Feuer für zwei

Дотторе знал, что если бы они с Барбарой родились на пару веков раньше, то у их истории можно было увидеть в какой-то мере хороший конец, да и начало в том числе,ведь их возраст сейчас прекрасно подходил под каноны женитьбы в средневековье. Но также Дотторе знал, что Барбаре пришлось бы мучаться многие годы, получая новые шрамы для своей же безопасности, из-за своей восхитительной внешности. Идеальных людей не существовало, думал он, пока не увидел её. Но идеал был страшен в то время. *** – Барбара! Не трогайте её! Дотторе изо всех сил пытался вырвать свою возлюбленную из рук голодной, жаждущей зрелища толпы. Люди, как один, закидывали прекрасную невинную девушку грязью и камнями. Её приговор был подписан лишь из-за того, что она имела ангельскую внешность, это объяснялось лишь одним.. – ВЕДЬМА! – НА КОСТЁР ЕЁ! Толпа гоготала, смеялась и кричала так, что уши закладывало. Барбара уже не поднимала голову, лишь смотрела на свои босые грязные ноги, которые волокли по земле. Что она сделала не так, что судьба решила окончить её жизнь таким ужасающим способом? Девушка не знала. На глаза наворачивались слезы, она слышала голос возлюбленного, который был так близко, но и так далеко одновременно. – Отпустите её! Какая она ведьма?! Вам что, сточные воды в голову ударили? Это моя невеста! Дотторе держался изо всех сил, лишь бы не разрыдаться самому. Они не будут его слушать, они не услышат его мольбы. – А ну уйди, паршивец,иначе вместе с ней на костёр пойдёшь! Дотторе бы не обратил внимания на такие бессмысленные слова, если бы ему в затылок не прилетел увесистый камень. Парень запнулся и упал на землю, больше не сдерживая слёзы. Он уже не слышал, как среди людей пробежал шепоток. – Батюшки мои, да это же молодой граф !Кто же тогда эта девица.. – Молодой граф! Мы избавляем самого графа от ведьмы! Пара крепких мужчин подхватила Дотторе под руки и понесла прочь от площади, дабы он им не мешал. – Вот те раз, окодовала парня нечисть! С собой увести его хочет! – Привяжите графа, чтобы не пострадал! Народ снова устроил балаган, Дотторе не слышал даже умоляющего себя в криках раззадорившейся толпы. На руки давно были накинуты верёвки, его привязали к какому-то столбу, да так, чтобы несчастный видел всё, что происходит на площади. Там уже давно всё было готово. Граф не видел лица проходивших рядом людей, не слышал даже их голоса, в его голове мелькали лишь обрывки образов:вот его любимую толкают к похожему столбу, вот её сковывают цепями, вот Барбара, опустив голову, будто кукла, смотрит на людей, которые начинают разжигать солому под её босыми ногами.Он не мог на это смотреть, но отвернуться также был не в состоянии. Яркие рубиновые глаза застилала пелена слёз, горло саднило от бесчисленных криков,поэтому он не мог издать и звука. Последним, что увидел молодой человек был безжизненный взгляд девушки, что подняла голову и устремила свой взгляд на него, одними губами говоря: "Не плач любимый, мы всегда будем вместе." – после чего он потерял сознание. *** Прошла уже пара дней с того леденящего кровь сожжения. Жизнь в городке шла своим чередом, лишь место у поместья рода Иль было серым и безжизненным, как и последний наследник. Граф распустил всех слуг, отменил свои планы и полностью закрылся от внешнего мира. «ОН ОБЕЗУМЕЛ ОТ ГОРЯ! НЕ ПИЛ, НЕ ЕЛ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ!» - твердили некогда его слуги людям, но никто не думал, что это продлится долго. Не может же человек довести себя до смерти. В то же время в самом поместье давно царил хаос. Вся дорогая мебель была опрокинута, зеркала в позолоченных рамах разбиты вдребезги, одежда и постельное бельё разбросано по полу. Молодой граф лежал в холодной ванне, глаза его были прикрыты, кожа бледна, будто тот был давно мёртв. Лишь подняв веки, Дотторе опровергнул свою