Riddle girl

Ему не нравилась Розамунд Пайк. Том в целом ненавидел всю эту писанину в «Пророке», но в будущем любые средства могли бы помочь в осуществлении его планов. Он предпочитал заводить друзей по расчету. Сегодня он оказался в ее кабинете, чтобы дать столь запрашиваемое всеми интервью. СМИ разрывали их историю как голодные звери. У него же была лишь одна цель – обратиться к Гермионе. Ведь она, наверняка, ждала его признания. Внутри было душно, будто сами стены таили в себе шепот подозрений, окруживший его в последние несколько дней. Пайк с волшебной ручкой и блокнотом приступила к тонкому танцу распутывания клубка горячей истории, и с отработанным напускным спокойствием начала с прямого вопроса: – Вы любили свою жену, мистер Риддл? Глаза Тома, наполненные смесью усталости и искренности, встретились с ее взглядом: – Да, я любил Гермиону. Признаюсь, что не всегда уделял ей должного внимания и глубоко сожалению об этом. Журналистка проницательно подняла бровь. – Сожалеете? Лучшая подруга Гермионы утверждает, что она всегда боялась вас, боялась за свою жизнь. Замешательство Тома было ощутимым. – У Гермионы не было лучшей подруги. У нее не было людей, которых она считала настолько близкими. И это очень легко проверить, задав той даме парочку вопросов. Впрочем, как вы умеете. – О, а я думаю, что они были прекрасно знакомы. Колдографии говорят об обратном. Вопрос в том, почему об этом не знали вы.  Журналистка склонилась и тон ее был скептическим. – Согласно нашим источникам, Гермиона делилась своими страхами в дневнике. Она говорила, что за закрытыми дверьми вы были совсем другим человеком. – Все мы немного другие в глазах любимых, так ведь Розамунд? У нас были проблемы, как и у любой супружеской пары, но я никогда бы не причинил ей вреда.  – Мы также получили информацию, что ваша жена подумывала от вас уйти? – Вздор. Впервые об этом слышу. Мы были откровенны с Гермионой, она был мне сказала. Интервью разворачивалось, как напряженная глава в романе, противоречивые эмоции мешали отвечать ему быстро. Но паузы в разговоре могли послужить признаком его сожаления, так что это было хорошо.  В наступившей тишине Том пытался справиться с очередной произнесенной ложью, уже сам не понимая, кто он – жертва или злодей в глазах публики, жаждущей ответов.  Загадка Риддлов становилась все глубже. И по мере того, как Том встраивал повествование, правда превращалась в изменчивый мираж, ускользающий от понимания тех, кто стремился разобраться в сложностях брака, предательства и любви. – Гермиона, я знаю, ты читаешь это интервью. Я люблю тебя. Возвращайся домой, любимая. Такими словами он закончил разговор. В надежде, что эта сука прекратит вилять хвостом и явиться обратно в Дом. Она была ему нужна.