нежность моя

Когда Тэхен спешно собирается домой, запихивая журнал и еще какие-то папки в ручной портфель, его с двух сторон обступают альфы. Он мимолетно вздрагивает от неожиданности — совсем их не слышал, мыслями находился дома, где завораживающе пахнет мягкими булочками и горячим шоколадом. Он оглядывается по сторонам, замечая на их лицах улыбки, которые должны располагать на дальнейший диалог, но Тэхену это все ой как не нравится. — Не хочешь с нами пропустить пару бокальчиков пива? — это говорит Сухон, их второй физрук. Тот самый физрук, который обычно не может показать упражнение на практике из-за округлого пивного животика и закостенелости. Тот самый физрук, который всю свою спортивность оставил там же, где и диплом. Тэхен никогда не хотел становиться таким же. — Нет, друзья, — в этот момент щелкает замок портфеля, — я ужас как спешу домой. — Да ладно тебе, нельзя бросать коллег после такого предложения, — приятный голос второго альфы звучит по правую руку. Дедушка Чхве. Так трогательно все зовут добродушного трудовика в самом почтительном и уважаемом возрасте, когда аккуратная укладка седых волос и густые усы с серебристыми вкраплениями принимаются как данность. Эти двое отлично поладили, как только Сухон присоединился к их дружному коллективу. Имея не столь значительную разницу в возрасте, они нашли общие темы для разговоров, точки соприкосновения в возрастном восприятии мира и страстную любовь к пенным напиткам после работы. Это те самые преподаватели, которые замечают во время школьных вечеринок выливаемую в пунш фляжку чего-то горячительного и показывают большие пальцы вверх, поощряя. Их небольшая школа городка в пригороде Пусана не требует в строжайшем порядке поддерживания кристально чистой репутации и вышколенной дисциплины. — Простите, правда очень спешу домой. Хорошо проведите время и за меня тоже! Он быстро от них сбегает, пока те не начнут в очередной раз сетовать на эту молодежь. Тэхен еще ни разу с ними не сидел и о жизни не разговаривал. Но Тэхену правда неимоверно сильно хочется вернуться домой, вдохнуть полной грудью запах тепла и уюта, которым пропитана их квартира, до заполненных наотказ легких и свербящего носа. Хочется облепить своего омегу и руками, и ногами и голову на плечо положить, чтобы окончательно расслабиться, успокоиться и удовлетворить свою любвеобильную натуру, которая порой взрывается в нем. В такие моменты ему хочется до онемения пальцев сжать своего омегу в тисках, усадить того себе на бедра и бесконтрольно долго целовать, водить носом по шее, шумно дышать и напитывать себя, напитывать, напитывать. В груди приятной болью сдавливает сердце, когда Тэхен мечтает о подобном, а за окном метет снег, искристыми блестками засыпая все вокруг, кусачим морозом окрашивая щеки и нос красным цветом. Светофор загорается зеленым, и Тэхен прикидывает в уме, что можно взять сладкого к чаю: он всегда берет какие-нибудь пироженки, конфеты или шоколадки, стараясь маленькими радостями озарить лицо Чонгука невыносимо милой улыбкой. Эта привычка тянется еще со студенческих времен, и поэтому на их новоселье Намджун подарил набор красивых стеклянных контейнеров, зная, как Чонгук любит раскладывать все по своим местам и не любит обертки и упаковки. Тэхен заезжает в любимый небольшой магазинчик приветливой тетушки Ли, которая всегда любопытствует о здоровье Чонгука, их жизни и делах. Не потому что банальная вежливость, а потому что действительно интересно. Он берет свежие шоколадные кексы и булочки с орехово-шоколадной пастой, улыбаясь краешком губ, когда в голове всплывает самая очаровательная улыбка и сверкающие глаза. Мелкий снег кружится кротким вальсом, сверкая маленькими блестками под светом уличного фонаря. Он путается в русых кудряшках, тает от их теплоты. Тэхен закрывает машину и торопливым шагом идет в подъезд, вжимая голову в плечи, прижимая теплый пакет выпечки замерзшими пальцами, пока другая ладонь сжимает ручку портфеля. Лифт, по счастливой случайности, не приходится ждать долго, и на шестой этаж альфа поднимается быстро, не переставая склонять голову к пакету и вдыхать сладкий запах шоколада. Кристаллики тают, отчего волосы становятся мокрыми сосульками, свисая на глаза. Тэхен бы их смахнул, вот только руки заняты. Кое-как открывает квартиру и заходит внутрь. Нежное тепло волной обволакивает тело, от чего красные щеки покалывают, начиная отогреваться. Альфа ставит все на тумбочку, быстро раздеваясь и растирая заледеневшие пальцы; подхватывает пакет и направляется в сторону кухни, где шелестят фантики. Чонгук обнимательный. В широких теплых спортивных брюках, тапочках-зайцах, утопающий в его, Тэхена, черной толстовке. Чонгук обнимательный до зудящего желания между ребрами, сводящих рук и громыхающего сердца. — Я привез твои любимые булочки, — его голос — патока. Он всегда становится глубже и мягче, когда Тэхен обращается к своему омеге. Чонгук оборачивается, бросая на столешницу еще не открытую шоколадку, и счастливо улыбается, начиная обходить стол. В больших черных глазах вспыхивают звезды одна за другой, образуя неповторимое мерцание только для него. — Это ты так булочкам радуешься или мне? — Я тебя сейчас укушу, — голос Чонгука нежный, имеющий своеобразный тембр. Он закатывает глаза, стоит альфе подмигнуть и улыбнуться шкодливо. Тэхен отставляет булочки в сторону, и подхватывает на руки булочку более мягкую, очаровательно пахнущую, совсем воздушную. Большие ладони удобно располагаются на бедрах омеги, который ими зацепился за его талию. Чонгук руками обхватывает жилистую шею, пальцами зарывается во влажные волосы, наконец-то вдыхая до отказа запах альфы с морозной свежестью и нотками выпечки. Так хорошо: когда сильные руки прижимают к себе крепко, но в то же время бережно; когда чувствуешь стук сердца, точно такой же, что отбивается в твоей груди; когда теплое, родное дыхание оседает влажной пленкой на шее; ощущаешь упругие мышцы плеч под своими пальцами, можешь вдавливать в них подушечки, щипать и гладить. Объятия его альфы — самое надежное и безопасное место во всей вселенной. Щемящая нежность, которую дарят эти большие и сильные руки разбивают Чонгуку сердце ни один раз за день, лишь бы потом Тэхен своими губами его заново собирал, каждым поцелуем накладывая шовчик за шовчиком, бережно и аккуратно. — Тэхен! — неприятная дрожь волной проходит по телу, мурашки россыпью идут по спине и рукам, поднимат волоски. Он ладонью хлестко бьет его по плечу, отстраняясь и с укором заглядывая в глаза, отливающие золотом со сверкающими смешинками. Этот несносный альфа решил, что очень хорошая идея уткнуться своим ледяным кончиком носа в местечко за ухом разнеженного и теплого Чонгука. Стоит до невозможности довольный, совсем по-мальчишески поднимая уголки губ вверх. — Я очень замерз. — А вот шарф надевать надо, — недовольно причитает, вытягивая очаровательные розовые губы, — и шапку, — на этих словах он лохматит челку альфы, щекоча его нос кончиками мокрых прядей. Чонгук не сдерживает смешок, стоит Тэхену начать мотать головой, пытаясь спастить от этой напасти, при этом громко пыхтя и фыркая, пока руки сильнее сжимают мягкие бедра, — и перчатки тоже. Даже через теплую ткань чувствую, насколько они холодные. — Отогреешь меня? — Конечно, — альфа вытягивает надутые губы трубочкой, пока руки прижимают любимое тело сильнее. Омега наклоняется ближе, шепчет, — горячим чаем и супом, — Чонгук вжимается губами в гладкую щеку, оставляя Тэхену аккуратный поцелуй. Спрыгивает с него, подбегает к плите и отключает ту, приподнимая крышку активно булькающего бульона, оглядывается заискивающе назад и усмехается на обиженный прищур. Он посылает ему шутливый воздушный поцелуй, а после закатывает глаза, когда Тэхен хватается за сердце, прежде чем начать разбирать пакет из магазина, с губ совсем не отпуская маленькую улыбку. Ему до ужаса хорошо. Они в уютной тишине накрывают на стол, каждый занимаясь своими определенными делами, не мешая друг другу. Ну иногда Тэхен подходит и совершенно нарошно пихает Чонгука в бок или совсем беззастенчиво прижимается сзади, носом утыкаясь в макушку и начиная шумно дышать, делать длительные вдохи, задерживать воздух внутри, а после медленно выдыхать, будто совсем не желая расставаться с нежным запахом своего омеги. Ему до безумия нравится стоять вот так, пусть и согнувшись в три погибели из-за разницы в росте, руками надежно окольцовывать узкую талию, ладонями водить по мягким бедрам, покачиваться немного из стороны в сторону. Иногда Тэхен мычит нежным баритоном незамысловатый мотив, а после едва ощутимо прикусывает мочку, когда Чонгук говорит что-то про увядающие уши. Или, когда настроение соответствует, резко дует в ушную раковину, после бегая по всей их небольшой квартире от маленького разгневанного кролика с устрашающим полотенцем в руках. — Представляешь, Джухек, засранец, сказал, что у него разболелся живот, и весь урок проторчал в раздевалке, а потом с пацанами на улице гонял в футбол, — Тэхен активно размахивает палочками, а когда прерывается, чтобы прожевать, мило выпячивает блестящие от соуса губы. Чонгуку хочется целоваться, — я этого мелкого гаденыша на следующем уроке до пятнадцатого пота загоняю, будет знать, как обманывать старших. Никакого уважения! — суровая складочка образуется между густыми бровями, и, если бы не вытянутые губы, можно было подумать, будто Тэхен и впрямь очень злится. На деле же еле сдерживается, лишь бы не улыбнуться. — Да ладно тебе, он очаровательный мальчик. Умный, внимательный и…вежливый. Мне всегда низко кланяется, когда я прихожу к тебе, — деловито подняв нос, Чонгук совсем не хвастается. И плечи расправляет не потому что хочет подчеркнуть свое более выгодное положение. — Небось и глазки строит, — даже как-то обиженно бубнит. — А как же, я молод, красив, хорош собой… — Замужем вот, года два… — И это тоже… — Тоже?! — Тэхен подскакивает, аккуратно откладывая палочки, пока Чонгук звонко начинает смеяться и убегать от своего большого и злого альфы. Долго, правда, не бегает. Его быстро нагоняют, хватают со спины и поднимают на руки. Он кричит, сжатыми в кулачки ладонями бьет по широкой груди, дергает ногами, удивительным образом совсем не задевая Тэхена. Тот перехватывает его поудобнее, одной рукой придерживает талию, другой — сжимает бедра. — Какой-то ты слишком буйный, — альфа торопливым шагом идет в спальню, Чонгук