Живая женщина

      Незадолго до рассвета Краевский лежал и слушал собственное неровное, прерывистое дыхание. Ему чудилось, что жизнь прямо сейчас утекает из него, стремительно и неудержимо, словно вода из стакана в раковину. Он вконец довел себя этими бесполезными, изматывающими мыслями о ней. Не о жизни, а о женщине. Женщина эта, вернее, её образ, идея, всегда, сколько он помнил себя, незримо, но неотступно присутствовала в его разуме. Земную жизнь пройдя до половины, он очутился… выражаясь метафорически, «в сумрачном лесу», утратив правый путь во тьме… Просто во тьме. И вот, обнаружил себя блуждающим в буреломе из обманчивых снов, ищущим её в своих мыслях. Но больше по инерции, руководствуясь старой привычкой юности. И, конечно, без всякой надежды отыскать. А она — лишь его мечта. Невыносимо глупая, иррациональная, бессмысленная, покрытая налетом горечи и разочарования в существовании. До подъема оставалось каких-то двадцать-тридцать минут, и Краевский решил, что можно подняться пораньше и успеть сделать перед походом в душ небольшую разминку. Его день всегда начинался одинаково — утром одетая в соблазнительного вида короткий шелковый халатик Маруся уже ждала его в столовой. Так он сам выставил ее настройки, не желая, чтобы F-андроид тревожила его во время пробуждения и утреннего душа. Пользуясь по старинке будильником на умном браслете, Краевский поднимался с кровати и шел в ванную, пока Маруся накрывала его любимый завтрак — овсяную кашу с черникой, пару сваренных вкрутую яиц и латте с миндальным сиропом. — Доброе утро, Даниил, — улыбнулась она, заглядывая в глаза, когда Краевский появился на пороге. — Доброе, — кивнул он со вздохом, усаживаясь за сервированный на одну персону длинный стеклянный стол. — Что у нас сегодня с погодой? — В период с 14:00 до 15:00 ожидаются ливни, — сообщила Маруся. — В округе Центр выпадет около двадцати трех миллиметров осадков! — продекламировав это, она ловко положила в тарелку еще горячую овсянку, налила в большой стеклянный стакан его любимой минеральной воды и снова заглянула в глаза. «Что она надеется там увидеть? Считывает жизненный тонус и показатели ТТ, КД, ЧД и ЧСС? Пытается предугадать мои желания?» — промелькнуло в голове Краевского. Он вдруг поймал себя на том, что его это раздражает. От взгляда Маруси ему не по себе. А она словно не замечает и пристально наблюдает за тем, как он пережевывает пищу, делает глоток, зачерпывает ложкой кашу, чтобы положить ее в рот… Невыносимо! — Выйди, пожалуйста, — наконец не выдержал Краевский. — Невкусно? — встрепенулась Маруся, чувственно округлив пухлые губы. — Я что-то не так сказала или сделала? Глаза ее расширились, шикарные ресницы захлопали. — Нет-нет, — поспешил успокоить Краевский, прикоснувшись к её изящному запястью, украшенному тонким сияющим брильянтовым браслетом-дорожкой. — Просто я хотел бы побыть один этим утром. Спасибо тебе. Можешь идти. За панорамными окнами послышался шум дождя. Маруся подчеркнуто замедленно повиновалась, удалившись в отведенный ей отсек для подзарядки батареи, установленный в гардеробной.