смерть. Яркий рубиновый взгляд изменился до неузнаваемости. Он потух. Смысл жизни покинул молодого человека. Дотторе гложила жажда мести к тем, что отобрали у него самое ценное в жизни. Он знал, что Барбара, душа которой была чище и светлее родниковой воды в садах поместья, была бы против тех действий, которые были у него на уме, но те, кто сжёг невинную деву должны были гореть в аду также, как горело в пламени огня её хрупкое тело. Но сейчас у него не было сил сделать что-либо самому, поэтому его приказ в этот момент выполнял последний близкий человек - Капитано. Он был его другом детства, человеком справедливым,именно поэтому в данный момент Капитано с небольшой кучкой офицеров готовил площадь в городе к новому кровавому шоу. Дотторе потянулся за неким предметом к подносу, этим предметом оказалась небольшая маска на половину лица. Покрывшись ей, мужчина поклялся верности своей возлюбленной и одним движением опустился с головой под воду. *** Народ собирался. На площади снова стоял шум, но люди сами не понимали, что послужило тому причиной. Возводилось какое-то странное сооружение. Они останавливались и интересовались, что же это, на что офицеры отвечали что это "Подарок графа людям, что избавили город от нечисти",а те, будто не чувствуя никакой угрозы, начинали хвалиться, что они были в рядах тех смельчаков, что они стояли в первом ряду на сожжение девушки,после чего служивые люди уводили их. У прохожих не было ни капли сомнения в действиях офицеров, ведь сам граф делает городу "подарок". Осмысление ситуации пришло лишь после закрепления на деревянных балках верёвки с отполированным, остро наточенным лезвием. Кто-то ещё сомневался в своих догадках, но многие женщины начали загонять в дом своих детей и закрывать прочно ставни. Будто их материнское сердце чуяло, что не к добру всё это. Ровно в полдень затрубили духовые инструменты на площади, привлекая людей своей музыкой. Все работяги, да и просто зеваки вышли из домов, чтобы узнать, что же всё-таки происходит.Они разевали рты, когда видели громадину-гильотину в своей зловещей, жаждущей крови красе. – Неужто казнь? Кто же этот несчастный? – Ох, да что же мог натворить человек такого, чтобы в один день такую громадину поставили! Народ продолжал собираться на площади, всё больше недоумевая. По двум сторонам орудия стояла пара – высокий грузный человек в тёмных одеяниях, чьи чёрные как смоль волосы ниспадали с плеч, частично прикрывая участки лица в шрамах, и молодой парнишка, русые со слегка рыжим оттенком кудри которого могли заменить солнце в ненастный день, а светлые голубые глаза - небо, но такое пустое, безжизненное. Они будто были противоположностями друг друга, но кое-что людей объединило в этот день. – Прошу не беспокоиться, - спокойным и размеренным голосом проговорил мужчина в тёмном, - вот-вот всё будет объявленно официально. Граждане так и продолжали бы балаган, если бы не прозвучал совсем рядом топот копыт со звучным скрипом повозки по мощенной камнем дороге. Толпа разошлась в стороны, лишь бы никого не затоптали борзые тёмные кони. Экипаж проехал в самый центр площади к гильотине, после чего остановился. Все понимали, кто выйдет из его дверей, но сомнения бывают всегда. Мгновение заняло действие хиленького кучера, дверь повозки отворилась и люди забвенно устремили свой взор вглубь тьмы. Из экипажа элегантно вышел мужчина в белом, точно покрытым январским пушистым снегом, пальто, каждым новым стуком каблуков о камень заглушая появившийся людской гул. Его лицо нельзя было разглядеть под темной маской, но точно уверенным быть можно только в одном, он бледен, словно сама смерть снизошла к народу, дабы забрать души их с собой, и по его холодно поджатым губам было понятно, что точно не в безмятежный рай. Человек осмотрел толпу, что собралась здесь для "торжественного момента" и, тихо