же разворачивается к его шее и ощутимо прикусывает кожу рядом с запаховой железой, сжимая зубы до тихого шипения над ухом, — мелкая кусачка. — Я твоя нежность. — И где я так провинился? Не выпуская своего омегу из рук, он аккуратно ложится на кровать, тут же укладываясь на него сверху, сильно прижимая слабо сопротивляющегося Чонгука к одеялу. Лицом зарывается в мягкие кудряшки, кончиком носа отделяя приятно пахнущие прядки друг от друга, шумно и мерно вдыхая нежный аромат. Сильные руки обхватывают талию, для чего Чонгуку приходится выгнуть поясницу. Их ноги переплетенны между собой, и если посмотреть на этих двоих со стороны, то омегу не сразу можно и заметить. Их разница в размерах настолько очевидна, что Тэхен полностью закрывает Чонгука своим телом. — Мне безумно хорошо, — блаженно выдыхает Тэхен, и Чонгук чувствует, как сильное тело над ним расслабляется. На губы проситься влюбленность, и мотыльки в животе уже устают сумасшедше порхать по внутренностям. — Руки затекут так обнимать меня, — в такие мгновения они говорят только шепотом. — Я переживу парестезию со всеми ее вытекающими, чтобы обнимать тебя вот так. — Ты безнадежен, знал об этом? — когда Чонгука кусают за хрящик уха после вопроса, он легонько хлопает альфу по плечу. — И кто здесь ещё кусачка, большой и страшный альфа. Не боишься меня раздавить? — Тэхен отрицательно мотает головой, при каждом повороте сминая щеку Чонгука своей, — Я тоже тебя сильно очень. Чего-нибудь еще интересного происходило на работе? — тонкие пальцы пробираются в русые завитки на затылке и невесомо перебирают их, наминают кожу головы, заставляя Тэхена блаженно заурчать. — Дедушка Чхве и Сухон опять хотели меня споить. Чонгук смеется совсем очаровательно. Бесшумно, через нос, отрывисто выдыхая воздух, пока губы растягиваются в легкой улыбке. Тэхен так любит этот смех, особенный, больше ни у кого он не слышал подобного, до невозможного милого. — Однако дома у меня есть нечто лучше, чем пара стаканчиков пенного, — нежные губы, в нижнем уголке которых расположена маленькая родинка, аккуратно покрывают кожу дорожкой из маленьких и неуловимых поцелуев-бабочек. От мочки уха до ворота толстовки, а за ними тянутся стаи приятных мурашек. Этот фетиш в себе Тэхен открыл буквально через месяц после того, как они съехались. Он редко засасывает молочную кожу до багровых, болючих засосов. В основном только во время гона. Но в обычное время Тэхен обожает нежно зацеловывать шею, плечи, ключицы. Наверное, до нездорового абсурда. — Ты сейчас сравнил меня с пивом?! — совсем разнеженно, сжимая кудряшки, перебирая их, зачесывая то в одну, то в другую сторону. Стоит под ухом раздаться тихому хмыку, как ладонь, нежно поглаживающая, хватает прям у корней, чтобы оттянуть альфу от себя и посмотреть в эти нахальные глаза цвета янтаря, — серьезно, Ким Тэхен?! Этот альфа вновь улыбается шкодливо, облизывая губы, чтобы после вжаться ими в чужие, втягивая их и посасывая. Чонгук мычит, все еще пытаясь оттянуть его за волосы, но Тэхен будто и не чувствует, отстряняясь, лишь бы языком провести по нижней к верхней, а после невесомо укусить в кончик носа. Их еще одно небольшое любимое действие. — Ты не сравним ни с чем, — и только он хочет вернуться к поцелуям, как уютную тишину спальни нарушает звонок телефона откуда-то из коридора. Тэхен измученно стонет прям в блестящие от слюны губы своего омеги. — Наверное, Намджун звонит. — Звонит, — недовольно бурчит Чонгук. — Тц, иногда ты такая бука, — вновь кусает за кончик носа. Тэхен аккуратно поднимается на руках, немного морщась от покалывающих ощущений и закатывая глаза на красноречивый взгляд омеги из разряда «я же говорил». Он осталяет на его губах коротенький поцелуй. Еще один, буквально не находя сил остановиться, но повторный звонок из коридора заставляет в очередной раз измученно вздохнуть. Тэхен уходит. Чонгук, смотря на дверь, за которой он скрылся, прикладывает подушечки пальцев к уже слегка припухшим губам и улыбается так счастливо, совсем не пристрастившись к любвеобильности своего альфы. Они начинали узнавать друг друга в институте. Чонгук тогда был на первом курсе, Тэхен — на втором. Они всем потоком искали билеты у старшекурсников перед предстоящим экзаменом, препод которого — зверь неодомашненный. Спрашивали у знакомых, знакомились с неизвестными и спрашивали у них, узнавали у старших курсов по своей специальности, бегали к другим направлениям. Вот Чонгук и попал к комнате шестьсот двенадцать в студенческом общежитии, уверенно стуча костяшками пальцев. Это был вечер пятницы, и вообще не понятно, на что он надеялся, но подгорающие сроки вынуждали идти на самые безумные решения. Из-за тонкой двери сначала послышались маты, потом грохот чего-то и опять маты. Чонгук отошел от двери на всякий и немного подпрыгнул, когда та резко открылась и на него уставился широко расскрытыми глазами высокий альфа. На голову выше! — Что-то случилось? — омега взглядом следит за широкой ладонью, зарывающейся в копну русых кудряшек, неловко почесывая затылок. Чонгук вообще не робкий, довольно бойкий и общительный, поэтому… — Что-то случилось?! — и глазками стреляет альфе за спину, та тоже широкая, ничего за ней не видно. Парень напротив удивленно хлопает глазами, не понимая, что должен сказать этому странному омеге, появившемуся слегка не вовремя. — Вам что-то нужно? — пробует он еще раз узнать причину визита. — А, — Чонгук отмирает, — в общем Чимин сказал Джухеку, а тот сказал Юнги, который сказал Хосоку, который…короче, у тебя не будет ответов по психологии за первый курс? — Чонгук видит — его не понимают, — Нам прям очень надо. Мистер Кан валит не по-детски. От одной фамилии альфа передергивает внушительными плечами. Не препод — гроза института. — Наверное, — прокашливается, — наверное, где-то должны быть. У меня сейчас немного не убрано, может попозже зайдешь? — А что у тебя там, может помогу за ответы? Я почти не гордый. — Я спалил рамен, — уж очень обреченно. Возможно, Тэхен немного бытовой инвалид… Так Чонгук остался, сварил новый рамен, после которого Тэхен шутливо предложил выйти за него. Кто ж знал, что через два года периодических встреч, потом общего круга знакомых, первых уединенных прогулок на двоих, свиданиий и долгих-долгих жарких поцелуев, Ким Тэхен вполне серьезно предложит то же самое. И кто же знал, что Чонгук тогда выдохнет свое «наконец-то, думал не дождусь», согласится и поцелует сильно-сильно. Они тихо и бесшумно расписались, когда Ким был на четвертом, а Чонгук на третьем курсе. Прошло два года, уже год как Тэхен выпустился и работает физруком. Омега обещает ему, когда выпустится, устроится в ту же школу. Ведь работать в одном заведении — их маленькая мечта. Чонгук лежит, прикрыв глаза и раскинув руки на манер звездочки. Мягкий матрас, который они выбирали вместе, — их лучшее решение за последнее время. Особенно, когда тебя придавливают телом в два раза больше твоего, буквально вжимают в пружинки. — Давай меняться, я сейчас стану тоньше листика в твоем ежедневнике, — Чонгук тихо шепчет, не пугаясь, когда Тэхен переворачивает их. — Что хотел Намджун? — В пятницу нас ждут на ужин. Отказы не принимаются, — Ким блаженно откидывает голову, позволяя Чонгуку прижаться губами к линии челюсти, провести языком до уха. Это их общий фетиш, к которому альфа когда-то его приучил. — А еще я убрал наш ужин со стола и закинул посуду в раковину, — за что тут же получает поцелуйчик в висок. — Я буду отбиваться любыми подручными средствами, если Джин опять попробует меня затащить в детский магазин, — мягкое бурчание оседает в русых завитках Тэхена. Его ладонь с лопаток опускается на талию, обхватывая ее, а большой палец неторопливо поглаживает бок. — Даже не думай, Ким Тэхен. Нет. — Мне кажется, ты будешь очаровательным пухленьким пингвинчиком, — большая ладонь альфы соскальзывает на мягкое бедро, нежно сжимает, впиваясь в приятную ткань штанов. Тэхен слегка разводит свои ноги, чтобы Чонгук, сердито засопевший в его шею, провалился между ними. Так ближе. Интимнее, — не сопи, когда-нибудь. — Ты же знаешь, я терпеть ненавижу его сопливые рассказы о прелестях токсикоза и всяких таких побочек. А в последнее время тот стал кошмарно сентиментальным — у меня язык не поворачивается ему отказать, — Тэхен носом утыкается в его висок, дышит шумно, и Чонгук кожей чувствует его улыбку. — Хватит потешаться, бесячий альфа, будешь прикрывать меня перед ним, — и кусает за шею рядом с линией роста русых завитков. — Противная кусачка, — поглаживает и сжимает округлые бедра, когда-то лишившие его рассудка и холостяцкой жизни. Вечера в уютном полумраке с одним разделенным на двоих воздухом, соединившись телами до полного отсутствия расстояния — самое ценное и сокровенное, что они выстроили в своих, можно сказать, идеальных отношениях. Да, где-то случаются конфликты и расхождениях в мнениях, иногда Чонгук грозно бурчит «раздражаешь» и уходит в другую комнату, совсем не мило хлопая дверью; бывает, Тэхен просто цыкает, но не говорит больше ничего, молча выполняет свои обязанности по дому, молча заполняет журналы, молча раздает нагоняи своим оболтусам из первого класса младшей средней школы, чьим классным руководителем является, но Чонгуку не говорит ничего. Не потому что не хочет, а потому что все сказал и больше продолжать спорить не видит смысла и говорить по много раз одно и то же тоже. Они никогда не кричат друг на друга, в таких случаях просто расходятся, чтобы не распаляться еще больше, однако через минут пятнадцать добровольного уединения Чонгук всегда слышит открывающуюся дверь и видит на пороге своего иногда совсем несносного альфу, тот просто стоит и смотрит — дальше всегда шаги Чонгука, — он подходит и обнимает, щекой вжимаясь в крепкую грудь, ощущая спокойное дыхание в волосах, шепчет «прости» и «люблю очень сильно». В случаях с молчанкой Тэхена Чонгук каждый раз ждет, когда тот переделает все свои дела, в душе скромно улыбаясь, ведь альфа всегда остается в такие моменты дома, рядом, и никогда не уходит к другим людям; когда время подходит ко сну, в спальне омега встречает его в кровати сжатыми губами и сложенными на груди руками, упрямо смотрящими глазами-бусинами и тихим «любишь?», а Тэхен каждый раз протяжнно вздыхает, подходит ближе, наклоняется и, прежде чем поцеловать, в самые губы шепчет «а у меня есть выбор?», потому что сердце безоговорочно