Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

(В этой главе был использован текст оригинала. Приношу свои извинения.) — Ну и чем бы мне заняться? — сам себя спросил Повелитель, остановившись у выхода на лестницу и прислушиваясь к истошным воплям, доносившимся из лаборатории номер четыре. - Что-то не так с этой нимфой. Этот, - он кивнул на дверь, - не знает. Подельник, - он поморщился, - тоже вряд ли. Но все равно надо будет заглянуть к нему, а пока пусть посидит и послушает. Может, призвать дух Харгана? Или поговорить с ней самой? Кайден почтительно молчал. Или просто не хотел отвлекаться от приятных его сердцу звуков. Где-то этажом выше хлопнула дверь, и раздался визгливый голос Нимшаста, второго ученика и левой руки Повелителя, на котором тот в свое время опробовал заклинание, прежде чем применить его к себе. Превращение в нежить отнюдь не улучшило его и без того вздорного характера, зато расцветило его новыми красками. Нимшаст истерически вопрошал в просторы коридоров, кто это орет и почему левой руке Повелителя, страдающей от невыносимой мигрени, невозможно спокойно прилечь на пять минут. — О, действительно! — обрадовался Повелитель. — Почему это моя левая рука мается от безделья и даже не знает до сих пор, что она опять правая? А я тут между двумя делами разрываюсь? Кайден, ну-ка сбегай за ним, введи в курс дела и передай мой приказ. Займитесь Харганом, а я поговорю с девушкой. Может, она сама мне что-нибудь вразумительное объяснит, хотя нимфам это и несвойственно… — Что именно? — полюбопытствовал Кайден. — Объяснять вразумительно. Эти существа то ли не от мира сего, то ли с большой придурью. Но попробовать все же стоит. — Так нам вызывать дух Харгана? — Для начала. Когда я с ним поговорю, решу, что делать дальше. Надо все-таки выяснить, что там случилось. С чего он пытался застрелиться? Страх наказания? Раскаяние? Или бедняга просто утратил рассудок? Возложив таким образом задачу на нерадивого помощника, Повелитель отправился в жилой блок, где без труда нашел нужный бокс по торчащим у двери охранникам. Можно было и не трудиться самому, а приказать, чтобы пленницу к нему доставили. Но что-то подсказывало — чем меньше посторонних будет вертеться вокруг их беседы, чем уединеннее и доверительнее она окажется, тем больше шансов разговорить испуганную женщину. С первого взгляда на бесценную добычу Повелитель понял, что зашел не в самый удачный момент. И виноват во всем Нимшаст, который своими воплями сбил его с мысли, он и будет за это отвечать. — Когда в жилище моих подданных вхожу я, — наставительно произнес он, слабо, впрочем, надеясь, что подобные наставления производят эффект на плачущих женщин, — при виде моей персоны надлежит прекратить все личные дела и встать, приветствуя меня. Она послушно умолкла и встала, ни словом, ни жестом, ни выражением лица не показав ровно ничего. Даже глаза, из которых по-прежнему текли слезы, будто смотрели не на него, а в пустоту. Что угодно ожидал увидеть Повелитель на этом прекрасном застывшем лице — вызов, страх, покорность, упрек, ненависть, обиду, что угодно, но не это чудовищное «ничего», свойственное скорее зомби, чем живым людям. — Почему ты плачешь? — Потому что все плохо, — произнесла она. Несмотря на потоки слез, голос ее не прерывался, и сказанное прозвучало ровно и монотонно. — Что именно — все? — Все. Харган пытался себя убить. Шеллар страдает. Мне плохо здесь, здесь все мертвое, как в могиле, стены давят со всех сторон, везде боль и злоба… Это очень плохое место. — Ты можешь сесть, — великодушно разрешил Повелитель, которому надоело стоять столбом, и подал пример, заняв единственный стул. Девушка одним быстрым движением вспорхнула на кровать с ногами и опять замерла, выпрямив спину и не утирая бегущие слезы. — Итак, мы начали говорить о плохом. Мне тоже жаль Харгана, но не ты ли сама виновата в том, что с ним случилось? — Нет, — вскрикнула она, мгновенно утратив свою пугающую «никаковость», и в темных глазах появилась боль. — Не я. — А кто же? — Ты. И… еще что-то… что-то такое, что сильнее меня, сильнее тебя и сильнее любого мага. — Я? — Повелитель от возмущения едва не потерял дар речи. — То есть мне следовало подарить ему тебя и просто подождать, пока вы оба не умрете? — Дело не во мне. Ты оттолкнул его, когда ему было плохо. Ты ведь мог объяснить, что не сделаешь мне ничего плохого, что он напрасно мечется и сходит с ума, что ты не собираешься меня обижать и ничего со мной не случится. С остальным он бы справился. А ты бросил его, когда ему больше всего нужна была твоя поддержка. — Реальность сильно отличается от воображения чувствительных девиц, но я не стану тебе ничего объяснять, потому что у тебя все равно не хватит разума это понять. Лучше объясни подробнее насчет могущественного «чего-то», для которого не можешь найти названия. — Я не могу. Я сказала то, что поняла. — То есть это не иносказание и ты не имела в виду любовь? — Нет. Любовь была уже потом, а это было причиной. И любви, и всего остального. Повелитель удивленно приподнял брови. Надо же, как затейливо. Надо будет поинтересоваться у самого Харгана, что он может