***

      Через час Краевский уже шагал по сумрачному, пахнущему сыростью после очередного дождя городу. Мысль о женщине привычно запестрила, засверкала флэшами и бликами недавнего сна в его уставшем сознании. Кто она, та, которая часто снится ему? Каждый раз разная, но он прекрасно знал, что она всегда одна и та же… То она — блистающая золотом Клеопатра на устланном тяжелыми атласными покрывалами ночном ложе, мерными глотками пьющая приторный яд. То она же — безысходная, увядшая, тихо печальная солдатская вдова, прячущая в обветшалых обносках пораженные артритом руки. То она — насмешливая огневолосая девочка лет семнадцати, с кривой лукавой улыбкой и ярко-зелеными глазами, светящимися огнем молодости, подставляющая белокожее лицо яркому солнцу. То она — закованная в серебряные латы, блистающая горным хрусталем, холодная королева, на чьих длинных светлых ресницах не тают снежинки. То она — молодая меднокожая цыганка в цветастом платке, метающая из агатовых глаз молнии и нагло улыбающаяся манящими пурпурными губами. Она словно сошла с фотографии или с кадров старинных видео середины позапрошлого века. Но где же настоящая она? Где та, за которой он шел свой путь и ради встречи с которой он жил? За какой из этих масок она прячется? Может, она существует и живет где-то далеко или наоборот — совсем рядом? — спрашивал в который раз себя Краевский. Затем он вспомнил о личном F-андроиде, предсказавшей утром, что «сегодня, в период с 14:00 до 15:00, ожидаются ливни. В округе Центр выпадет около двадцати трех миллиметров осадков…». Шагая, Краевский воспроизводил в голове ее мелодичный, но начисто лишенный эмоций голос. Прогулки по Москве, на открытом воздухе, были для него скорее делом привычки. Во время прогулок было особенно удобно думать, проваливаться в свои мысли. Иногда ему хотелось уйти ото всех и просто размышлять о своем, как в детстве, когда он с отцом садился в так называемый скоростной поезд, устраивался у окна и ехал в Питер или в Нижний Новгород. Сейчас он был лишен даже этого, казавшегося в детстве таким прекрасным, занятия — наблюдать из окна за проскальзывающими мимо пейзажами и мечтать. Давно уже не было никаких скоростных поездов, ни даже понятия «город». Родная Москва превратилась с урбанию ГГТ-Москва. Типичное Государство Городского Типа, каких на планете оставалось пара десятков. И оно, это ГГТ, уже почти соединилось, слилось с ГГТ-Петербург в крепком объятии, обещавшем спаять их воедино через каких-нибудь два-три года. Несмотря на все это и влажный прохладный климат, привычка гулять пешком по полутемным, заливаемым дождями улицам, а главное — думать, ещё наличествовала у некоторых редких индивидуумов. И Краевский был одним из них. Он шел и раздумывал о том, как страшно и до ужаса одиноко быть последним… Последним из могикан… Последним из homo somniantes — людей мечтающих.

