Спасён или уничтожен?

Olafur Arnalds - So Far.

Подошва черных конверсов мягко ступает на перрон, глаза сосредоточено мелькают по лицам людей. Ровный шаг, прямая спина, чуть задранный вверх подбородок демонстрируют полную уверенность мужчины. Однако, если смотреть глубже, то можно заметить напряженные плечи, руки сжимающиеся в кулаки и потерянный взгляд небесных глаз. Вскоре, маска безразличия дрожит на его лице и губы изгибаются в нежную улыбку. На шею мужчины прыгает счастливый юноша, обвивая крепкий торс руками. - Боже, я так скучал, - шепчет в ворот куртки и сильнее сжимает в объятиях. Они виделись всего две недели назад, когда Арс получив стипендию, рванул на свидание в Москву. - Я тоже, птенчик. - Ладони слегка вспотели, улыбка дала трещину. Но будучи, погруженным в радость скорой встречи, Антон не заметил явной нервозности партнёра. Смело цепляя его руку, юноша затараторив, повел Арсения к главным дверям вокзала. Времени сегодня у них было катастрофически мало, так как поездка запланирована всего лишь на один день. Причину столь короткого визита, Попов раньше времени озвучивать не стал. Надеясь провести последний день их отношений в спокойной и романтичной обстановке. Да и по правде говоря, Арс и сам не был готов к разговору, который обдумывал всю прошедшую ночь.

***

- Не хочу отпускать тебя, - юноша жмется ближе, пока они медленными шагами приближаются к перрону. - Ты ведь скоро вернёшься? День и правда вышел довольно романтичным. Они много гуляли, целовались и держались за руки. Посетили несколько кофейных, даже смогли заглянуть на выставку. Но теперь им снова приходилось прощаться. Только уже навсегда. До отправления поезда остаётся около десяти минут, когда Арс все же набирается смелости начать разговор. - Малыш, я больше не приеду. - Горячие пальцы размыкаются и прячутся в карман. Холод пробегает по слегка вспотевшей ладони Шастуна. Он хмурится, бегая взглядом по пустой руке и расстоянию между ними. - То есть? Ты не приедешь в следующем месяце или до сентября? - Я никогда не приеду, - на выдохе глаза немного жжет. Арсений сглатывает и пронзает зелёные глаза своим разбитым взглядом. - Может быть, мы снова встретимся, когда станем старше? - Что? - кадык дёргается, глаза мечутся по лицу напротив. Антон все ещё не может понять. - Ты бросаешь меня? - Прости. Я обязан уйти. Так будет лучше для всех, - голос снова дрожит. Сердце сжимается в тиски. Говорить становится больно. - Ты говорил, что любишь меня. - Пухлые губы парня разъезжаются в усмешке. - Врал? - Нет. Да. Я не знаю. - Честность борется с необходимостью оттолкнуть. Физически тяжело прогнать того, с кем хочется быть ближе. Разве возможно нарочно обидеть того, кому вручил свое сердце? - Понятно, - Антон кивает и задерживает взгляд на кедах Попова. - Тогда лёгкой дороги. Разворачиваясь на пятках, он накидывает капюшон графитовой толстовки. Каждый шаг вперёд даётся тяжелее предыдущего. Разве возможно уйти, когда все ещё любишь? Арс смотрит на удаляющуюся фигуру подростка и с силой кусает губы. Хочется бросить все и догнать, прижать к себе, целовать щеки и шептать извинения всю жизнь. Но дрожащие руки уже ищут в карманах билет, а ноги ступают в вагон. На этом Московском вокзале кончается их общая история. Мужчина садится на свободное место и гипнотизирует взглядом заставку своего телефона. На фото они ещё счастливы, ещё только лето, вокруг зеленая трава и солнце слепит обоих. Антон смешно щурится и улыбается даже ярче, чем жёлтый диск на небе. Там они все ещё вместе. Там живёт любовь, запечатленная навечно. Внутри все ломит и тоскует. Пальцы с силой жмут на кнопку блокировки и прячут смартфон в карман. Обнимая себя руками, Арсений смотрит на сменяющийся пейзаж за окном. Гортанный вой застревает в горле. Лицо слегка бледнеет, но в целом он старается держаться. Иногда, в человеке плачет все, кроме глаз.