поведать об этой странной силе, если, конечно, он ее почувствовал… — Что ж, раз не можешь, не буду настаивать. Я имею представление о внятности объяснений, которые дают нимфы, и не надеюсь услышать что-то вразумительное. Теперь касательно страдающего советника, которого ты так жалеешь. Тебе следовало бы понимать, что он взрослый человек и знал, на что идет, когда затевал со мной игру в «кто кого ловчей обманет». Кстати, в отличие от тебя он принял правила этой опасной игры и даже сейчас на проигрыш не жалуется. И не жалеет себя. Так что твое сострадание ни к чему. А уж просить меня о снисхождении — верх тупости. — Я знаю, — просто ответила она, чуть кивнув головой. — Тебе нравится, когда кто-то страдает. Зачем просить, если знаешь ответ. — Ты можешь объяснить, зачем ты пришла ко мне, если я такой нехороший и не нравлюсь тебе? — Не могу. Что-то повлекло меня сюда. То самое, что свело с ума Харгана. Или не то самое, но похожее. Может быть, я от этого умру. — Почему ты так думаешь? — Он же пытался. Когда нимфы «что-то чувствуют», к их словам следует прислушаться. Но когда они пытаются логически мыслить и строить причинно-следственные связи, можно затыкать уши и прятаться в самый глубокий бункер… Гениально, ничего не скажешь. — Может быть, тебе так кажется потому, что тебе здесь плохо? — Не знаю. Наверное, нет. Это плохо, но от этого не умирают. — Я не нарочно поместил тебя сюда и вовсе не намеревался причинять тебе страдания, но обеспечить тебе солнечную полянку с деревьями и цветами у меня нет возможности. Поэтому придется потерпеть. Ты знаешь, зачем ты мне нужна? Нимфа медленно покачала головой. — Я только знаю, что очень нужна тебе. Но не знаю зачем. — Когда ты созреешь, ты должна будешь кое в чем мне помочь. Всего лишь подержать одну вещь, пока я буду колдовать. Это несложно. — Хорошо, — рассеянно кивнула она. Слезы наконец остановились, и взгляд сделался отсутствующим. — А до тех пор? — До тех пор ты мне не нужна. Просто посидишь здесь. Она ничего не ответила. Просто приняла к сведению. Даже не спросила, что с ней будет потом, когда Повелитель получит то, что ему требовалось. Ей это безразлично? Или она просто уже знает? Или полагает, что об этом пока рано говорить? Как бы то ни было, заводить разговор об отдаленном будущем действительно сейчас не время, а лучше аккуратно подобраться к самой интересной теме. — Тебе обязательно нужны мужчины на каждую ночь, или ты можешь без этого прожить? — На каждую — не надо. Это много. Последние пару недель у меня был мужчина каждую ночь, и я очень устала. Я отдохну несколько дней. Но потом, наверное… не знаю… может быть, ты дашь мне взглянуть на твоих подданных, может, среди них найдется кто-то… не очень плохой. — А если, например, я предложу тебе свою кандидатуру? — Повелитель постарался, чтобы это прозвучало весело и несерьезно, чтобы в случае чего можно было легко перевести все в шутку. Нимфа потрясенно распахнула глаза и вскинула голову. — Но зачем? Зачем тебе? Ты ведь мертвый. — Ну а что тут такого? Мертвые тоже имеют желания. Я могу выглядеть несколько непривычно или казаться холодным на ощупь, но в действии ничем не отличаюсь от обычного живого любовника. Тебя ведь не смутила и не оттолкнула внешность Харгана? — Дело не в том, как ты выглядишь и способен ли ты заниматься любовью. Наши силы… они слишком разные и даже… даже… враждебные. — Брось, моя сила ничем не отличается от силы любого классического мага, что в ней может конфликтовать с твоей? — Не отличалась, пока ты был живым. Теперь она другая. Ничего хорошего у нас не выйдет. — Плохо будет тебе или мне? — Обоим. — Тебе будет так же плохо, как от пребывания в этом месте? — Да, только сильнее. — И мне будет точно так же, я верно понял? А в остальном? — В чем? — Что со мной произойдет после этого? Ведь со всеми что-то происходит? — Что ты, я никогда не могу знать заранее, что произойдет с мужчиной после ночи со мной. Даже с живым. Если я сейчас начну вспоминать, что бывало, мне не хватит всей ночи, чтобы перечислить. В целом ее ответ не противоречил общеизвестным сведениям о нимфах, и дальнейшие расспросы вряд ли что-то прояснили бы. Пожалуй, стоит попрощаться, дать ей время опомниться и отдохнуть, а потом можно и вернуться к этой теме. Кажется, возможный конфликт сил — единственное, что ее испугало, по крайней мере очередной претензии к его злобности предъявлено не было. Что же такое выяснили союзники Шеллара, чего испугались? Уже на пороге он обернулся и спросил, не надеясь выудить что-либо полезное, а просто из любопытства: — А что случилось с Харганом? Ты ведь это заметила? Ты никогда не знаешь наперед, но уже случившееся замечаешь всегда? — Не всегда. Бывает, этого не видно сразу. Но с ним — заметила. — И что? — Он просто стал… немного больше человеком. Открывая дверь в коридор, Повелитель опять заметил, как нимфа вздрогнула и сжалась. И подумал, что так можно, чего доброго, и уморить ценную пленницу. Надо будет приказать, чтобы наложили звукоизоляцию на ее бокс. Или на четвертую лабораторию, все равно эти крики скоро надоедят и Кайдену, и ему самому, да и персоналу мешают работать.