отдано еще тогда, в комнате шестьсот двенадцать, смелому омеге и самому вкусному рамену в его жизни. Для них абсолютно нормально иногда называть друг друга «бесячим», «противным», «ужасным», «вредным», и пусть в голосе хоть сколько недовольства или обиды, там всегда есть место нежности. — Сколько у тебя завтра уроков? — сонно бормочет Чонгук, совсем разомлевший от неторопливых и ласковых поглаживаний. — Пять уроков со второго и секция в шесть. Завтра буду поздно, нежность, — мягко шепчет, откинув голову и обмякнув поверх одеяла под сладко устроившимся на нем омеге. — Я соберу тебе самый вкусный, сытный и красивый обед, если ты отнесешь меня в душ и потрешь спинку, — ладонь альфы с бедра сползает на ягодицы и слабо сжимает одну из них, — только спинку, Тэхен, я практически засыпаю. Ему остается только глубоко и разочарованно вздохнуть, но подхватить свое счастье под бедрами и подняться с кровати, шлепая босыми ногами в их маленькую светлую ванную. Там Чонгук сонно стоит посреди комнаты, пока Тэхен аккуратно стягивает с него толстовку, не отказывая себе прижаться губами к крошечной родинке на его плече, пока развязывает завязки на спортивных штанах, которые под легким нажатием тут же сползают к стопам и остаются там бесформенной кучкой, как и нижнее белье. — Носки тоже мне снять? — в ответ едва слышное сонное и расслабленное мычание. Тэхен усмехается, опускаять на корточки перед своим омегой, ласково поднимая одну ногу под коленкой, пуская мурашки от прикосновения к нежной коже, стягивает пушистый носок, оставляя короткий поцелуй на коленной чашечке, от чего сверху раздается едва слышный выдох, а губы альфы растягиваются в довольной улыбочке. Со второй ногой Тэхен поступает точно так же — ласково прикасается и оставляет поцелуй на коленке. От всех этих манипуляций Чонгук совсем размякает. — Я сейчас засну прям тут, прям стоя, мой дорогой муж, — недовольно бубнит. Дорогой муж, к слову, из своей одежды вылетает с завидной скоростью, быстренько собирая одежду омеги и скидывая кучкой на стиральную машинку — завтра огребет по заднице, но это будет завтра. Дверка в душевой кабинке неприятно скрипит, заставляя поморщиться. Тэхен настраивает воду так, чтобы она была приятно-горячей, как любит Чонгук. — Ты голову планировал сегодня мыть? — приподнимает за подбородок, опять не отказываясь чмокнуть во влажные из-за пара губы. — Планировал, но, наверное, завтра утром раньше встану перед парами помою. — Ну нет, — шепотом тянет Тэхен, — завтра ты будешь спать со мной до победного, тебе завтра к какой паре?! — Второй. Чонгук перехватывает лейку душа, направляя ее на широкие плечи, тут же оглаживая горячую из-за воды кожу ладонями. Тэхен прикрывает глаза и протяжно мычит. Ладони движутся к груди, ощущая глубокое дыхания, спускаются к животу, проводят по уловимым очертаниям мышц. Чонгук подходит ближе, смотрит снизу вверх из-под ресниц, совсем не щадит своего альфу. Перекладывает лейку в подрагивающие пальцы Тэхена и разворачивается к нему спиной, опуская голову. Трогательно выпирающий позвонок на его шее так и проситься под губы, и Тэхен прижимается к нему, чтобы потом отстраниться, промыть водой черные завитки, провести душем над расслабленно опущенными плечами, по спине, пояснице, перейти на мерно вздымающуюся грудь, пах и бедра своей нежности. — Хочу гель с запахом меда, — шепчет Чонгук, от чего альфа облизывает губы, тяжко сглатывая. Ведь медом пахнет он сам. У них много всяких баночек с самыми разными запахами, потому что Чонгук немного зависим от этого и потому что очень любит устраивать себе спа-процедуры по несколько часов. Тэхен же не парится над этим, а еще не любит перебивать свой природный запах, поэтому пользуется средствами с медовой отдушкой, ну и его омега тоже иногда. Альфа мягко проходит по коже головы, массируя, пропуская влажные пряди между пальцами, до мурашек приятно надавливая на виски и за ушами. Мочалкой взбивает густую пену, аккуратно растирая ее по телу омеги, особенное внимание уделяя шее, пояснице и животу. Спускается к бедрам, ловит нежные выдохи, стоит провести по внутренней стороне, задевая яички и паховую складочку, проводит мягкой сеточкой мочалки в паховой области, затем по ягодицам, аккуратно их раздвигая. Чонгук глухо сглатывает, прогибаясь в пояснице, отзываясь на действия альфы. — Знаешь, — облизывает нижнюю губу, пусть Тэхен этого и не видит, — как будто одной спинкой мы не обойдемся. Чонгук собирает немного пены с бедра, обхватывает пальцами свой полувставший от ласковых прикосновений член и проводит несколько раз по всей длине. Тэхен хмыкает, добавляя гель для душа на мочалку, быстро обтирая и свое тело, и смывая пену с себя и с Чонгука, чтобы больше об этом не задумываться. Его маленькая кусачка…вертит им, как только вздумается. Он не против. Альфа откидывает куда-то под ноги мочалку, нежно притягивая Чонгука ближе к себе, пальцами впиваясь в округлые бедра, пахом вжимается в мягкие скользкие от воды и выделяющейся прозрачной смазки ягодицы. Наклоняется к виднеющемуся сквозь мокрые кудряшки уху, горячо в него выдыхая, от чего омегу в его сильных руках выгибает. — Не трогай себя, Чонгук, дай мне возможность позаботиться о тебе до конца, — шепчет хрипло и едва уловимо, но омега слышит, коротко кивает и убирает руку, заводит ее за спину, хватаясь за упругое бедро альфы. — Хочу нежно и медленно. Тэхен сжимает основание своего члена, прижимаясь так, чтоб головка при каждом движении упиралась между ягодицами, второй рукой окольцовывая талию едва стоящего ровно омеги. С губ срываются рваные выдохи на каждое прикосновение головки к бархатной коже и на каждый тихий стон Чонгука, сжимающего пальцы на его бедре все сильнее. Тэхен губами собирает капельки воды с плеч, иногда не сдерживаясь, прикусывает и оттягиваяет, провоцируя более громкие звуки с губ омеги. — Сожми бедра, нежность, — от осознания дальнейшего тело пробирает предвкушением и мурашками, все внутри сладко сжимается от этого хриплого и глубокого шепота в самую ушную раковину. Чонгук послушно делает то, о чем попросил альфа, пальцами накрывая искусанные красные губы, зубами прихватывая подушечки. Его муж просто невыносим, особенно когда прижимает ближе к себе, буквально впечатывает спиной в свою тяжело вздымающуюся грудь, лицом зарывается в шею, от чего голову приходится склонить в бок, проводит вставшим членом между ягодиц, головкой собирая вытекающую смазку, чтобы после направить его между плотно сжатыми бедрами. С губ срывается громкий стон вслед первому медленному и протяжному толчку, Чонгук прикусывает подушечки пальцев сильнее, прикрывая глаза. Крупный член альфы скользит от колечка мышц по шовчику к яичкам, головка проходит между ними, показваясь из-под вставшего члена омеги. Он такой мягкий и податливый, такой разомлевший от нежности и заботы своего мужчины, что сейчас просто отпускает себя, полностью вверяясь в эти сильные и ласковые руки. Тэхен держит свое слово — каждое его движение медленное и тягучее, выдохи в шею горячие, наполненные наслаждением. Он находит опору в дверце кабинки, опираясь рукой, влюбляясь в Чонгука в бесчетное количество раз, когда тот кладет голову на его напряженные мышцы плеча. С каждым толчком наслаждение внизу живота разгорается, завязываясь все плотнее. Тэхен опускает глаза вниз, и внутри рождается урчание, когда он замечает, как ритмично его головка появляется между бедрами Чонгука. — Ты можешь двигаться быстрее? — вопрос с придыханием просьбы. Его нежность совсем близко, чтобы кончить… …или заснуть. — Только не засыпай, — толкается резче, впитывая громкий стон, эхом отражающийся от стен душевой кабинки. Серьезно, Тэхен не переживет такого позора. — Тогда двигайся быстрее, — капризничает. Длинные пальца альфы сжимают в кольце член Чонгука, в такт толчкам двигаясь по всей длине, срывая все вздохи и мычания. Тэхен двигается резко и рвано, полностью наваливаясь на него. Совершенно одуряюще и тягуче проводит языком от плеча к уху, прикусывая и оттягивая мочку. Чонгука кроет от терпкого запаха своего мужчины, от его рук на своем теле, сжимающих и поглаживающих, от ощущения беспрерывных толчков пульсирующего члена между бедрами — он уверен, что кожа от трения покраснела. Омега заполошно шепчет о том, что ему нужно совсем немного, чтобы кончить, и тогда Тэхен отстраняется, под возмущенный вздох разворачивая его к себе лицом. Смотрит в глаза невозможно нежно и любяще, дышит на губы часто и горячо, ладонью обхватыватывает заднюю часть шеи, а второй — берет и надрачивает одновременно оба их члена, сладко прижимая их к друг другу. — Тэхен… Договорить ему не дают — целуют влажно и громко, посасывают губы, но стоит движениям внизу стать более резкими, проводят языком по кромке верхних зубов, чтобы после толкнуться в рот в такт ладони. Чонгук ощущает, как чувств становиться слишком много, в каждой клеточке его тела трещит наслаждение, концентрируясь между бедер, смазка стекает каплями вниз, дырочка пульсирует, но удовольствия уже так много внутри, внизу живота, что на очередном, особенно резком движении руки Тэхена, он прикусывает его губу, изливаясь на их животы, на мгновение выпадая из реальности. С рычащим стоном альфа кончает следом за ним, протяжно выдыхая в губы, оставляя поцелую в каждом уголке, на щеках и кончике носа. — Ну вот, теперь опять мыться. — Не переживай, колючка, я обо всем позабочусь. И этому хриплому шепоту Чонгук верит безоговорочно, чтобы он не нес в себе. Тэхен еще раз быстренько обмывает их, после мягко и бережно обтирая Чонгука полотенцем. Пижаму тот надевает самостоятельно, пока альфа промакивает и свое тело, залезая в свои пижамные штаны совсем не эстетично. До кровати идут в приятной тишине, в ней же и залезают под большое теплое одеяло. Тэхен любит спать на спине, что Чонгуку идеально подходит, о чем он заявил в первую же вместе проведенную ночь, потому что сразу же принаровился спать на груди своего альфы, едва ли полностью не залезая на него, закидывая бедро на его живот, носом вжимаясь в ключицы и рукой обвивая поперек груди. Так и засыпают: один ощущая привычную тяжесть любимого тела, другой — мерное дыхание на своей макушке. •••••••••• — Никогда в жизни больше не говори, что мы будем спать до победного, — прерывается кричать Чонгук, только чтобы прополоскать рот после зубной пасты. — хватит ухахакиваться, Ким Тэхен! Ты везешь меня до универа, иначе я