На грани яви.

Черномагам не снятся сны. Нормальным черномагам. Но то ли Боги решили поиздеваться над чем-то неугодившим юношей, то ли с ним действительно было что-то не то. В глубоком вихре времени, когда звёзды осыпают небеса блеском, скромно перемигиваясь, и луна, как единственный великий наблюдатель, восседает в центре бескрайнего шатра неба, долина Нила погружается в бездонные тёмные объятия тайн. Она озаряется ровным светом, раскрывая покрывало призрачных загадок ночи. В эти мгновения земля оживает в мистическом замешательстве, когда фараоны и боги, жрецы и простые люди, все в своей уникальной связи с небом и землёй, находят своё место в танце времени. Нил тише несет свои воды, будто даруя огромное зеркало для вечности. Загляни, погрузись в свои самые сокровенные желания и молитвы — и узришь божественное. Ночь — пауза между земным бытием и величественной космической гармонией, миг, когда человек и божество, мистика и реальность, объединяются в танце жизни и вечности, обращаясь к звёздам и луне в их постоянном стремлении к познанию тайн вселенной.

***

Серебряные лучи луны, скользящие по полу хижины, затеяли причудливую игру теней, расшатывая привычное спокойствие Рэймсса. Уже которую ночь приходит Он. Странный призрак, дарующий ему ночные бдения и окутанный таинственной магией. Или это все же сны? Темноволосый пришелец, таинственный страж ночи, Он стоял в тени, словно часть ее самой. Его глаза, горящие обсидиановыми угольками, пронизывали темноты, молчаливо следя за каждым движением Рэймсса, словно ища что-то неуловимое в глубине его души. Он ни капли не проявлял агрессии, почти не двигаясь, храня молчание, но каждый его взгляд, каждый шорох пронзал сознание парня, будто призывая его к чему-то недоступному, к чему-то глубоко затаенному в мрачных зыбях веков. Или это только казалось? В любом из вариантов он чувствовал себя будто на суде пред Осирисом. И сердце тяжким камнем перевешивало мифическое перышко, ухая куда-то в район колен. — Как тебя зовут? — Еще не время знать тебе это. Первые слова незнакомца, хеком прокатившиеся по душе. Если это не сон, то почему присутствие нежданного гостя кажется таким правильным? Рэймсс всегда был осторожен, но сейчас все его инстинкты молчали, затаившись в ворохе невысказанных вопросов. Все рушат первые лучи солнца, беспардонно сменяющие хранящие ночные тайны лунные нити. Он просыпается?

***

Неделя сменяет другую, молодой черномаг с каждым днем все больше ждет заката. Ждет разговоров с призрачным знакомцем об иных далеких землях и временах, о чужих богах и героях, о том, что было и чему суждено случиться. Он по-прежнему теряется в догадках сновидения это или реальность, но продолжает тонуть. Пытался спросить, но мужчина лишь с улыбкой разводил руками: «Смотря чего ты желаешь больше». Рэймсс не знал. Но слишком реальными были и мягкая ткань чужих одежд, и тонкий аромат бергамота и ладана, и нечеловеческий голос. Глубокий, спокойный, как воды Нила. Таящий в себе и спасение, и смерть. Он прятал глубоко в себе желание коснуться не только одеяний, но и бледной, будто бескровной, кожи, и черного водопада волос, обрамляющих точеное лицо. Словно коснешься — и умрешь. Растворишься в двух омутах глаз и станешь никчемной песчинкой на берегу реки Хапи. Но и это было бы благословением. Рэймсс не знал, что с ним происходит.

***

Ночной гость не приходил уже четвертые сутки. Рэйммс засыпал и проваливался во тьму. Все как положено черномагу. Но не то, чего требовало сердце. Одна пустая ночь, вторая, третья, седьмая, тринадцатая… Он настолько устал от этих провалов в небытие, успевших стать непривычными с начала ночных визитов, что в один момент пришла страшная мысль. Ибога. Что если? Глупо. Да. Опасно. Неоправданно. Но не хуже ли каждый рассвет вставать с измятой постели потным и опустошенным, будто после кошмарного сновидения, коих он никогда и не ведал? И от одного раза ничего не случится, верно? Ему просто необходимо узнать, что произошло. Задел ли он неосторожным словом мужчину, задал ли неудобный вопрос или просто-напросто надоел? Все эти вопросы мучали душу не хуже, чем Амат грешников. Попробовать и узнать или терзаться в капкане собственных раздумий? Отпустить, забыть, как видение, пустынный мираж. Как сон. Только вот черномагам не снятся сны.

