я держу тебя за руку, и всё расплывается

Их первая встреча – абсолютная случайность. Осторожное прикосновение к локтю. Она резко оборачивается, сверкнув льдом голубых глаз. — Прости, не подскажешь, в какой стороне шестая аудитория? Сердце на мгновение замирает. — Дальше по коридору и налево. — Спасибо! Исчезла в толпе студентов. Была – и уже нет, словно видение. — Га-аль, на пару опоздаем! — однокурсница машет рукой с другого конца коридора, призывая поторопиться.

***

Она не ярая фанатка таких студенческих тусовок, но соседка по общежитию долго уговаривала, и Галина сдалась. "Новый год, надо же отметить, как подобает..." "Как подобает" оказалось с разбитой люстрой в чьей-то квартире, пьяными прыжками в сугробы из окна второго этажа и грохотом музыки. Сполна оценив всё это веселье уже в первый час празднования, Галя предпочитает посидеть в маленькой кухне. Хотя бы шампанское, которым это помещение изобиловало, оказывается не самым ужасным. Кухня явно не пользуется популярностью, потому что на неё лишь изредка заглядывают за новой бутылкой. Предыдущие, судя по грохоту и звону, разбивают прямо в гостиной. Всё указывает на то, что в этом году старшекурсники медицинского решили отжечь по полной. — Грустишь? Она вскидывает голову и сразу же тонет во взгляде синих глаз. — Не против, если компанию составлю? Не дожидаясь ответа, девушка садится напротив, со стуком ставя полупустой бокал на клеенчатую столешницу. Галина тем временем рассматривает свою потенциальную собеседницу. Светлые волосы с химзавивкой, платье с пайетками и рисунком серебряной звезды на бедре. Яркий макияж, хорошо подчёркивающий пусть и затуманенные алкоголем, но проницательные синие глаза. — Валя Антонова. — представляется девушка, протягивая руку. Галина неловко её пожимает, этот жест кажется чересчур официальным, неуместным на душной, пропахшей алкоголем кухоньке. — Галина Рогозина. Новая знакомая сверкает улыбкой и одним движением опрокидывает в себя то, что оставалось в её бокале. — Ну что, пойдём? — Куда? — хмурит брови Галина. — У тебя на лбу написано, что ты хочешь поскорее отсюда свалить. Я тоже. — Что, просто так уйдём? Как-то невежливо... — Никто даже не заметит, там все уже вдрызг бухие. Ну? Или я одна пойду! Интуиция подсказывает Гале, что надо идти. Что ей сейчас просто необходимо схватиться за протянутую в приглашающем жесте ладонь новой знакомой, и бежать, бежать прочь из этой самоуничтожающейся квартиры. — Я с тобой. С этих трёх слов и закручивается вихрь, который накроет собою их судьбы и сплетёт воедино. Но две пьяные девушки, наспех обувающиеся в прихожей и хватающие верхнюю одежду, ещё об этом не подозревают. — Быстрее, быстрее! — подгоняет Валя, пока Рогозина зашнуровывает свои тяжёлые зимние ботинки. Они вылетают на лестничную площадку, держась за руки, как давние подруги, а в спины им гремит рок, подталкивая своей ударной волной. Валентина жмёт на кнопку вызова дребезжащего лифта, и двери почти сразу разъезжаются. Только за ними – милиция. — Чёрт! — судорожно шепчет Антонова и тянет Галину за руку. Они ураганом слетают вниз по лестнице, слыша, как менты уже трезвонят в дверь квартиры, где девушки были считаные минуты назад. — Уф, вот это повезло! — смеётся Валя, когда они выбегают из подъезда в жёлтый свет уличных фонарей. — Ты как будто бы знала... — Так говоришь, как будто бы я их и вызвала! — хихикает Антонова, — ладно. До метро? — А оно ещё работает? — Галя сверяется с наручными часами, — да, ещё полтора часа есть. Только отсюда далековато... — Значит, побежим! — выдыхает Валя и тут же срывается с места. — Стой! Но остаётся лишь дикий хохот, а впереди виден только прыгающий белый помпон на шапке, совершенно ему несоразмерной. Почти полночь, нельзя её одну в таком виде отпускать. И прежде чем Галина соображает, что к чему, она уже несётся по