***

Щелк. - Поговорим про тот день? - Шеминов подбирает каждое предложение, стараясь аккуратно приблизиться к щепетильной для пациента теме. Антон не отвечает, молча пожимает плечами и закидывает ногу на ногу, удобнее устраиваясь на мягком диване. Спустя несколько недель интенсивного лечения, эта тема перестает его пугать. - Что ты чувствовал в момент, когда решился на этот шаг? - беседа выходила схожей с пешей прогулкой по тонкому льду. Каждое слово, словно шаг в неизвестность. Либо выдержит, либо упадет. Щелк. - Боль, злость, обиду. - А если глубже? - тон становится тише, слух вмиг обостряется. Услышит ли он треск? Юноша откинулся на спинку дивана и запрокинул голову назад. Прикрывая веки, он мысленно возвращался в прошлое. - Я как будто физически ощущал, как сердце расходится на двое. Оно болело так неистово, что я не мог прекратить плакать. Это был секундный порыв, просто взять лезвие и забыть обо всём. - Где ты взял лезвие? - ручка бегает по листу, оставляя синие буквы следом. Губы парня разъезжаются в улыбке, он выпрямляется на месте и смотрит прямо в глаза доктора. - Оно всегда было в моем столе. На самой первой полке. - В сознание ворвались мамины обещания врачу, о том, что теперь они будут чаще поводить время вместе. Ее показущное беспокойство и даже парочка скупых слезинок. - Они даже не удосужились проверить мою комнату. Им было плевать на то, что я мог там прятать. - Думаешь, не окажись его там, ты бы не придумал другой способ? - Не уверен, - Шастун вздыхает и трет уставшие глаза. - Я помню, что посмотрел на время. Было примерно около восьми часов вечера. Мама часто возвращалась в этот час с работы. Мне пришлось поспешить, чтобы успеть до ее прихода. Я просто набрал ванну и залез прямо в одежде. Прозрачная жидкость выливалась за край, пока мокрые вещи тряпкой прилипали к телу. Антон гипнотизировал взглядом тонкий холодный металл, зажатый меж пальцев. Белый свет лампы отражаясь на глянцевой поверхности, пускал по кафелю блеклых зайчиков. Юноша потянул вверх край рукава, освобождая тонкое запястье. Успеет ли мама вернуться до того, как его труп остынет? Он специально не закрывал дверь на замок, чтобы его быстрее нашли. Не хотелось бы долго торчать в воде. Ему кажется, что за эти несколько секунд, сердце уже успело разложиться. В груди неприятно копошиться, что-то мерзкое и больно пощипывает плоть. Может это черви? Тянуть и дальше не имеет смысла, потому Антон прикладывает острый кончик к бледному запястью. Завороженно наблюдая за тем, как острие протыкает кожу, словно бумагу. В воду падают первые бусинки крови. Вдавливая сильнее, он ведёт прямую полосу. Черта выходит идеально ровной. Математичка оценила бы его старания. Ванна постепенно меняет цвет на розовый. Но этого слишком мало. И парень рисует вторую параллельную прямую. Кожа расходится будто по швам. Две полосы на запястье знак моей любви. - Мама нашла меня почти сразу. Ее испуганные глаза последнее, что я видел прежде, чем отрубиться. - Длинные пальцы зарываются в волосы и слегка массируют голову. - Забавно, правда? Первый месяц здесь, я видел тот же взгляд в зеркале. Она никогда не навещала меня, но ее часть всегда была со мной. Шеминов ставит точку на листе и поджимает губы. Впервые, ему нечего добавить. Лёд пройден, он ни разу не слышал треск, но чувствует будто провалился. Вероятно, после подобного похода в пучину отчаяния, невозможно остаться сухим.

***

Дни тянутся медленно, но календарь оповещает, что со дня на день состоится комиссия. Этот консилиум из лучших врачей области и определит его будущее. Шеминов уверен, что его обязательно выпишут. Это вселяет в мальчишку уверенность. Правда, кроме нее он больше ничего не чувствует. Антон больше не пишет стихи, пустота не способна формироваться в слова. Вся боль уже выплеснута, а счастье не может заполнить сосуд, потому что ему неоткуда взяться. Он сидит на таблетках, что ограждают его от депрессивных эпизодов, но жизнь не становится ярче. Все по-прежнему тусклое, блеклое, разве что в днях появился смысл. И пока он заключается в том, чтобы выйти отсюда и найти Арсения. Хотя бы ради того, чтоб узнать зачем он посылал открытки.. Он больше не курит вишнёвые, предпочитая вместо них Sobranie black. Он больше не пропускает завтраки. Но все ещё, не горит желанием говорит с кем-то, кроме врача. Каждое утро, раскрывая глаза, он наблюдает за пустыми койками и с трудом верит в то, что когда-то был здесь не один. От “друзей” остались лишь воспоминания, которые со временем меркли. Иногда, ему не хватало этих глупых шуток и поддержки. Но Антон быстро отдергивал себя, напоминая, что это нереальные люди, а всего лишь фантазии.