опоздаю и скукоженный лимон не пустит меня на пару. — Мой дорогой муж, — альфа подходит сзади и обнимает за талию, укладывая подбородок на голое плечо, — разве не ты шептал мне в шею: «еще пять минуточек, — оставляет поцелуй на мягкой коже, — обними меня покрепче»? — обдает теплым дыханием розовеющее ушко, а от раздражения или смущения не столь важно. Тэхен стоит уже готовенький и собранный в новом спортивном костюме, который подарил ему Чонгук на прошлой неделе. Просто потому что захотелось увидеть всегда такие искренние радостные искорки в глазах альфы, когда он делал что-то подобное без особого повода. Тогда Чонгук сказал: «будешь самым стильным физруком на районе», правда, после примерки готового образа такого Тэхена не захотелось выпускать из квартиры совсем. Свободная черная толстовка, очень мягкая, плавно обтекала широкие плечи и мышцы груди, заканчиваясь где-то чуть ниже тазовых косточек, из-под нее выглядывала небольшой полоской белая футболка, благо, что свободные штаны совсем не подчеркивали сильные бедра — эта прелесть только для Чонгука. Тэхен целует омегу в щеку, пока тот закатывает глаза на уж очень довольную улыбочку и прищур. — У тебя десять минут, нежность моя, — и шлепает по заднице в голубых джинсах, убегая от кары на кухню. Чонгук очень хочет рассердиться на него или скривиться, но только влюбленно лыбиться себе в отражение, поправляя падающие на глаза волосы. Несносный альфа. Его самый-самый любимый несносный альфа. На самом деле Тэхен ужасно прав, именно Чонгук бессовестно нежился добрые минут десять после последнего будильника. Прижимался к сильному телу плотнее, впитывая исходящее от медовой кожи тепло своей — молочной. Залипал сквозь приподнятые веки на их завораживающий контраст, а потом решил в очередной раз убедиться — действительно ли кожа Тэхена отдает медом не только в цвете, но и во вкусе. Широким и протяжным мазком языка по всей ключичной косточке заставил его вздрогнуть и рванно выдохнуть. А потом почувствовал, как большие ладони сильнее сжали мягкие округлые бедра. Чонгук хотел сострить, вновь спровоцировать своего любимого мужа на нежные и неторопливые ласки, но громкий звук будильника — последний из возможных — заставил вздрогнуть, а потом недовольно промычать, впечатавшись всем лицом в подрагивающую от тихого смеха грудь альфы. Чонгук, конечно же, ощутимо прикусил острыми зубками заманчиво торчащий прям возле щеки темный сосок, от чего незамедлительно получил звонкий удар по заднице. В целом да, в какой-то степени он и впрямь виноват, но никогда в жизни в этом не признается. Нетушки. Уже закрывая дверь в квартиру, Чонгук протяжно и разочарованно мычит, стукаясь лбом об металическую дверь. Он совсем закрутился и забыл. Недовольно скривив губы и зло двигая челюстью, он спускается по лестнице, выходит из подъезда и садиться в прогретую машину, встречает вопросительный взгляд альфы все с тем же выражением лица, недовольно пяхтя, как растревоженный ежик. — Когда у тебя окошко для обеда?! — нервно жуя нижнюю губу. Тэхен, по нескромному мнению Чонгука, совершенно очаровательно умеет хлопать ресницами, когда немного растерян или что-то типа того. Честно, если бы он далекие три года назад не хлопал ими так на пороге комнаты шестьсот двенадцать, возможно, омега бы не предложил помощь. — После четвертого, — аккуратно протягивает Тэхен, выезжая со двора. — Где-то после двенадцати. Альфа коротко бросает взгляд на Чонгука, чего-то активно вычитывающий в телефоне — его очаровательные черные глаза быстро бегают по экрану, пока ноготь на большом пальце активно обкусывают передние, чуть выпирающие зубы. — Я приеду к тебе, — Тэхен аж дергается, перехватывая руль длинными пальцами, от того, как громко и резко это было сказано. — Из-за того, что мы проспали, я совсем забыл за «самый вкусный, сытный и красивый обед», — когда он смотрит вот так, сердце альфы грозиться расплавиться розовой лужицей. — Прос… Чего это ты улыбаешься, Ким Тэхен?! — Ты такой очаровательный, когда накосячил и пытаешься оправдаться. — Ухахакиваться вздумал??? — ладонь хлестко прилетает акурат по дрожащему от смеха плечу. — Тэхен! — Ладно-ладно, — театрально утирая слезу, — не злись, колючка. И не переживай: я возьму что-нибудь в столовке, а то Сухон как-нибудь затопит слюнями мой кабинет, когда я при нем достаю твои обеды. — Фу, — в место удара, на покатые мышцы, Чонгук упирается лбом, оставляя парочку ласковых поцелуев. Сверху слышится нарочитый кашель, заставляющий поднять глаза. У омеги прорывается совершенно очарованный смех: Тэхен наклонил голову к плечу, подставив тем самым щеку, выпрашивая поцелуй. — Ты невыносим, — шепчет, задевая розовыми губами нежную кожу под скулой, чмокает, после спускается к линии челюсти и целует там и в маленькую ямочку возле губ от счастливой и довольноу улыбки. — Приехали, нежность, — едва ли не мурчит разнеженным котом. Чонгук хватает его за подбородок, разворачивает к себе и захватывает своими губами губы Тэхена, нежно сминая, подушечками пальцев поглаживая подбородок, переходя на шею, где совсем очевидно дергается кадык. — Я привезу тебе обед, — улыбается, поддевая родинку на его кончике носа своим, и, хлопая дверью, вылетает из машины от нравоучений и ворчания. Тэхен провожает его силуэт до тех пор, пока он не скроется за дверьми факультета, не переставая глупо улыбаться. До безумия влюблен, до безумия очарован. Путь от универа до школы, где он работает, занимает минут десять — прелесть маленьких городишек. Приезжает за несколько минут до звонка, но это не страшно — у него сейчас занятие с первым классом старшей школы, а этих попробуй собрать, чтоб начинать проводить урок. Тэхен старается не жестить, входить в положение учеников и просто быть с ними на одной волне, конечно, выдерживая четкие границы субординации и не позволяя пренебрегать своим предметом. Все это сделало ему безупречную репутацию как среди коллег, так и среди детишек. Которые, к слову, очень его обожают, не стесняясь громко здороваться, когда он идет по коридору, некоторые старшекласники подходят пожать руку, в основном те, кто ходит на его тренировки по настольному теннису. Тэхен искренне любит свою работу. Возможно, на нем еще не отразились тяготы и нервотрепки, на него еще не напало профессиональное выгорание и разочарование в системе образования. Возможно, это все случится через несколько лет, но пока — он молодой и перспективный учитель, полный энтузиазма и эмпатии. И дети это чувствуют, тянутся, уважают, подкрепляют его воодушевление и отгоняют все нерадостные мысли. Свой небольшой кабинет рядом со спортивным залом ощущается вторым домом — таким же родным и уютным. Когда Тэхен сюда устроился и ему выделили это помещение, они с Чонгуком провозились здесь целый день, разбирая чьи-то старые документы и пособия в шкафах, оттирая пыль с кубков и медалей, когда-то завоеванных и теперь хранящихся на стеллажах. Тэхен пищал как какая-то омежка под ужасный (самый очаровательный так-то) хохот Чонгука, когда из одного особо запущенного кубка выполз маленький паучок. Он потом еще долго бухтел и дулся, пока омега не опустил его голову за подбородок и не зачмокал поджатые губы и сморщенный нос. Потом Чонгук притащил сюда небольшой горшочек с суккулентом, торжественно поставив на подоконник, небольшой электрический чайник и отвратительную синюю кружку в розовый горошек, над которой долго хихикал, а так же небольшую длинную подушку цилиндрической формы, подкладывать под поясницу, чтоб спина не болела из-за долгого сидения за ноутбуком или заполнением всяких «бамажек» — прямая цитата. В общем и целом, Чонгук даже на работе заполнил пространство Тэхена собой, и каждый уголочек его школьной обители напоминал о его счастье, однажды постучавшем в его дверь. Урок со старшеклассниками проходит как всегда в очень легкой атмосфере, они уже в том возрасте, когда перед преподами не благоговейно замирают и боятся сморозить лишнее слово, а вполне себе могут и шуткануть, и вести себя не совсем адекватно (в хорошем смысле, конечно же). По личным ощущениям, Тэхен за урок получает плюс тысячу очков в свою копилочку, после того как вместе со всеми становится в стеночку на проигрышные удары после игры в волейбол. Конечно, в него целенаправленно никто не метит, но сам факт его там нахождения нехило превозносит в глазах чутко следящих за ним подростков. С вполне оправданным страхом перед Чонгуком за возможные синяки на заднице, внутри разгорается гордость за уровень игры своих «малышат». За полгода он смог поднять их навыки с колен, и теперь они могут составить ему конкуренцию. Это бесконечно радует и мотивирует. Когда в стенку над склонившейся командой прилетает последний из возможных удар, Тэхен облегченно выдыхает, распрямляясь и одергивая задравшуюся белую футболку. — Так, малыши, — в ответ смирившиеся цоканья, — отпускаю раньше, переодеться, вздохнуть и попить водички. По школе на шараежиться, следующий урок какой? — Литра, с господином Чхве, — мучинически отвечает один из подростков. Тэхена аж передергивает. — Соболезную, надеюсь, все всё прочитали и подготовили. Ладно, есть еще один плюсик в карму Тэхена — он тот еще собиратель подростковых сплетен, и иногда совсем не чурается высказывать свое честное и независимое. Дети такие до жути проницательные в этом плане. От нескольких ожидаемо слышатся смешки, кто-то со вселенской печалью закидывает на плечи кофту, а кто-то начинает карикатурно бежать, стоит Тэхену покрутить указательными пальцами, типа «быстрей ножками, мне надо зал закрывать». — Все, малыши, всем добра и мармеладок. И уходит под детский перебой голосов в свой кабинет, шустренько закрывая дверь на ключик. Пока обтирает шею и виски от пота, проверяет уведомления и расплывается в нежнейшей улыбочке, когда видит сообщение от Чонгука: кусачка: «возможно, я не попаду на пушистые облачка, но я (неидунапарудабывает) мчу домой и через час накормлю тебя чем-нибудь вкусненьким:)))» Тэхену стоит каких-то космических сил, чтоб сдержаться и не спошлить, написав что-то в плане «собой?)