хмыкнув, подошёл к орудию вплотную. – Дамы и господа, - обратился к людям низким, безразличным голосом, что заставил многих содрогнуться, граф. – Сегодня, в этот важный и восхитительный день, я бы хотел поблагодарить всех, кто избавил пару дней назад город от нечисти. На последнем слове голос Иль Дотторе заметно дрогнул, горло засаднило, к глазам начали подступать слёзы, но никто этого видеть не мог. Сейчас он, граф, должен был показать провинившимся лишь одну черту — жестокость. Махнув ладонью в темной перчатке, мужчина взошёл на помост, а за ним из самого обычного здания офицер начал выводить колонну связанных людей, каждый из которых выглядел самым на то ни на есть ужасающим образом. В большинстве своём мужчины были сильно избиты, да так, что на лице не виднелось свободного от синяков и кровопотеков места. Граф не смотрел на наказанных без суда, не смотрел на их рыдающих в толпе жён и матерей. Ему было лестно, что он смог заставить их почувствовать то же, что он сам совсем недавно чувствовал,всю ту боль, что он пытался донести в момент казни возлюбленной, но не смог. – Что ж, вот они — наши спасители, - процедил Дотторе, обведя рукой место, где стояли заключённые. – Вот те, кто убили невинную душу. На лице мужчины появилась пугающая улыбка, он не отступил бы от начатого, даже если бы захотел. Очередным движением руки, он приказал возводить людей на помост. Заключённые вырывались, мычали в ткань, что закрывала их рты, плакали,кто-то, казалось, даже обмочился. Вся их смелость с того инцидента ушла на нет. Возможно, в какой-либо другой ситуации граф даровал бы им свою милость, но сейчас он был непоколебим. Первый мужчина, что находился в колонне, даже не мог идти, его под руки тащили два служивых парня. Как только его подняли, люди швырнули бедолагу на пол, будто он был мешком с зерном. Граф тут же разразился холодным смехом. – Какой молодец, настоящий герой! Господа, что вы не хлопаете ему? Аплодисменты! Никто из наблюдающих за этим "шоу" даже не шелохнулся, лишь Капитано чуть повёл бровью. Но тут, из всей тишины послышался слабый хлопок в ладоши, через секунду ещё один, чуть громче, за ним ещё один. Это молодой спутник командира, тот, что пылал солнцем, разразился аплодисментами. Его глаза, ранее безжизненные, сейчас горели азартом, уголки губ чуть приподнялись в своеобразной ушмылке. – Какие прекрасные слова, господин. Думаю он и правда заслуживает предоставленной вами награды. - парнишка говорил это с особым почтением к старшему, приклонившись перед ним. – Аякс.. - попытался остановить младшего Капитано , но у него это не получилось. – Что "Аякс", капитан? Разве граф не прав в своих речах? Каждый герой должен получить свою награду, а каждый злодей должен получить наказание! Иль Дотторе лишь повёл бровью на столь эмоциональное высказывание, но ему льстило то, что он смог донести свою идею кому-то. Сейчас, он наконец был готов начинать и даже не боялся замарать руки самостоятельно. Подхватив первого мужчину за ворот рубахи, он с особой лёгкостью поволок его прямо к орудию. На лице осуждённого появилась испарина и гримаса ужаса. Он начал что-то громко мычать в ткань и заливаться слезами,пока его голову ставили поперёк висящего чуть выше лезвия. Мужчина, если сейчас его можно было так назвать, смотрел в одну точку перед собой, на девушку в толпе, что сейчас рыдала сильнее него. Она начала проталкиваться через толпу, чтобы самой забраться на помост, но её подхватили под руки неизвестные люди и поволокли прочь, пока она издавала истошные визги, в которых иногда слышалось "любимый". Граф, поставив крепление на шею мужчины, присел перед ним на корточки и вытащил кляп из его рта. Тот сразу же начал умолять, извиняться за всё на свете, просить помиловать,он был испуган, растоптан. – Просишь милости? - выдавил из себя Дотторе. Мужчина, изо всех сил, как