***

- Готов? - Шеминов на взводе с самого утра. Он зачем-то разбудил Антона раньше положенного и заставил нарядиться в костюм. Когда парень спустился на завтрак в таком деловом прикиде, обомлели все. А Шеминов наконец, понял, что ему стоит выпить успокоительное. После трёх таблеток валерианки, доктор более менее собрался с мыслями и повез Шастуна в центр психиатрии. Снова раньше положенного… Теперь же, зелёные глаза с интересом наблюдали за шагающим из стороны в сторону белым халатом своего врача. Станислав Владимирович постоянно дёргался и периодически порывался по-отечески поправить то рубашку, то сползающую на лоб челку Антона. - Ещё утром хотел спросить, где вы взяли этот костюм? - Купил, - не останавливаясь, бросил мужчина. - Транжирите остаток моих финансов? - бледные губы растянулись в усмешке. Крючок наконец, сработал. Шаг остановился в воздухе и недовольное лицо Шеминова повернулось к юноше. - Вообще-то, я сам оплатил его. Нужны мне твои три копейки, - громкое фырчание прокатилось эхом по белому коридору. - Спасибо, - ворчун. Антон ехидно улыбнулся и в пятый раз обернулся к двери кабинета, возле которого, они стоят уже около получаса. К счастью, время подходило в аккурат к назначенному и дверь со скрипом открылась, являя взору лицо седого старика. - Шастун? - старческий голос был сравним со звуком ржавых петель. - Да. Я Станислав Шеминов. Мы приехали на консилиум, - заслоняя собой пациента, доктор затараторил и схватился за ручку двери. Антону никогда не доводилось видеть мужчину таким…нервным? - Входите, - старик прошел внутрь помещения и уселся на стул в центре овального стола. Переступая порог, Антон выдохнул и глаза напряжённо забегали по одинаково белым халатам нескольких врачей. Кажется, теперь и его настигло то неприятное волнение. Теплая ладонь Станислава Владимировича легла на тонкое плечо и аккуратно подтолкнула к нужному месту. Располагаясь в самом конце стола и по левую руку от Шеминова, парень мысленно убеждал себя, что ему всё равно на результат. Пока Стас передавал копии истории болезни всем присутствующим, Антон с подозрением смотрел на свободный стул слева от себя. Поставили его здесь случайно или же кто-то ещё должен прийти? Ещё один белоснежный халат и у Шастуна закружится голова. - Что ж, Антон Андреевич, давайте приступим. - Откладывая листы бумаги, старик сложил руки в замок и перевел взгляд на юношу. - Расскажите, были ли у вас галлюцинации раньше? Зелёные глаза напряжённо обратились к Шеминову, но не получили ничего, кроме подбадривающей улыбки. Шастун сглотнул и тихо озвучил ответ. - Нет, никогда. - Хорошо. Как вы оцениваете свое состояние сейчас? - Нормальное, - неловко пожимая плечами, он растерянно бегает взглядом по столу. - Станислав Владимирович, скажите, как проходило лечение? О методах терапии ни Шеминов, ни Шастун говорить не собирались. Доктор в общем-то надеялся, что этот вопрос и вовсе не возникнет. - Пациент охотно шел на контакт, исправно принимал лекарства и не был замечен ни в одном нарушении режима. Последний месяц. Капля пота оставляет прозрачный след на левом виске. Шеминов решает свернуть речь в более безопасное русло. - Антон довольно спокойный молодой человек. По-моему мнению, шизофрения была спровоцирована депрессивным эпизодом. Сейчас же, пациент полностью стабилен. Мы проработали все травмы и вывели заболевания на ремиссию. - Хорошо, - главный врач вынимает последний лист из папки и глазами бежит по тексту. - Здесь сказано, что у пациента нет ближайших родственников. Кто-то сможет контролировать продолжение амбулаторного лечения и состояние юноши? - Да, у нас есть доверенное лицо. Это троюродный брат Антона Андреевича. - Шеминов выглядит уверенно, когда как Антон пытается скрыть удивление и недоумение за маской безразличия. Позже, когда дверь раскрылась и за спиной раздался знакомый барритон, все попытки пали крахом. - Добрый день, простите за опоздание. Нет. Нет. Нет. Только не сейчас, когда он в шаге от свободы. Испуганные глаза бегают по лицам людей исследуя их реакцию. Слышит ли