заметённой белым дороге, через перепутанные дворы, скелетами которых проступают потёртые временем и населением панельки с горящими праздником глазами-окнами. Валя немного сбавляет скорость и выбрасывает ладонь в сторону, а Рогозина, поравнявшись с ней, хватается за этот якорь, и вот они вновь бегут сквозь заснеженные дворы, в ушах только шум ветра, а морозный воздух дерёт горло, но никогда, ещё никогда Галина не чувствовала такой свободы. Тормозя у проспекта, девушки тяжело дышат, Валя опять смеётся. Она раскраснелась от бега и десятиградусного мороза, а эта странная, несуразная шапка сползла ей на глаза, и Рогозина не может сдержать улыбки. Они ныряют в почти пустое метро, а через полчаса, оглушённые грохотом поездов, выходят на Боровицкой. Центр столицы встречает их сиянием праздничных гирлянд и оживлённым движением: много кто хотел послушать новогодний бой курантов в реальности, а не через экран телевизора. Галина не замечает, в какой момент новая знакомая в очередной раз сжимает её руку. Но блондинка не отпускает до тех пор, пока толпа вокруг не редеет, а после оборачивается и сверкает широкой улыбкой. — Давай сюда! Остановившись у закрытых ставней изрисованного граффити киоска, Валентина извлекает из кармана ополовиненную пачку дорогих вишнёвых сигарет и обычную белую зажигалку, из тех, что срабатывают раз в год под Новый год. То есть, именно сейчас. Рогозина со вздохом тянется внутрь пальто за собственной пачкой. Последняя, отмечает с уколом сожаления. Ей протягивают зажигалку, но на этот раз предмет упорно отказывается исполнять единственную требующуюся от него функцию. — Ну-ка, давай по-другому. — Валентина, с нарастающим сожалением наблюдавшая за попытками Рогозиной, тянет её за рукав пальто. Кончики сигарет соприкасаются; один — уже обуглившийся, с тонкой струйкой сладко пахнущего дыма, и второй ловит искру. В этот момент Рогозина поднимает глаза на новую знакомую, сталкиваясь с ней взглядом. Ещё одна искра — невидимая. — Спасибо. — выдыхает Галя вместе с дымом. С затянутого тучами неба сыпятся крупные хлопья снега, остаются на шапках, сутулых плечах редких прохожих. И вдруг накрывает тишина. Такая странная для центра столицы тишина. Взгляд Рогозиной прослеживает путь падения снежинок, оканчивающийся на длинных ресницах Вали, и что-то тянет в груди. Странное, непривычное чувство разливается по венам, привносит тепло в каждую клеточку тела. — Ты очень красивая. Галина вздрагивает. Вздрагивает, потому что светловолосая девушка, стоящая перед ней, вслух повторяет рогозинские мысли. Только наоборот. — Я собиралась сказать то же самое... — смущённо шепчет она. И Валентина, делающая долгую затяжку, снова смеётся. Удивительно, звонко смеётся. — Значит, уже читаем мысли друг друга! — восклицает, не переставая сверкать белозубой улыбкой. Ангел, думает Рогозина. Ангел, стоящий посреди бесшумной метели с вишнёвой сигаретой в руке; ангел, спустившийся с небес в центр Москвы. Снег остаётся на меховом воротнике шубки, на светлых растрепавшихся волосах, сверкая алмазной россыпью в жёлтом свете фонарей. И Галина Николаевна забывает, как дышать. В этот момент она даже не может догадываться, как спустя пару месяцев Валя впервые опустится на подушки рогозинской постели; как через несколько лет они будут стоять на балконе общей квартиры, рука в руке, вдыхая июльскую ночь; как пройдёт больше двух десятилетий, наполненных поцелуями, горькими расставаниями, новыми жаркими поцелуями; как люди будут приходить и уходить из их жизни; и как наконец обе они встанут для совместной фотографии, а когда снимок будет проявлен, на нём отобразится пара, рука в руке, а за их спинами — серебристо-синяя аббревиатура: ФЭС. Где-то вдалеке раздаётся бой курантов. — С Новым годом! — шепчет новоявленный ангел, сжимая онемевшие от холода пальцы Рогозиной, — с новым счастьем!