?». Иначе, Чонгук не приедет, чисто из врожденной вредности. Бывало, знает. вы: я предупрежу охрану, что ты придешь… кусачка: ох уж эти твои мерзкие точечки ((( Тэхен на это лишь усмехается, уже давно привыкнув и к своей новой привычке, и к подтруниваниям Чонгука. Это определенно добавляет особого шарма. Отправив смайлик с поцелуйчиком, блокирует телефон, натягивает толстовку, довольный как слон разглаживая складочки на приятной ткани. До звонка еще минут восемь, а потом занятие с малышами, которые реально малыши. Они, конечно, тоже души в Тэхене не чают, но к этим маленьким моторчикам каждый раз нужно морально настраиваться. Он после них устает так, как ни уставал даже в институте, когда на легкой атлетике их гоняли до отделения души от тела. Чонгук иногда приходит к нему после пар, когда те заканчиваются раньше работы Тэхена — сидит в кабинете во время уроков, делая задания или залипая в телефоне, а во время перемен сетует на бесячих одногруппников и студенческую жизнь в целом. Тэхен, всего год назад бывший там же, лишь поддакивает, иногда целует или треплет по волосам. Чонгук очень часто приходит подзарядить его своей энергией и занежить поцелуйчиками. Поэтому охранник на его предупреждение о визите омеги лишь мило улыбается, обещая обязательно встретить и пропустить. Тэхен неспешно идет по коридору, уворачивается от бегающих друг за другом детей, едва ли не сбивших его с ног, когда замечает в конце коридора омегу, кое-как удерживающего две коробки и пару ватманов на них. Он ускоряет шаг, успевая подхватить скрученные в рулон плакаты, скатывающиеся по инерции. — Ох, — омега с коробками пораженно замирает, расплываясь в улыбке, — большое спасибо, Тэхен. — Привет, Юнсон, помочь? Омега заметно теряется, но потом взволнованно хлопает ресничками, перехватывая в ладонях коробки. — Если тебе не сложно, — склоняет голову в бок, поправляя челку, упавшую на глаза, — было бы замечательно. Тэхен коротко кивает, кладет ватманы на коробки, подхватывая те за дно нижней, не придавая никакого значения тому, как на мгновение прикасается к ладоням омеги. Того же пробивает мимолетная дрожь, и спину обдает мурашками. — Возьмешь бумагу, чтоб она не упала? — Тэхен намного выше него, и это никак не может оставить омегу равнодушным. Юнсон быстренько хватает ватманы, робко прижимая их к груди. — Куда нести это добро? — В-в актовый зал, — запнувшись от собственных мыслей, — мы будем со старшекласниками на этом уроке украшать его к празднику. Тэхен понятливо мычит, направляясь вдоль коридора к крайней двери, в голове прикидывая, сколько минут осталось до звонка. Мелких моторчиков никак нельзя заставлять ждать, иначе они разнесут коридор перед спортивным залом на маленькие обломки кирпичиков. Совсем не замечает, как восхищенно блестят глаза омеги рядом. Юнсон суетливо открывает дверь в зал, ладошкой указывая, куда поставить коробки. Поправляет выбившуюся из укладки прядь, расправляет плечики блузы, наблюдая за тем, как Тэхен разминает затекшие пальц, одергивает манжет черной толстовки, вглядываясь в циферблат небольших часов, что-то высчитывая. — Так, до звонка минуты две, так что я пойду, — альфа коротко улыбается, уже собираясь на выход. — Спасибо, Тэхен, — спохватывается Юнсон, — не хочешь на обеде вместе выпить кофе? В качестве благодарности могу угостить тебя печеньем с клубничным джемом, я сам испек. — Эм, — Тэхен поджимает губы, — прости, но у меня были планы. Я пойду, иначе третий класс разнесет полшколы. Никак не реагируя на расстроенное выражение чужого лица, он снова коротко улыбается и выходит из актового зала. В коридоре он отчетливо слышит повизгивания и детский смех, в галдеже распознавая имена своих моторчиков. Переходя на быстрый шаг, Тэхен не может сдержать чертыхания, пусть губы и растягиваются в озорной улыбочке. ************* Чонгук шустренько влетает в квартиру, на ходу скидывая ботинки, пальто, разматывает шарф, скинув его где-то у двери. На все про все у него максимум час, чтобы успеть и не заставлять своего мужа голодать. Со своих мыслей омега мягко хихикает, доставая кимчи из холодильника. В розовенький — специально купленный для Тэхена — контейнер с разделителями Чонгук накладывает несколько помидорок чери, огурцы со специями, капустный кимчи и несколько ломтиков сыра. После начинает жарить сочную свининку, добавляя любимые Тэхеном специи, и заваривает в термокружку черный чай без сахара и лимона. Он так много раз спорил с альфой, что нельзя пить не сладкий чай, потому что вкус ну совсем отвратный, и всегда получал снисходительную улыбку и «не бубни, маленькая бука». У Чонгука даже раньше, чем он думал, получается все закончить и выйти из дома. Так что в школу он приезжает за минут десять до конца четвертого урока. На входе он приветливо здоровается с господином Паком — тем самым охраником — перекидывается с ним несколькими незамысловатыми фразами, не переставая светить очаровательной улыбкой. В коридорах тихо, из-за некоторых дверей слышны едва различимые голоса преподавателей, и Чонгук вдыхает поглубже, проникаясь особой атмосферой. Совсем скоро он будет здесь не просто «муж господина Кима», а «господин Чон». Чонгук подходит к небольшому коридору с раздевалками, в конце которого находится спортзал, но так в него и не заходит. Остановиться перед приоткрытой дверью заставляет произнесенное имя его мужа. Он прислушивается к тихому разговору тех, кто, видимо, сейчас наблюдает за уроком физкультуры. — Представляешь, он помог мне сегодня перенести коробки в актовый зал, — восторженно настолько, что Чонгука передергивает. — Он так неожиданно появился, как будто специально ко мне пришел, — теперь его пухлые губы кривятся от приторности в голосе другого омеги. — Юнсон, это же Тэхен, он всем помогает, не придавай этому большое значение, — Чонгук безмолвно кивает, пусть его никто и не видит. Брови хмурятся к переносице, а губы сжимаются в маленький бантик. Это еще что такое?! — Нет, ты не понимаешь, все начинается с малого, — прозвучал какой-то (по мнению Чонгука, конечно же) слишком самодовольный хмык. — Сегодня он помог с этим, завтра с чем-нибудь другим, а потом этот шикарный альфа согласится на кофе, — муж этого шикарного альфы как-то нервно фыркает, удивляясь чужой наглости. Уже хочет зайти и что-нибудь сказануть этакое, но следующие слова заставляют замереть. — Он замужем, — вразумительный тон второго собеседника ему очень нравится. — И что? — Чонгук опешил. В смысле, блять, «и что?». — Это еще никого никогда не останавливало. Что-то метки я у него не видел. Значит все решимо. — Юнсон… За дверью раздается мерзкое (по мнению Чонгука, конечно же) хихиканье. — К тому же я уже знаю, как волнительно быть под ним, — в голосе мелькает странная интонация, но больше всего Чонгука трогает смысл брошенных слов. «Под ним…», — когда эти широкие плечи закрывают от всего мира, а на щеке теплое дыхание и медом пахнет так сильно, — мечтательно, словно говорящий вспоминает и воспроизводит. И опять это мерзкое хихиканье. Чонгук забывает дышать. Ну нет, это не может быть правдой. Чтоб Тэхен??? Его Тэхен и… — Только посмотри на него, он сегодня пришел в таком красивом костюме. Ему безмерно идет… Нет, его Тэхен не мог так с ним поступить… — Конечно, идет. Я же его выбирал, — пауза. Оба омеги вздрагивают, резко разворачиваясь в сторону приоткрытой двери. Стоящий в ней Чонгук мимолетно осматривает их сверху вниз, отмечая для себя какие-то внешние признаки. — Здравствуйте, извините, — Чонгук скромно улыбается, проходя между ними к открытой двери спортивного зала, в которой видно, как его двадцатипятилетний альфа вместе с двенадцатилетками бегает от бросков мячей охотников, смеясь и карикатурно крякая. Омега заходит в зал, стараясь не думать о том, что услышал, нежно поднимает уголки губ, замечая, как Тэхен в этот момент замирает и в его спину прилетает мяч. Но он как будто и не чувствует этого, поднимая ладонь и махая ему. — Уже перемена? — Тэхен подбегает к нему и тяжело дышит. На висках, лбу и над верхней губой блестят капельки пота. Он так его любит, даже сейчас — такого потного и, скорее всего, соленного — готов расцеловать. — Только что прозвенел, — омега лезет в рюкзак и дастает пачку влажных салфеток, вытягивая одну для альфы — тот благодарно улыбается, промакивая лоб. — Так, — он резко разворачивается и повышает голос, иначе продолжающие игру дети его просто не услышат, — урок окончен! Можете идти. Альфа забирает мяч у подошедшего с робкой улыбкой альфочки, который настороженно поглядываеит в сторону Чонгука. Тэхен замечает это и хмыкает, растрепав волосы мальчишки. Да, его омега очарователен, и никто не может перед ним устоять. Они наблюдают, как стремительно пустеет помещение и как последний ребенок тактично закрывает дверь. После сорока минут беспрерывного галдения детских голосов, сейчас, в пустом зале, голова приятно пуста, и альфа уже предвкушает вкусную еду и холодную водичку. На плечи Чонгука опускаются большие ладони, пока в волосах путаются мягкий поцелуй и шумное дыхание. Он блаженно раслабляется под этой привычной лаской и обнимает альфу за талию. Все жалящие и волнующие мысли уходят на десятый план, пока тепло разгоряченного тела так рядом с его собственным. Находясь без лишних глаз, они могут позволить себе приветственные нежности. — Пойдем, покормлю тебя, — и чмокает между выделяющимися под тканью футболки ключицами. Тэхен еще раз утыкается губами в макушку и вдыхает поглубже. Пахнет домом. Щелчок замка в кабинете отрезает их от внешнего мира на ближайшие двадцать минут. Монотонный шум чайника дополняет атмосферу уюта и единения, пока Тэхен умывается и обтирается полотенцем, а Чонгук неторопливо раскладывает принесенные контейнеры на освобожденный от документов стол. Внутри все приятно согревается и нежится, просто от того, что они рядом друг с другом, делятся своими улыбками и взглядами, дышат переплетенными запахами. Тэхен подходит к Чонгуку со спины, обнимая за талию, зарывается в пушистый затылок. Длинные пальцы сжимают мягкую ткань свитера, стоит Чонгуку начать выворачиваться и пыхтеть. — Тэхен, — недовольно тянет, — ты не успеешь пообедать, — тут же ощущает мягкие губы на своей шее, — мной пообедать не получится, — то ли смеется, то ли фырчит, — ну правда, я что зря не пошел на пару? Тэхен ласковым котом трется носом о пушистые кудряшки, крепче сжимая мужа в руках, чтоб потом, медленно проводя пальцами по животу, отпустить его и сесть за стол. — Я люблю тебя, — заглядывая снизу вверх, произносит Тэхен, перехватывает ладонь Чонгука и прижимает ее к своим губам. И в этих глазах так много блестящих сердечек. Омега ласково проводит по его щеке, с трепетом наблюдая, как альфа подставляется под прикосновения, и поправляет