кто-то ещё? - Входите, - старик указывает ладонью на свободный стул. Шастун переводит взгляд на своего врача, Станислав Владимирович виновато поджимает губы и отвечая на немой вопрос, слегка кивает головой. Сердце бьётся в ритме бачаты, пока шаги замирают сбоку. - Это Арсений Сергеевич Попов…. Голос доктора заглушается шумом в ушах. Парень сглатывая, переводит взгляд на опускающуюся слева фигуру. Мужчина одет в такой же черный костюм, что и юноша. Цитрус заполняет лёгкие, хочется задержать дыхание и прикрыть глаза. Но они пристально впиваются в лицо напротив. Хватаясь за каждую родинку, чёрточку они сравнивают все с образом покинувшим Антона ранее. Наконец, встречаясь с голубым льдом во взгляде, его будто бьют под дых. Там внутри столько боли и страха, что парня прибивает к месту. Ноги парализует, а руки начинают мелко дрожать. Арсений выглядит таким живым и сломленным, что голова действительно идёт кругом. Ненужные слова застревают где-то на подходе к горлу и теряются в волне эмоций. - Арсений, как вы можете охарактеризовать Антона Андреевича до начала его лечения? Вы ведь общались ранее? - Главный врач поправляет ворот рубашки и откидывается на спинку. Голубые глаза покрытые тонким стеклом, нехотя переводят взор на центр стола. Мужчина прочищает горло, прежде чем выдать заученный текст. - Да, мы были довольно близки с Антоном. Он был вполне обычным подростком с талантом к поэзии и любви к искусству. Думаю, я мог бы назвать его человеком имеющим собственное мнение и возможность его отстоять. А поведение… Насколько я знаю, брат никогда не выкидывал ничего из ряда вон выходящего. Все как у всех… Главный врач задаёт ещё пару вопросов, а после обращается к коллегам. Пока Шеминов обливается потом и вставляет в беседу свои пять копеек, пытаясь вытащить задницу Шастуна из дыры, в которой работает, юноша просто залипает на профиль Попова. Становится так похуй на все вокруг, он до сих пор не осознает, что мужчина действительно пришел. Что он пытается помочь. Треснувшие хрусталики обращаются к напористому взгляду и изучают бледные черты. Антон сильно потерял в весе, когда-то круглые щеки, стали двумя скулами рвущими тонкую кожу. Россыпь веснушек на носу померкла, а огонь во взгляде давно превратился в золу. Арсению больно видеть его таким уязвимым. Больно осознавать, что он сам залил водой тот костер. Сам сломал хрупкое тело. Но боже, как хочется его коснуться. Показать, что теперь он рядом, убедить, что не стоит бояться. Не моргая, мужчина раскрывает ладонь на своем колене и ждёт. Через пару мгновений он ощущает лёд тонких пальцев и сплетает руки воедино. Мокрые глаза зелёных полей смотрят с тоской и Арс несколько раз моргнув, тянет уголок губы в робкой улыбке. Я здесь. Все хорошо, не бойся. - Ну что ж, раз все согласны, то Антон Андреевич может выписываться и продолжать лечение амбулаторно, под присмотром доверенного лица. - Старик ставит печать в заключении и протягивает лист Шеминову. Руки размыкаются. Двое мужчин и один юноша выходят из кабинета. - Поздравляю, Антон, теперь ты свободен. - Станислав Владимирович протягивает руку. Но до Шастуна только сейчас доходит, что вообще случилось. Его разрешили выписать. Он может вернуться домой. Он свободный человек. А главное, что все это случилось благодаря одному доктору. Шеминов проходил с ним этот путь с самого начала. Никогда не давил, позволяя Антону раскрываться постепенно. Терпел все его выходки и даже составил индивидуальную программу лечения. Он купил костюм, чтобы парень внушал впечатление здорового человека на самом главном мероприятии. Соврал коллегам во многих аспектах его терапии, пригласил Арса и выбил это ебанное освобождение. Шеминов всегда был на его стороне. Этим отношением невозможно было не проникнуться. Вместо обычного рукопожатия, Антон по-детски прижимается к белому халату врача и тихо выдыхает искреннее: - Спасибо. За все. Станислав Владимирович беззвучно кивает и теплая ладонь ложась между худых лопаток, легонько стучит по спине. Они сделали это вместе. Они наконец, справились.

