Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Много лет спустя, когда Серхио станет взрослым, грустным и удивительно похожим на своего учителя падре Себастьяна, священника-партизана по прозвищу Торо, он запишет в своем дневнике: "Даже сейчас все нижеследующее осталось неизменным, и все эти уродцы по-прежнему обитают глубоко в моей душе. Просто я научился хорошо их скрывать и каждый раз, увидев, что они опять показались наружу, удивляться и спрашивать себя: неужели? Неужели, прожив полжизни, хлебнув горячего, зная то, что я знаю теперь, внутри я по-прежнему остался тем же маленьким дикарем, невежественным, несчастным и озлобленным на целый свет? Например, для этого малыша человек - некто похожий на него или превосходящий его в грубой силе, наглости и самоуверенности. Это взрослый, но еще не старый здоровый мужчина, мистралиец, как он сам, с положением в обществе и твердо стоящий на ногах. Чем больше всего этого, тем в большей степени он человек. Задумывается ли малыш, что по такой шкале венцом человеческого рода является удачливый бандит, безжалостный агент тайной полиции, надсмотрщик в тюрьме, наконец, господин президент, квинтэссенция всех перечисленных добродетелей? Нет, думать малыш не умеет, не приучен, это страшно. Просто жизнь такова, какова она есть, и точка. Так что есть человек? Слабый, больной, калека - не вполне человек, зависящий от милости ближнего. Нищий - утративший право называться человеком. Узник в тюрьме или лагере - исключен из числа людей, выведен из употребления, как фальшивая монета. Старик - бывший человек, его жизнь позади. Женщина - нечто настолько чуждое, настолько предназначенное для других нужд, что удивляешься, обнаружив в ней живую душу. Старуха - просто изношенная женщина, непригодная даже для всего вышеперечисленного. Ребенок - еще не человек, болванка, заготовка, из которой, если повезет, вырастет полноценный взрослый. Под ребенком, конечно, подразумевается мальчик. Девочка, даже повзрослев, не будет считаться человеком. А уж теперь, когда она мала, что о ней говорить? Просто еще одна будущая женщина. А как обстоят дела с заведомо чужими, обитающими за границами Мистралии? Со смуглыми, почти черными бедуинами Белой пустыни, желтолицыми хинами из-за далекого Хинского хребта, рыжими варварами Ледяных островов и далеких западных степей? С их собственными женщинами, детьми, стариками и калеками? На каких ступенях человеческой лестницы они стоят? Или тут весь счет придется начинать сначала? Таких вопросов малыш не задает. Он вообще не любит вопросов. Начальство разберется и нам скажет, а наше дело - исполнять сказанное. Я стал взрослым. Теперь я хотя бы знаю, что мой малыш нуждается в опеке и присмотре, а решения за нас обоих принимать мне. Я кое-чему научился, и учиться мне предстоит всю жизнь. Возможно, под конец я все же смогу ответить на главный вопрос - "что есть человек?"