рассыпающуюся челку, не переставая влюбленно улыбаться. — Кушай, пожалуйста, скоро звонок, и мне надо убегать на последнюю пару, — Тэхен берет палочки, и с первым же кусочком свинины по небольшому кабинету разливается стон наслаждения, а альфа начинает описывать замысловатые фигуры кончиками палочек в воздухе. Чонгук заливисто смеется, хватая одну помидорку. — Я старался, — самодовольно. — Это просто потрясающе. Боги, я готов тебя расцеловать всего, — с набитым ртом говорит альфа, не переставая этим вызывать тихие смешки. Его глаза прищуренны, а губы очаровательно вытягиваются в трубочку. — Ты всегда готов меня расцеловать, — Чонгук хихикает, уже наматывая шарф, закрывающий половину лица, а Тэхен сидит с набитыми щеками, еще и глаза закатывает. — Ты чего это? — Это моя жизненно важная потребность. — Ну да, ну да, — Тэхен замахивается на него палочками в красном соусе для кимчи, — ладно-ладно, большой и грозный альфа, меньше сарказма в голосе, я понял, — поднимает в сдающемся жесте ладони на уровень плеч. — Тебе уже пора, да? — Да, на эту пару вообще не вариант не идти. Что-нибудь хочешь на ужин особенного? Тэхен уводит глаза в потолок, обдумывая план действий, а после так пристально и многообещающе оглядывает омегу — у того от шеи к пояснице проносится россыпь мурашек. — Шоколадное мороженое с кусочками вишни, какой-нибудь фильм и… — короткая пауза, а Чонгук тяжко сглатывает, — тебя. Медленные шажочки накаляют резко образовавшуюся между ними атмосферу. Золотистые глаза неотрывно следят за ним, пока Чонгук склоняется и прижимается губами к гладкой щеке, одним прикосновением говоря о многом и обещая многое. — Я пойду, — шепчет, задевая губами скулу. И правда уходит, между лопаток ощущая провожающий взгляд. Чонгук для себя решает, что они поговорят дома — в комфортной атмосфере, там, где всегда находили компромиссы и решения своих проблем, иногда, конечно же, возникающих. Он не хочет портить оставшийся рабочий день Тэхену, зная, как сильно он будет переживать и глубоко задумываться, а ведь у него еще два урока и тренировка. Чонгук всегда старался быть для него безопасным местом, и сейчас как-либо выводить альфу из равновесия совсем не хотелось. В брошенные другим омегой слова совсем не верилось, но неприятно вяжущий где-то внутри комок никак не хотел исчезать. Ему просто нужно выговориться Тэхену, поделиться своими переживаниями и просто послушать самого альфу — это всегда волшебным образом успокаивало его. *********************** После работы Тэхена встречает приятный полумрак квартиры и такая непривычная тишина — Чонгук всегда что-то делал либо по дому, либо просто ради развлечения, чем-то шуршал или тихо напевал любимые песни. А сейчас нет ничего из этого, от чего Тэхен вскидывает брови, освобождаясь от верхней одежды и ботинок. — Чонгук? — проходит по пустой квартире, доходит до закрытой двери в ванную, останавливается, — Чонгук? — несколько раз стучит костяшками пальцев. Вода через пару минут перестает едва различимо шуметь, а потом дверь приоткрывается, и омега, розовея щеками от горячей воды, немного выглядывает. — Ты уже пришел, — улыбается нежно, — ты говорил про мороженое, но я еще приготовил немного всяких закусочек. Минут пять-десять, и я выйду, — посылает воздушный поцелуйчик терпеливо выслушивающему Тэхену и закрывает дверь. Очаровательный, заботливый, милый — у альфы щемит сердце. На кухне и вправду стоят несколько тарелочек с нарезанными фруктами, кимчи, сыром, колбасками, каким-то салатиком и сырными шариками. Оглядываясь в сторону закрытой ванной, Тэхен быстро хватает виноградинку, поправляет остальные, чтоб скрыть пустующее теперь место. Чонгук бы уже отшлепал его за непомытые после улицы руки. Тепло усмехаясь из-за собственных мыслей, альфа на ходу стягивает толстовку вместе с футболкой, в спальне берет домашнюю одежду, опять стучится в ванную и ждет, уперевшись лбом в стенку рядом, прикрыв глаза. В голове еще остаточно шумит после целого дня с детьми, пусть Тэхену искренне нравится его профессия и это правда приносит ему непомерное удовольствие, очень часто ему просто хочется взять Чонгука в охапку и пролежать в кровати по меньшей мере неделю. Наслаждаясь его нежными прикосновениями, тихим шепотом и ласковыми поцелуями. Дверь с тихим щелчком открывается, и оттуда выходит разморенный, розовенький от жара воды Чонгук в мягких спортивках и безразмерном лонгсливе. — Прости, — тихо шепчет, целуя в плечо. Тэхен отрицательно машет головой, а в груди у него что-то так распирает от этого всеоблемлющего к Чонгуку чувства. — Я быстренько, а ты пока можешь выбрать фильм, — прижимается губами к влажному и теплому лбу и прошмыгивает в ванную, оставляя Чонгука крошечно улыбаться. Омега с кухни переносит тарелочки с закусками в гостиную, оставляя на низком столике. Здесь же трещат деревянными фитильками несколько свечей без ароматизаторов. Диван завален подушками и двумя пледами, аккуратно сложеными на самом краю, — Чонгук очень старался создать уютную атмосферу. Ему так сильно хотелось спрятаться в крепких и больших руках своего мужа и вдохнуть его запах до краев легких. — Какой фильм будем смотреть? Тэхен появляется тихо и плавно — Чонгук даже не вздрагивает, пока вбивает название в поисковик. — Ну нет, — заваливаясь под бок сидящего на диване Чонгука, тянет Тэхен, когда на экране появляется тележка, — в шестой раз, да? Сверху усмехаются и на начальной заставке зарываются в его влажные кудрявые пряди. Тэхен прикрывает глаза и растекается непрезентабельной лужицей. Он терпеть не может пересматривать фильмы, а Чонгук готов заучивать любимые. Поэтому да, подсознательно он понимал: фразой «можешь выбрать фильм» обрекает себя на что-то знакомое и просмотренное. Ну не «Дивергент» же. В шестой раз — стабильно три раза за последние два года он под него со спокойной душой засыпает, обнимая не отрывающегося от экрана омегу. — В следующий раз фильм будешь выбирать ты. — И мы будем смотреть «мясной фарш», — ладонь в завитках замирает, а потом легонько прихлопывает по макушке. — Это будет моя маленькая мстя. До сцены с обрядом посвящения главного героя в фракцию Бестрашия, или же двинутых (по скромному мнению Тэхена) он лежит с закрытыми глазами, впитывая тепло и запах Чонгука, его аккуратные поглаживания. Что-то ему определенно кажется странным: вот омега коротко вздыхает, пусть на экране и не происходит чего-то эпичного; то задумчиво замирает ладонью в его волосах. И сердце. Сердце под его ухом определенно бьется не так, как обычно. Волнительно. Тэхен прислушивается к нему, к себе и просто выжидает, позволяя Чонгуку собраться с мыслями, если ему нужно что-то сказать. Он всегда с ним говорит. Обо всем. И это неимоверно дорого. — Как прошел твой день? — не отрываясь от происходящего на экране, тихо интересуется омега, скручивая пальчиками жгутик в волосах Тэхена. Тот немного шевелится, переворачиваясь на бок, всем телом прижимаясь к нему, и обнимает за талию. — Да ничего особенного, даже пивко никто не позвал выпить, — со смешком в голосе Тэхен притирается носом к плечу омеги. — У тебя не будет проблем из-за того, что ты пропустил пару? Конец семестра все-таки, — приподнимает голову и разглядывает какой-то уж слишком сосредоточенный профиль своего омеги. — Все хорошо, у меня зачет уже стоит по этому предмету, — Чонгук крошечно улыбается, но потом все же вздыхает, решаясь заговорить о том, что тревожит. — Тэхен… В голосе определенно что-то меняется, заставляя Тэхена напрячься и подняться. Он садится сбоку от Чонгука, сложив ноги по-турецки. Ему совсем не нравится, каким грустным и обеспокоенным становится взгляд омеги, когда он принимает такое же положение, комкая плед поверх бедер. — Что случилось? — мягко и аккуратно. — Тебя что-то беспокоит, нежность? Чонгук смотрит на него — такого домашнего, любимого, теперь переживающего из-за него — и в носе начинает отвратительно щипать из-за подступающих слез. И как он вот теперь должен ему все рассказать?! Его Тэхен — самый честный, заботливый, преданный и любящий. Он, скорее всего, даже не придает значение знакам внимания других омег. И если Чонгук скажет, то он будет думать об этом и чувствовать себя не так комфортно на работе, как ранее. Но и молчать, переваривая это в себе — не хочется абсолютно. Они всегда все обсуждали, всегда все разбирали вместе. — Только не кипятись раньше времени, хорошо? — ласково просит омега, наблюдая за тем, как напротив подозрительно прищуриваются. — Никто меня не трогал, если ты подумал об этом, — вскидывает ладони в сдающемся жесте. — Просто сегодня в школе я кое-что услышал, и не могу выкинуть это из головы. Тэхен вздыхает, пододвигаясь ближе. Хватает тарелочку с виноградом на рядом стоящем столике, ставит ее на скрещенные лодыжки, хватает одну ягодку и закидывает в рот, тщательно пережевывая. — Вот теперь нервничаю я, — еще одна виноградинка, — я тебя слушаю. Чонгук облегченно улыбается, перебирая складочки пледа. — Когда я пришел, то возле спортзала нечаянно подслушал разговор двух омег, скорее всего они были учителями, — Тэхен настораживается. — Эм, не знаю, кто конкретно, но они обсуждали тебя, — Чонгук быстренько поднимает глаза на альфу и опять опускает их на свои руки. — Точнее один из них очень лестно о тебе отзывался. Думаю, он запал на тебя, и теперь хочет добиться твоего расположения. — Чего?! — слишком возмущенно, чем хотелось бы, вскрикивает Тэхен. — Ты же в курсе, что я вообще не… — Я знаю, — Чонгук подхватывает его ладонь, большим пальцем проводя по костяшкам, — я даже не думал о чем-то таком. Просто сам тот разговор очень неприятно было слушать. И я бы совсем не говорил бы тебе, не перебивай, пожалуйста, — Тэхен поджимает губы, только собиравшись возражать, — но есть один момент из их разговора, который я хотел бы у тебя спросить… — Спрашивай, потому что я сейчас вообще ни во что не врубаюсь, — омега тихо хихикает на этот тон и на эти словечки. — Тот омега, как же его, — он опускает голову, и черные завитки челки падают на глаза, — Юнджин, Юнмин… — Юнсон? — подозрительно подсказывает альфа. — Да! — Чонгук щелкает пальцами, а Тэхен хмурит брови к переносице. — Этот омега сказал, что знает, какого это… — запинается, не представляя, как сможет сейчас сказать это самое вслух. Своему альфе. Он прокашливается, пряча глаза, — какого это, лежать под тобой... Тэхен совсем хмурится, взгляд темнеет, губы поджимаются, а