только было возможно, закивал сквозь слезы. – Господин, у меня невеста, она беременна, помилуйте, умоляю вас! - почти кричал он,пока не послышался явный хруст. Дотторе, не выдержав сего цирка, со всей силы ударил того в лицо, кажется, ломав мужчине нос. – Да что ты говоришь? А что ты сделал, когда я умолял вас отпустить герцогиню Пегг, м? Граф Иль больше не хотел его слушать. Встав, он пододвинул ногой плетенную корзину к голове бедолаги, кивнул товарищу в тёмных одеждах и отвернулся. Нет, он не боялся того, что мог увидеть. Ни резкого падения лезвия на шею мужчины, ни отрубленной головы с лицом, застывшем в немом крике, которая упала в поставленную корзину. На лице графа была лишь одна эмоция — удавлетворение сим происходящим. У подножия помоста рыдали все: женщины,мужчины, дети, которых не увели. Вдали громче всех кричала в истерике невеста этого человека, пока её держали сильные руки. Вот тело первого мужчины скинули на землю, его место занял следующий. У всех в мыслях крутилась лишь одна мысль. "Лезвие затупится и начнётся настоящее шоу. " *** Истошно вопил последний на сегодня, видя, какие муки испытывал человек перед ним. Два удара лезвием не смогли полностью избавить тело от висящей будто на верёвке головы, но радовало, что человек уже не чувствовал боли. Он был мёртв. Аякс уже думал откинуть тело к другим, но граф его остановил. – До конца, Чайльд. - произнёс Дотторе, после чего вынул из ножен резной серебряный кинжал и, схватив труп за окровавленные сальные волосы, обрезал последнее соединение головы с телом, бросив отрубленную часть тела в корзину к таким же. Она, корзина, уже сочилась алой жидкостью, заполнявшей её. Толпа постепенно редела. Женщины, заплаканные и такие безжизненные, будто тени, помогали друг другу добраться до своих дверей,коротко прощаясь. Город выглядел темнее, чем обычно, начинал покрапывать мелкий дождь. Иль Дотторе не стал мучать последнего парня, который дрожал, но смиренно молчал, будто смирившись с участью. Чайльд, против своего желания, развязывал его верёвки, отправляя того домой,но помилованный просто остался на площади. Ни жив, ни мёртв. На площади ещё долго гремели служивые люди, что убирали последствия кровавого суда. Кто-то вывозил доски, а кто-то тела на ближайшее поле, где их в эту же ночь сожгли. На утро даже пепла не осталось, его развеяли на ветру. На месте произошедшего оставался лишь сам Дотторе, который прикрыв глаза, мычал тихую, знакомую лишь ему мелодию. Мелодия эта, последнее, что давало ему хоть каплю желания жить,ведь её пела она – Барбара. "Наша история началась с этой песни, ей же и закончится," - думал Дотторе, постепенно успокаиваясь под каплями дождя, что покрывали его маску и волосы. *** За одну ночь, в канун Рождества, на площади, давно отмывшейся от кровавых пятен была возведёна прекрасная статуя девушки, что сидела на коленях и, беззвучно напевая песню, держала в руках книгу. Никакого официального открытия её не было, люди бы всё равно не пришли, ведь лишь заметив вырезанные черты памятника, обходили прекрасную работу стороной. Никто ещё не оправился от кровавых смертей, что происходили тут ранее, и, глядя на медный лик девушки, все вспоминали с чего это началось. Граф Иль также не оправился от произошедшего. Ему было плевать, что он запятнал свои руки чужой кровью, плевать, что народ страшится его, как огня. В его воспоминаниях по сей час был лишь тот день, когда Барбары не стало. Он сохранил её комнату, весь гардероб и библиотеку нетронутыми, будто сейчас девушка войдёт в поместье с очередной вечерней прогулки и, переодевшись в лёгкие шёлковые одеяния, поспешит в библиотеку, чтобы наконец дочитать начатый ранее роман, не забыв по дороге чмокнуть Дотторе в щеку,но возлюбленная не возвращалась. Всепоглащающее чувство одиночества кинжалом било мужчину в сердце, доводят его