцы его груди и живота, скручиваются вокруг его сосков, тянут и подталкивают их, пока они не станут припухшими, твёрдыми и покрасневшими. Присоски жадно прилипают к ним, прежде чем оторваться с громким бесстыдным звуком, и Сатору может кончить только от этой ласки. Когда одно щупальце наконец — блядь, наконец-то, как же хорошо — заползает в его штаны и обвивается вокруг члена, Сатору стонет, как шлюха, и падает вперёд, прижимаясь к Существу всем телом, к черту инстинкт самосохранения. Русалка воркует ему на ухо что-то на своем языке, прежде чем прикусить его ухо зубами, острыми, как кинжалы. Сатору скулит. Человеческая пара рук Существа бережно обхватывает его, прижимая к себе — и притягивая ещё ближе к краю, заставляя соскользнуть с валуна в воду. В воде щупальца немедленно подхватывают Сатору, лишая его последнего контроля над ситуацией, но Сатору всё равно. Если русалка съест его после секса, пусть будет так. Оно того стоит. Сквозь пелену возбуждения Сатору понимает, что Существо смотрит на него изучающе, вопросительно, почти нервно. — Что, — бессвязно бормочет Сатору. — В чем дело? Одно щупальце, такое невероятно скользкое, что Сатору вообще не чувствует трения, продолжает медленно надрачивать его член. От силы и давления, от тягучих скручивающих движений мозг Сатору плавится, и он с трудом обращает внимание на то, что пытается сказать ему русалка. Существо тихо воркует, смотря на Сатору из-под полуприкрытых век, и Сатору становится горячо — ещё до того, как он понимает, что появилось из воды. Он моргает, затраханный до глупости, и сначала думает, что это просто ещё одно щупальце. Искра возбуждения жжет тело сверху донизу, и его член дёргается в сильной скользящей хватке, когда Сатору думает — черт, сколько их ещё? Он осматривается, с головокружением пытаясь пересчитать все конечности, которые ласкают и держат его. Он насчитывает две человеческих руки и шесть — нет, теперь семь — щупалец. Где-то там есть ещё одно. Сатору хнычет. Щупальце, которое его русалка подталкивает к нему в этот раз, отличается от предыдущих. На его конце есть необычное утолщение, и оно напоминает… Ну. Оно напоминает член. Сатору смотрит на него бессмысленным от похоти взглядом, и его рот наполняется слюной. Рядом с ухом Сатору раздается тихий переливчатый звук — Существо щебечет ему что-то вопросительно-утешительное, и Сатору запрокидывает голову, чтобы столкнуться с русалкой губами. Концепция поцелуя совершенно нова для его партнёра, и Сатору по-идиотски хихикает в полный зубов рот, когда русалка пытается найти у него во рту добычу как знак ухаживания. Он пробует передать несколько образов по телепатической связи, хотя понятия не имеет, работает ли она в обратную сторону. Русалка издает ещё одну трель и пробует лизнуть рот Сатору заостренным языком. Сердце Сатору тает. Он чувствует, как по его ноге медленно ползет вверх ещё одно щупальце, и опускает взгляд. Член или нет, оно, кажется, такое же подвижное и гибкое, как и все остальные конечности русалки. Сатору дышит. Он продолжает цепляться за плечи Существа, иногда прижимаясь губами к жабрам на его шее; Существо мягко удерживает его упругими сильными щупальцами и нежными человеческими руками. Оно наклоняет голову, чтобы ещё раз встретиться с ним глазами; Сатору встречает взгляд, устало улыбается и кивает. Седьмое щупальце толкается в него. Его кончик далеко не такой узкий, как у других щупалец, но оно всё ещё сумасшедше гладкое и мягкое; Сатору задыхается, и Существо, что удивительно, задыхается тоже. Сатору ловит обрывки его мыслей — как внутри него горячо, как хорошо, можно ли остаться так навсегда, трахать его по очереди каждым щупальцем, согревая их — и кричит, когда толстый конец начинает толкаться ему в простату. С того момента всё сливается в бесконечное пятно удовольствия. Сатору больше не различает отдельные прикосновения к себе; его тело сверхчувствительно, и он только плачет от удовольствия, пока Существо трахает его через один оргазм за другим. Он приближается к третьему, когда чувствует, как член Существа начинает пульсировать внутри него. Существо впивается в его бока пальцами, царапает его кожу черными когтями; оно звучит совершенно дико — между рычанием и пением — ввинчиваясь в него своим членом, до боли потирая щупальцами его тело, оставляя присосками сладко наливающиеся синяки. Совершенно забывшись в своем удовольствии, Существо — Сатору это чувствует — направляет последнее щупальце к его бёдрам. И оно… «О, блядь», — думает Сатору, глядя на него сквозь толщу воды. — «У моей русалки два щупальца-члена». Второй член пытается протиснуться в его дырку рядом с первым, и Сатору испуганно кричит. Существо замирает, тяжело дыша — жаберные крышки на его шее закрываются и открываются, а грудная клетка ходит ходуном — и смотрит на Сатору затуманенными глазами. Сатору понимает его. Он точно знает, как ему хорошо. Он хочет, так хочет принять в себя ещё один член, но если он это сделает, ему пиздец. — В мой рот, — шепчет он Существу. — Засунь его в мой рот. И он широко раскрывает покрасневшие натертые губы, и даже приглашающе высовывает наружу язык. Существо понимает его без всяких мысленных образов. Второй член толкается ему в рот — скользит по языку и упирается в горло — и Сатору стонет. Два пульсирующих члена — в его рту и в его заднице — одновременно изливаются горько-солёным и вязким, и Сатору чувствует себя таким полным, таким желанным, таким обласканным, что немедленно кончает следом. Оргазм такой сильный, что почти убивает его. Сатору и русалка покачиваются на волнах, обнимаясь; Сатору нужно много времени, чтобы снова вернуться в свое тело хозяином, а не наблюдателем. Существо справляется лучше, и, придя в себя, начинает напевать Сатору на ухо песню — удивительной красоты, достойную сирены. Сатору тяжело дышит — и чувствует удивительно глубокую связь с этим существом, с которым они не принадлежат к одному виду, с которым они не могут поговорить, с которым их не связывает ничего, кроме экзотического секса. — Я Сатору, — шепчет он в шею Существу, смотря на него снизу вверх. — Кто ты? Скажи мне своё имя. Существо улыбается, явно понимая его. Из его горла вырывается мелодично-щелкающий звук, совершенно чуждый человеческому горлу, но он дополняет его умственным образом — и вдруг Сатору знает, как будет звучать имя его прекрасной русалки на языке людей. — Приятно познакомиться, — шепчет он, улыбаясь. — Сугуру. Сугуру наклоняется, чтобы блестяще продемонстрировать новую модель поведения, которую выучил, и поцеловать его.