под гладкими щеками ходят желваки. Ему совсем не нравится слышать подобное, особенно от своего мужа, особенно, если это сказал кто-то другой, и Чонгук это услышал. — Бред какой-то, и ты это знаешь, — спокойно и твердо говорит альфа, откладывая виноград в сторону. Он совсем вплотную подсаживается к Чонгуку, обе ладони хватая в свои. Заглядывает в глаза с звездочками. — Я последние пять лет смотрю только на тебя, ни то, чтобы опускаться до такого, — фырчит недовольно. — Этот дурак мог себе нафан…- прерывается, суживает глаза, явно что-то вспомнив. Чонгук забывает дышать. — Помнишь, пару недель назад у меня был синяк на коленке, — омега кивает, — вооот, я стоял в коридоре, хотел отправить тебе сообщение, а Юнсон шел в мою сторону. Это как раз было после того, как в коридоре помыли полы. Ну и он поскользнулся прям передо мной, я хотел его за руку придержать, а он ухватился за меня, и мы вместе на пол полетели. Я упал прям на него, только руки успел выставить, — Тэхен морщится от всей ситуации в целом, потирая сустав, — я тогда так коленкой звезданулся, что мне вообще по барабану было на что-либо другое, веришь? — самым преданным взглядом смотрит на сейчас заплачущего Чонгука. Омега откидывает плед, перебираясь на бедра Техена, заставляя его вытянуть ноги для удобства. Хватается за плечи, отчаянно сжимая. — Конечно же, верю, — шепотом в самые губы. — Я верю тебе. Чонгук обнимает его, носом сталкиваясь с выпирающей жилкой на шее. Чувствует, как сильные руки прижимают его ближе, так, что расстояния между ними совсем не осталось. Тэхен губами касается мягких кудряшек на макушке, прикрывая глаза, ладонями гладит от лопаток к пояснице, нежно и ласково. На экране главные герои всматриваются в даль, освещенные лучами оранжевого заката, обсуждая второй этап отбора новичков. Чонгук отстраняется от Тэхена, быстро клюнув его в родинку на кончике носа. — Прости, пожалуйста, — закусывает щеку изнутри до маленькой ямочки, — я не должен был даже поднимать этот разговор. Подожди, — прикладывает кончики пальцев, не дает себя перебить, — я не хочу, чтобы это влияло на твое состояние на работе. Ты чувствуешь себя комфортно и легко, как во втором доме. И я боялся, что, если узнаешь, будешь накручивать себя и постоянно ждать какого-то выпада от этого омеги. Кончики пальцев согревает маленький поцелуй, а затем еще один и еще, пока Чонгук не начинает хихикать. — Что ты делаешь?! Тэхен ладонями сжимает его поясницу, притягивает ближе, вынуждая прогнуться и бедрами проехаться по своим, вплотную приблизившись к паху. — Ты у меня такой замечательный, — ласковое касание губами к выпирающей косточке на правом запястье, — такой очаровательный, — руки спускаются на бедра, тут же напрягшиеся. — Ничего и никогда не бойся, нежность. Всегда приходи ко мне и рассказывай обо всем, что тебя тревожит, — мягким шепотом, тягучим баритоном, — я безмерно ценю твою открытость, и ты это знаешь, — у Чонгука сердце стучит так быстро. И так удивительно, что Тэхен спустя столько лет все еще так сильно на него влияет. — Все у меня в школе будет хорошо и по-старому, ведь я никогда не придавал значение чьим-то словам и чьим-то действиям. К тому же, — он хитро улыбается, приближаясь к губам застывшего омеги, — через несколько месяцев мой дорогой муж будет совсем рядом в рабочие часы, — большие ладони накрывают ягодицы и сжимают, от чего Чонгук тяжело выдыхает. — Кто знает, на какие бесчинства я готов во время больших перерывов и совпадающих окошек. — Тэхен! — ладонь, до этого сжимавшая широкое и крепкое плечо, оставляет на нем хлесткий, но аккуратный шлепок. Чонгук заливается розовым только от одних представлений, мимолетно проскочивших в голове. Его альфа совсем невыносим. Совсемсовсемсовсем. — Ты что, засмущался?! Он не дает ему даже возможности начать насмехаться, впечатываясь в усмехающиеся губы своими, тут же кусая за нижнюю. Пальцами хватается за затылок, сжимая русые пряди до тихого болезненного мычания и вжавшихся в его бедра ладоней. Целует с отчаянным напором, приподнимаясь на коленях, чтоб быть выше Тэхена, склоняться к нему. Так углубить поцелуй становиться легче — раскрыться для него пошире, провести языком между губ к ряду зубов, надавить на острые резцы. Фильм уже не имеет никакого значения, только шумное дыхание его мужчины, когда он отрывается от его губ, все еще сжимая чужие волосы. Чонгук опускается к лицу, соприкасаясь с его лбом своим, носом трется о его, не решаясь открыть глаза. Сам не знает, почему крышу вдруг резко сорвало. — Ты как будто сожрать меня хотел, — шепчет Тэхен, проводя ладонями от коленей до ягодиц, так правильно расположившихся на его паху. — Не то чтобы я против, но ты не можешь оставить меня без продолжения. — Тэхен, — хнычет омега, беря его лицо в свои ладони. Смотрит в эти блестящие золотым отливом глаза, в которых так много металлических сердечек, и все мысли, кроме одной, такой навязчивой сейчас, разбегаются. Он облизывает губы, на секунду прикрыв веки, — я хочу метку. В широкой и сильной груди рождается урчание, больше напоминающее мурчание слишком прибалдевшего от жизни кота. Тэхен ладонями скользит от ягодиц вверх по спине, собирая складками ткань, ласково осматривая всего Чонгука снизу вверх. Легкий прищур его глаз что-то надламывает внутри омеги, заставляет ощущать благоговейное трепетание и волнение. Альфа стягивает с него лонгслив, кладет ладони на острые лопатки и резко притягивает свою нежность к себе, впечатывая его изгиб между шеей и плечом в свое лицо. Чонгук лишь хлопает глазами, в очередной раз хватаясь за русые завитки. Тэхен проводит носом по всей линии от плечевого сустава до мочки уха, втягивая самый влекущий для него запах, упиваясь нежностью мягкой кожи. — Здесь? — ломким шепотом, прежде чем прижаться горячими губами к выпирающей ключице. — Здесь? — в основание шеи, где бешенно бьется венка. — Или может быть здесь? — языком проводит по запаховой железе, за ухом, у линии роста волос. Чонгука пробивает током так сильно, так ощутимо, до поджавшихся пальцев ног, до слетевшего с губ тонкого стона, до оторвавших от себя и запрокинувших голову Тэхена дрожащих ладоней. Внутри все сжимается от взбудораженности, по спине прокатывается холодок, и внизу живота нарастает тяжесть. Между раздвинутыми ягодицами упирается полувставший член альфы, еще не предельно твердый, пока Чонгук чувствует, как собственная головка потирается об шов на поясе спортивок. Он склоняется к уху Тэхена и тонко скулит от ощущений, от терпкости запаха медовой кожи, от влажной пленки на своей шее от чужого глубокого дыхания. Тэхен сводит его с ума. — Я хочу, чтобы ты сам выбрал, — шепчет, задевая ушную раковину мокрыми от облизывания губами, нежно целует в висок. Вздрагивает, когда Тэхен на это издает какой-то задушевный звук, втягивая кожу над ключицей губами до легкого жжения. Он буквально не может остановиться: розовые следы расцветают на каждом миллиметре шеи Чонгука, вся правая ключица пылает от несдержанных поцелуев, которые Тэхен так редко себе позволяет — хватает губами, легко прикусывает зубами и оттягивает, зализывает языком в то же мгновение, когда отпускает. Чонгук, уткнувшись носом во влажный висок, тихо скулит и постанывает, поступательными движениями бедер проезжаясь по члену Тэхена, свой зажимая между их животами с каждым разом все сильнее. Тонкие пальцы, мелко подрагивая, гладят загривок, пролезают в ворот футболки, оглаживая спину, только этого непозволительно мало. Они подцепляют ткань на уровне лопаток, комкают ее и тянут вверх. Тэхен отрывается лишь на мгновение от тела своего мужа, помогая снять с себя мешающую сейчас одежду. Его волосы из-за этого приходят в еще больший беспорядок, падают на глаза, делая взгляд более томным, обещающим самое сладкое наслаждение. Чонгук ему безоговорочно верит. Большая и горячая ладонь хлопает его по бедру, а взгляд указывает встать в полный рост, расставив ноги по бокам от бедер Тэхен. Омега гулко сглатывает, неловко опираясь на сильные плечи, аккуратно встает, покачиваясь на мягких подушках дивана, но Тэхен тут же впивается пальцами в бедра, так удобно расположенные напротив его лица. Черные глаза не могут оторваться от хитрой улыбки на красных губах. Тэхен поднимает на него взгляд, не моргая и не уводя его, развязывает бантик на поясе и опускает его до изящных щиколоток, одним взглядом прося Чонгука переступить через ткань. От позы, в которой он сейчас находится, хочется стыдливо прикрыть розовые щеки ладонями, и не смотреть на все это непотребство. Сколько бы лет не прошло, но это поглощающее желание в глазах Тэхена, его смелость в разнообразии до ужаса стесняющие. — Смотри на меня. Звучит прежде, чем губы альфы накроют плоский живот, тут же втянувшийся из-за щекотного и трепетного прикосновения, за которым следует дорожка поцелуев от одной тазовой косточки к другой. Колени подгибаются, и Чонгук хватается за волосы Тэхена. Поцелуи спускаются ниже по бедру, от чего контролировать свое тело становится совсем невозможно, и он поддается вперед, проезжаясь своим членом по щеке альфы, оставляя влажный след. Пальцы на ягодицах сжимаются сильнее, скользят по коже от смазки, выделяющейся из сжимающейся дырочки. Тэхен оставляет розовые отметины на внутренней стороне бедра, мышцы которого напрягаются на каждое последующее зализывание языка. От паховой складочки и пока ему позволяет их расположение. — Садись, нежность, — и без того низкий голос альфы сейчас ощущается велюром по чувствительной коже. Вскидывает таз, как бы говоря: «да, вот так, именно сюда». Смущение Чонгука розовым разливается не только по щекам, но и по шее к вставшим соскам. Его мужчина просто невыносим. Под пожирающим взглядом омега опускается на сильные бедра, от ощущения голой кожей ягодиц мягкой ткани и упирающегося в него члена запрокидывает голову и притягивает ухмыльнувшегося Тэхена к своей открытой для него шее. Хочется вновь почувствовать его поцелуи. И смотреть на этот хитрый прищур нет совсем никаких сил. Тело мелко подрагивает, и бедра сводит в напряжении. Запах обволакивает, будто сам мед стекает по молочной коже и топит в себе колючие мурашки. Тэхен слизывает их широким мазком от вздернутого соска к ярко выраженной ключице. Чонгук пальчиками пробегает по напряженному прессу к резинке домашних брюк, оттягивает ее вниз, заставляет вздрогнуть под собой от легкой прохлады на вставшем