до слез . Но любому был известен исход печальной истории - возлюбленный не мог принять потери девы, поэтому сейчас, в эту тёмную ночь, он стоял на коленях пред статуей своей прекрасной Барбары, что в свете луны выглядела будто живая, будто сейчас её голос пробьётся сквозь тишину, и Дотторе услышит её пение. Но холодный ветер быстро приводил чувство, к сожалению или к счастью. – Прости, милая, что не смог остаться тем же чистым и невинным Дотти, каким ты меня видела. Мои руки в крови многих людей, но.. Эта месть была оправдана. - на секунду мужчина запнулся,но после продолжил. – Они забрали тебя у меня, и я снова один. Как раньше. Глаза, которые наконец были видны, ведь мужчина не стал надевать маску, наполнились слезами. Да, он был очень слаб и печален всё это время, жизненные силы покидали его тело и разум с каждым днем всё сильнее. Дотторе чувствовал, что забрав Барбару, его народ забрал и время его жизни. – Я безумно скучаю по тебе, Барбара Пегг, но мы совсем скоро встретимся, обещаю тебе. Сердце мужчины билось в сумасшедшем ритме,он не был полностью уверен в том, что сейчас делает. Достав из складок пальто кинжал, он в последний раз оглядел своё отражение в блеске серебра. Граф больше не был тем, кем раньше. Его алые бездонные глаза потемнели, лицо осунулось и покрылось шрамами и щетиной, будто в его отшельнической жизни прошла не пара месяцев, а пара долго тянущихся лет. Возможно, в какой-либо другой ситуации, рука Иль Дотторе дрогнула бы от одной мысли о самоувечьях, не говоря уж о самоубийстве, но сейчас его мысли целиком и полностью были заполнены лишь Барбарой и желанием встретить её. Мужчина понимал, что стоит отпустить любимую, ведь жизнь должна продолжаться, но без неё жизнь – не жизнь. Резкая боль в области груди привела графа в чувство. На белом пальто начал расти алый бутон кровавого цветка, что сначала приводил своим необыкновенным видом в восторг, но по мере понимания наступал момент ужасающего осознания. Вытащив с хриплым болезненным стоном холодное оружие из груди, Дотторе нанёс ещё один удар. Яркая, словно драгоценный рубин, кровь стекала по рукояти кинжала на ладони, с которых небольшие капли падали дождём на снежное полотно. В глазах темнело с каждой секундой, тело немело, было трудно держаться на коленях. Графу, хоть он и сам только что вонзил в свою грудь кинжал, было сложно принять, что он умирает. Легкое дуновение стало для него будто удар, из-за которого мужчина упал на снег. Жизнь покидала его израненное тело. Веки наливались свинцом. Дотторе прикрыл глаза на секунду, но после, открыв их вновь, ущутил прекрасное нежное тепло. Голос молодой девушки, на чьих коленях покоилась голова графа, журчал как тихий лесной ручей. Он, Иль Дотторе, знал, что дева не очень рада столь раннему его возвращению к ней, но ,смирившись, сейчас она лишь поглаживала его по волосам, усыпляя всё сильнее с каждым последующим движением руки, каждой последующей нотой тихой и очень грустной мелодии. Мужчина совсем немного приподнял уголки губ, на большее ему не хватило сил. В этот момент он впервые за долгое чувствовал себя спокойным и счастливым. Стук сердца. Дотторе попытался что-то произнести, но Барбара приложила к его устам палец и медленно покачала головой. Ещё один. Она наклонилась и медленно поцеловала мужские, такие сухие от холода, губы. Стук.. Жизнь из алых глаз пропала. Девушка прикрыла веки возлюбленного, прикрывая и свои глаза. На ресницах появились капельки слез, что прекрасной печальной россой падали на безжизненное тело. Дотторе больше не дышит, жизнь покинула его. Они наконец-то были вместе. Дева, что была добра и невинна, как самый прозрачный ручей поместья Иль, и юноша, сердце которого до последних мгновений любило лишь ту самую маленькую девочку за белоснежными лилиями в саду. Ihre Liebe brennt in der Flamme der Ewigkeit.