***

Свидание - Любовь.

Загружая сумку с вещами в багажник такси, Арсений хлопает металлической крышкой и обходит машину. Антон в очередной раз благодарит врача и жмёт мужскую руку. Шеминов кивает, улыбается и даёт наставления. А после протягивает ладонь и Попову. - Присмотри за ним и если что, сразу звони мне. - Конечно. Все будет в порядке. - Заверив мужчину, Арс отпускает руку и открывает дверь авто. - Прощайте, - Антон последний раз окидывает взглядом территорию больницы и садится в машину. Арсений залезает следом и закрывает дверь. Колеса трогаются с места, постепенно ускоряясь, водитель увозит их подальше от этого места. Мысленно Антон переворачивает эту страницу в книге своей жизни и надеется, больше никогда не вернуться к ней. Это был долгий этап наполненный тоской, болью и страхом. Теперь же, все должно быть по-другому. Арс неловко ёрзает на сидении и обеспокоенно поглядывает на притихшего парня. Они ещё ни разу не перекинулись хотя бы, словом. Это очень напрягало. Возможно, Антон не хочет говорить? И Попов пытаясь выдавить из себя хоть что-то, просто бормочет в воздух, так и не сделав первого шага. Все его потуги игнорируются. Шастун впервые за год с лишним, берет в руки свой телефон. Мужчина решает не лезть и отворачивается к окну. Напряжение заднего сидения становится почти осязаемым. Вдавливая кнопку блокировки,Антон включает смартфон. Как только система полностью прогружается, старые уведомления всплывают на экране. Впрочем, все сообщения принадлежат единственному человеку, что уже рядом. Арс: Я доехал. Люблю тебя. Прости, привычка. Ты в порядке? Не хочешь говорить со мной? Прости, больше не буду беспокоить. Пожалуйста, будь счастлив. Антон уже не видел их. Скорее всего, в этот момент мать обнаружила его распластанное тело в ванной. Пропущенный вызов от Арс - 9. Арс: Боже, Антон , что ты сделал? Где ты? Прошу напиши мне. Только проснись, я умоляю тебя. Пожалуйста, вернись ко мне. Малыш, я люблю тебя. Глаза снова заволакивает мутной пленкой и палец листает сообщения ниже. Арс: Меня не пустили к тебе. Надеюсь, теперь ты в порядке. Пожалуйста, если тебе дадут телефон, ответь мне. Как угодно.. Просто дай знать, что ты все ещё жив. Так странно.. Я всего лишь в двух этажах от тебя, но по-прежнему далеко. Меня снова не пустили. Я буду приходить сколько потребуется, надеюсь однажды, мне позволят увидеть тебя. Я все ещё люблю тебя. Ты читаешь мои письма? Пожалуйста, держись. Я так скучаю.. Просто невыносимо. Прости. Вернись пожалуйста. Я жду тебя. Люблю. Шастун поворачивает лицо покрытое солёной влагой и смотрит на Арса. Словно чувствуя неладное, мужчина оборачивается. - Это всё ещё так? - Антон показывает последнее сообщение на экране телефона и застывает в ожидании ответа. - Это всегда будет правдой. - Надломленный голос еле звучно выходит наружу. - Вопрос только в том, нужно ли это тебе? - Всегда. - Также тихо, без секунды сомнений, выдыхает ответ. Попов аккуратно кивает и стирая капли с худого лица, притягивает плечи парня к себе. По правде говоря, он сам держится из последних сил. Все эти месяцы он словно жил по инерции, терпел до момента встречи. Но вопреки ожиданиям, этот день не приносит счастья, лишь боль и сожаление о поступках прошлого. Но когда мягкие кудри касаются подбородка, а тонкие руки сжимаются на животе, то он чувствует, что все ещё жив. Обвивая узкую талию, он успокаивающе гладит предплечья Шастуна свободной рукой и позволяет себе выдохнуть. Это был тяжёлый день, год, этап. Но сегодня ему суждено закончится. И теперь, они обязательно будут вместе. Нежно целуя макушку Антона, он прикрывает усталые веки и расслабляется. Впереди ждёт много работы, чтобы заново научится понимать, доверять и принимать. Но Арсений уверен, что им удастся переступить и эту черту. Ведь в конце концов, пока жива любовь, все ещё можно исправить.