члене, влажном и горячем. Ему приходится немного приподняться, чтобы альфа смог приспустить одежду, освободив себя. От соприкосновения голой кожи с обнаженными сильными бедрами хочется позорно растечься лужицей, что, собственно, Чонгук и делает, ощущая, как смазка капельками стекает из задницы на поджавшиеся яички Тэхена. В губы рячаще выдыхают, пальцами разводя молочные половинки в стороны. Длинные пальцы касаются поджавшейся дырочки, совсем невесомо поглаживают. А Чонгуку кончить хочется уже сейчас — всегда особо падок на прелюдия. Он обхватывает Тэхена за щеки, утягивает в жадный поцелуй, прижимается своим пахом к его животу, медленно притираясь. Стонет ломко и громко от ощущения входящих в него пальцев — сразу двух. Неторопливо, аккуратно. Не принося боли, только крышесносного ощущения растягиваемых стенок, плотно обхватывающих фаланги. Он кусает альфу за верхнюю губу, когда ощущает вжавшиеся в промежность костяшки. Они оба замирают, дают себе несколько секунд на передышку, обжигая губы тяжелым и влажным дыханием. Грудные клетки, прижатые друг к другу глубоко впадают на выдохах и выбрируют от гулко стучащих сердец. Чувствительные. Разгоряченные. Влюбленные. Оба. Чонгук вжимается в сильно пахнущую шею Техена, слабо кивая, дает понять, что двигаться можно. Просто необходимо. Каждый толчок пальцев ощущается непередаваемо остро из-за тугости стенок. Хлюпающие звуки всегда смущают и будоражат ужасно. Омега просто утыкается лбом в сильное плечо, позволяя своему мужчине все. Все, чего ему только захочется. Тэхен, не прекращая движения пальцами, слизывает капельку пота с виска омеги, трепетными поцелуями спускаясь по открытой напряженной шее к острому плечу. Особое внимание уделяет бьющейся жилке, так притягательно выделяющейся. Ее он выцеловывает, вылизывает. И, когда пальцы совсем свободно двигаются в текущей дырочке, Чонгука мелко потряхивает и выгибает на нем, а стоны становятся бессильным скулежом, аккуратно прикусывает, едва сжимая челюсти, но так, чтобы было ощутимо. До сбившегося дыхания и сжавшихся на пальцах ребристых стеночек. Омега кончает безвучно, широко раскрыв губы и зажмурив глаза. Его член дергается, зажатый между животами, Чонгук пачкает белесыми капельками и себя, и хрипло усмехнувшегося Тэхена, все еще держащего его кожу острыми резцами. Он аккуратно покидает трепетно сжимающегося Чонгука, небрежно вытирает пальцы о лежащий рядом плед, и подхватывает расслабленное тело в кольцо сильных рук. Обжигающие губы накрывают пушистую макушку, опаляя ее дыханием. — Такой нежный и чувствительный, — хрипота его голоса будоражит в омеге остаточное возбуждение, — а ведь это еще даже не метка, нежность. Внизу живота опять закручивается, сводя бедра в желании. Чонгук приподнимается, закусывает уголок губ, безбожно приковывает этим действием к ним внимание. Подрагивающие пальцы размазывают капельки спермы по медовой коже — беззастенчиво усиливают остающийся на теле альфы запах — спускаются вниз к гладкому лобку и обхватывают напряженный член. Мышцы на животе Тэхена выделяются сильнее, и он не может сдержаться — вскидывает бедра в плотное кольцо пальцев. — Но я хочу метку, Тэ, — доверительно шепчет, завораживая блеском глаз. Приподнимается над ним, направляя покрасневшую головку к своей раслабленной дырочке. Мягко и аккуратно насаживается, чувствуя сжавшиеся на бедрах пальцы. — Хочу не только получить, — крутит бедрами, опускаясь до самого основания, — но и оставить, — выдыхает в распухшие и потерявшие четкий контур губы. Первое пробное движение — член все-таки потолще пальцев будет — отдается обоюдной дрожью и одновременно слетевшими с губ стонами: один — тонкий и нежный, другой — грудной и вибрирующий. Чонгук движется неторопливо, поднимается к самой головке и медленно опускается до смявшихся ягодиц, зарывается в растрепанный затылок Тэхена, отчаянно сжимает его, когда член внутри задевает особенно чувствительные точки, и упивается прерывистыми выдохами альфы в свою шею. Ладонями обхватывает медовые щеки и всматривается в золотистые глаза, ловя мурашки от черноты расширенных зрачков. Розовые губы целуют в умилительную родинку на кончине носа, после в уголок губ, мажут по щеке и спускаются ниже — где на жилистой шее пульсирует венка. Тэхен стонет от легкого касания языком, сжимает под коленками Чонгука и на его движение вниз ответно вскидывает таз. Ягодицы звонко шлепаются о бедра, и оба чувствуют, как обильно выделяющаяся смазка разбрызгивается из-за этого в стороны, оседая на коже. Толчки становятся сильней, насколько позволяет поза, и Чонгук совсем не сдерживается: легкие поцелуи в шею сменяются на укусы и всасывания кожи до розовых пятнышек. Ноготки впиваются в сильные плечи, стоит ему приметить красивое местечко у основания шеи. Тэхен напрягается, когда омега останавливается в одной точке и настойчиво вылизывает солоноватую кожу. С каждым касанием языка, Чонгук сжимается на непрерывно движущемся члене сильнее, дрожа от стимуляции и грудного рычания над ухом. Чувствует, как альфа пульсирует внутри него, вот-вот дойдя до пика. — Тэхен, — хрипло выдыхает, — я же могу, да? Ему не нужно уточнять, чтобы все сильное тело под ним пробила крупная дрожь. Ладонями Тэхен подхватывает его под ягодицы и резко насаживает на себя, в то же мгновение, когда с распухших губ слетает нежное: — Ты не должен спрашивать. Это все твое. Чонгук целует покрасневшее от вылизывания местечко, и на очередном глубоком толчке кусает его, под глухое шипение в висок сжав челюсть сильнее. Тэхен до упора проникает в него, останавливаясь. Резкая боль, стреляющая в плечо и в нижнюю челюсть, заставляет сжать зубы и протяжно замычать. Все тело сводит судорогой, он кончает глубоко в Чонгуке, сформировавшимся у основания члена узлом растягивая припухшие и покрасневшие края дырочки. Чонгук вздрагивает, кончая, и между ними вновь увлажняется из-за него. Томная нега обволакивает все тело, так что ему хватает сил только на то, чтобы обмякнуть на растягивающем его узле и покрывать кровящий укус ласковыми поцелуями, довольно и сыто улыбаясь. По позвоночнику пробегает дрожь на каждый толчок спермы внутри, из-за чего он тихо поскуливает. — Давай, — доверительно заглядывает в прикрытые глаза, расслабленно оседая на крепких бедрах. Тэхен оглаживает горячими ладонями сведенные лопатки, кончиками пальцев пробегает по выгнутому позвоночнику к пояснице, нежа и лаская. Обнимает за талию, прижимая к себе, заводит вторую ладонь на затылок Чонгука, нежно собирая черные завитки в кулак, запрокидывает голову прерывисто вздохнувшего омеги. Мягкие губы машут по потной шее, поднимаясь выше, к розовому уху, кусают за мочку, оттягивая вниз. — Ты сказал: мне выбрать самому, — низким шепотом пускает мурашки, — хочу за ушком, у запаховой железы. Чтобы твой запах теперь всегда был с медовыми нотками. Шершавый язык проходит по нежной коже несколько раз, прежде чем острые резцы прихватывают кожу, проникая внутрь. Чонгук дергается от боли, всаживая короткие ноготки в чужие лопатки. Задняя часть шеи горит, и хочется уйти от этого ощущения. Оно не проходит даже после того, как Тэхен отпускает, слизывая выступившую кровь. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук, смотря в потолок. — Я люблю тебя, — Тэхен говорит это, сжимая пальцами румянные щеки и чмокая в выпяченные из-за этого губы. Узел спадает через несколько минут, и они — потные, расслабленные, счастливые — идут в ванную, смыть с себя всякие жидкости. Пока альфа настраивает комфортную температуру воды, Чонгук не может перестать разглядывать в зеркале след от зубов на своей шее, аккуратно порхая вокруг него кончиками пальцев. Внутри приятно пусто, мышцы словно вата, и сердце отбивает спокойный ритм. Умиротворение — вот что теперь чувствует Чонгук. Никакие больше мысли и чужие слова не тревожат его, не забивают голову и не заставляют от тремора заламывать пальцы. Его мужчина — теперь окончательно и бесповоротно его. И он — он тоже всецело принадлежит этому сильному, доброму, немного несносному альфе. Каждой клеточкой тела, каждой мыслью, каждым чувством и каждой эмоцией. — О чем думаешь, нежность? — Тэхен подходит сзади, обнимает и кладет голову на плечо, мерным дыханием задевая метку и кончики пальцев. — Хочу мороженное, — бодро отвечает, вызывая беззвучный смешок. — А я уж думал, мы голодными спать ляжем, - острые лопатки соприкасаются с влажной и горячей широкой грудью. — Ну нет, — разворачивается в кольце рук, — я что зря готовил нам закусочки? Да и к тому же, — наклоняя голову вбок, подмигивает. Совершенно очаровательно, — мы пропустили весь фильм. Будем смотреть заново, — чмокает в сморщенный от недовольства нос. — Боги, в седьмой раз, — Тэхен подталкивает его к душевой кабинке, наполненной паром из-за включенной воды. Дверцы опять неприятно скрипят. - Завтра же смажу этих товарищей. Бесят. Горячие капли стекают по волосам и обнаженным телам, изначально вызывая мурашки. Чонгук хихикает на его серьезное выражение лица и подхватывает гель для душа с мочалкой. — Теперь моя очередь потереть тебе спинку, — нежно улыбается на закатывающего глаза Тэхена. — О да, три меня всего! ******************** — Ебучий случ… АЙ! Намджун, открывший дверь и увидевший двух своих друзей, хватается за затылок, куда только что прилетел смачный подзатыльник от его потрясающего мужа. Джин стоит рядом, очаровательно кругленький из-за беременности и сдвинутыми в негодовании бровями. — Я просил не материться, — спокойно проговаривает омега. Он на голову ниже альфы, но взгляд просто убийственный, так что у шкафчика два на два Ким Намджуна просто нет шансов. Чонгук хихикает, одной рукой прикрывая свою широкую улыбочку, а второй обнимая за предплечье довольно скалящегося Тэхена. — И тебе добрый вечер. — Вы, ребята, где семейство Каленов нашли?! — Боги, Намджун, — под смущенное хихиканье четы КимЧон вздыхает Джин, — атайди и пропусти их в квартиру, — пихает его в сторону, — Привет-привет, проходите. — Да на них как будто стая кровососов напала. Тэхен громко хмыкает, пропуская Чонгука вперед себя, прикрывая входную дверь. С каким-то уж самодовольным лицом он помогает мужу снять пальто и засунуть шарф в один из рукавов. А после: — Ты из-за декрета Джина совсем позабыл, как люди выглядят после жаркого с… — по груди прилетает шлепок от негодующего и умилительно покрасневшего Чонгука. — Просто заткнись, Ким Тэхен. Пожалуйста.