***

Решаться на это было сложнее, чем осуществить. То ли прилежность и ответственность мешали, тяжким грузом висевшие на плечах, то ли судьба Дии, послужившая им всем уроком, но иррациональное желание увидеть Его еще раз оказалось сильнее. Ибога была надежно припрятана в хижине, дожидаясь своего часа. Время утекало песком меж пальцев, но его скромная обитель по-прежнему оставалась лишь местом надежды на встречу с неведомым. Ночи проходили, тени жались по углам, убегали от божественного света Ра, и в темноте не появлялся никто. Страх и сомнения клубились в сердце, словно гнетущий мрак, который не развеять ни работой, ни отдыхом. Каждый рассвет становился мучительным напоминанием о том, что он упустил еще одну возможность. Может его усилия были напрасными, возможно, он вступал в игру, не зная её правил… Но среди этих бесконечных ночей возникло смутная решимость. Голос разума боролся с жаждой истины, звавшей его во тьму. Рэймсс понимал, что его желание увидеть ночного гостя уже превратилось в маниакальную потребность, которую он не мог игнорировать. Или не хотел? Вопросы, вопросы, вопросы. И ни одного ответа. Но в один момент внутренний голос перевесил все сомнения. Он решился. Вопреки рассудку и здравому смыслу, вопреки тому, что он знал об опасности. Выбор был сделан. Ибога, словно ядовитая змея впускающая яд в тело жертвы, расползлась по телу липкими каплями пота, с каждым ударом сердца все глубже вонзаясь в сознание, путая и без того разбитые мысли. Вдох. Выдох. Вдох. Ладан? Выдох. Вдох. И вновь пустота, издевательски ухмыляющаяся со всех углов сразу. Нежные лучи рассветного солнца, ласкающие побледневшее лицо, и шум пробуждающегося поселения. В Дуат это все, нужно попробовать еще раз! Пусть безумие, но кто останется в своем уме потеряв то, что в короткий миг успело так глубоко впиться в сознание, плоть, саму суть? И вновь ибога липко пробирается внутрь, торжествует, отравляя кровь. Пот льется ручьем, застилая уставший взор, волосы растрепались, окутывая лицо темным удушьем. Сон. Явь. Закат? Комната тонет в красном. Тонет и он. Дыхание срывается на хрип. И неожиданное облегчение. Прохладная ладонь ложится на лоб почти невесомо, отводит непослушные пряди с глаз. Комната медленно, словно по каплям, пропитывается Его присутствием. Тишина больше не давит на лоб железным обручем и боль стихает, даруя долгожданное освобождение. Он здесь. Рэймсс улыбается, тянет руку, касается запястья. — Пришел. Значит сон? Молчание. Ночной гость тяжело вздыхает и садится рядом, не отнимая руки от взмокшего лба. — Что же ты так? — Мне нужно было знать. — Многие знания — многие беды. — Говоришь как мой брат. И вновь без ответа. — Как тебя зовут? Ты так и не сказал. — Рэйтан. Рэймсс вновь улыбается. Нелогично. Странно. Ночь заглядывает в окно десятками глаз-звезд и ему кажется, что она сейчас наблюдает за тем, какие глупости он творит. Ну и пусть. — Не уходи. Пожалуйста. Не сейчас. Рэйтан кивает, не отводя взгляда. Лишь сейчас черномаг понял, как он мал и незначителен пред ним, каким неправильным был его поступок. Его желания. Но не успевает сказать хоть что-то, попытаться объяснить, как мужчина просто ложится рядом на узкую кровать. Обнимает, прижимая к себе почти ласково. И Рэймсс молчит. То ли от шока, то ли не желая разрушить момент, который не мог представить в самых смелых мыслях. Чтобы вот так. Было в этом что-то неправильное, но от того еще более нужное. — Прости, я… — голос срывается на хриплый шепот. — Мне не за что тебя прощать. И я знаю. — Нет, я… — Тише, тебе нужно отдохнуть. — Рэйм не в силах противиться этому голосу. Утыкается носом в мягкую черную ткань, вдыхая аромат чужой кожи полной грудью. Какой же он дурак. — Ты еще придешь? — последний вопрос, ответ на который ему жизненно необходимо знать здесь и сейчас. И резкий стук, раздавшийся в дверь. От неожиданность черномаг подрывается, едва не падая. Ледяным хопешом пронзает грудь от осознания, что рядом никого нет. Кровать пуста.

***

Над песками пустынь и над водами Нила разливался первый свет, окрашивая небеса в кроваво-золотистые оттенки. Темные контуры горизонта растворяются в этом свете, открывая величественную картину: песчаные дюны и грандиозные пирамиды, храмы и утопающие в листве сады, оживающие в лучах божественной благодати вновь. Солнце, поднимаясь все выше горизонта, постепенно озаряет все вокруг. Тени тают, уступая место яркому свету. Ночной покой перетекает в жизнь, словно божественный акт сотворения, каждый раз раскрывающий величие природы и небожителей. В эти мгновения на земле вновь царствует мирная гармония, и жизнь начинает свой новый цикл, будто нить, переплетающая прошлое, настоящее и будущее. А в маленькой хижине на краю поселения на кровати лежит незамеченная белая лилия.