***

      — Так вы полагаете, они могли как-то приспособиться за пределами Зоны Безопасности? — спросил Веля, когда Краевский подвозил его после работы на личном аэро-мобиле. «Велей» Краевский и другие сотрудники Института для краткости называли младшего научного сотрудника, доцента кафедры нейробиологии Велизара Верещагина. Огонек неподдельного любопытства сверкнул в его ярко-голубых, наивно распахнутых глазах. Прежде, чем ответить на его вопрос, Краевский поморщился и задумался: уже почти сто лет минуло с момента, когда, после окончания Последней Глобальной Войны, крупнейшие и богатейшие города планеты во главе со столицей Евророссии, ГГТ-Москва, отделили свои территории от остальной части суши своеобразной завесой, силовым полем, не пускавшим в пределы защищенной им Зоны тех, кто остался по ту сторону. Этих оставшихся за бортом цивилизации принято было называть «темными». Для еврусских темные давно перешли в категорию почти полумифического скота. Но по мнению Краевского, эти уподобившиеся животным особи обладали несколькими немаловажными преимуществами. Да, у них не было образования, интересной, щедро оплачиваемой кибер-рублями работы, люксового жилья, представительского сверхзвукового транспорта, Марусь-андроидов, высококачественной еды и напитков, умных браслетов и прочих гаджетов. Но у них были настоящие живые женщины и возможность свободно мечтать. «Темные» наверняка не слишком-то ценили эти сомнительные блага. Жили они, по слухам, мало. Сказывались высокий уровень радиации, общая загрязненность окружающей среды, отсутствие медицинских услуг и холодный, благодаря последствиям ядерной зимы, климат, способствовавший распространению различных инфекций и вирусов. Еврусским было не до них, использовавшихся лишь для самых тяжелых работ, которых становилось все меньше. Темных на неквалифицированных работах почти повсеместно заменили М-андроиды и управляемые ИИ сложные автоматизированные системы. — Полагаю, что этого нельзя исключать, — расплывчато ответил Краевский. — Мы точно не знаем, какие там сейчас условия… — Только представьте! — восторженно произнес Веля. — Представьте, Даниил Серафимыч, какие исследования можно было провести на этих темных! Да за такое можно и нобелевку по биологии получить! Ведь если они там как-то выживают, если образовалась хотя бы одна устойчивая популяция, значит, приспособились к радиации, научились добывать ресурсы, пищу! — Ну-у-у, вы прям оптимист… — задумчиво протянул Краевский. — Они живут совсем по другим законам, заметьте. — Да помню я, помню, — отмахнулся Веля. — Но тем они и интереснее! Наверное, сам черт дернул Краевского произнести следующее: — Сегодня пятница, мы могли бы попытаться слетать туда, где теоретически можно их встретить… Говоря это, он, конечно, думал о живых женщинах, обладательницах двух Х-хромосом… — Даниил Серафимыч! Я хоть сейчас! — горячо поддержал сомнительную инициативу Веля, и они рванули на окраину. Обещанные F-андроидом Марусей тем утром миллиметры осадков на день выпали сразу после обеда. Улицы ГГТ-Москва были скрыты под водой. В отдельных районах она поднялась на полметра, а в каких-то лишь на двадцать-тридцать сантиметров над покрытой искусственным камнем поверхностью. В роскошном аэро-мобиле Краевского крыша была откидной. Велизар на радостях нажал на кнопку приборной панели, превращая аэро-мобиль в аэро-кабриолет. Краевскому пришлось снизить скорость — слишком сильно дул в уши прохладный даже летом встречный ветер. Вскоре они оказались на эстакаде, там, как знали оба, велись работы по возведению очередного грандиозного сооружения, к которым правительство ГГТ негласно привлекало темных, обещая им сносную кормёжку и жизнь в пределах Зоны Безопасности. Речь шла о ДПС — Дворце Планирования Семьи, где все желающие мужчины, предварительно доказав свою финансовую состоятельность и определив расовую принадлежность, смогли бы сделать заказ на ребенка. Выполнять эти заказы предстояло Краевскому и подчиненной ему команде, состоявшей из генных инженеров, биологов, репродуктологов и антропологов. Ни сам Краевский, ни Веля, разумеется, никогда не видели темных живьем. А та скудная информация, что они могли почерпнуть из открытых источнков, не могла удовлетворить их научного азарта. Наблюдать за жизнью темных в их естественной среде обитания могло оказаться очень рискованным. Однако любопытство взяло верх, и они углубились в самые дебри городских джунглей. В ретро-баре, где играл классический рок полуторавековой давности и куда любивший хорошую музыку Краевский затащил младшего коллегу, было многолюдно. Толпились у стойки какие-то угрюмого вида личности, улыбчивые F-андроиды, вертлявые педики и разбитые жизнью клерки-одиночки. Гомонившие на все заведение компании сидели за несколькими высокими столиками в центре небольшого полутемного зала. Краевский заметил её после второго бокала виски, выпитого на голодный желудок. Он даже не сразу понял, кто перед ним, так далек ее образ был от тех, что рисовало ему во снах воображение. Женщина была из темных. Из кого же еще ей быть? Ведь правящая партия Высшего Закона и подконтрольные ей отряды Гвардии Благочинцев уничтожили всех женщин на территории Зоны Безопасности еще семьдесят лет назад. Одета и причесана незнакомка была как мужчина — на ней были черное боди и черные же брюки в обтяжку. Половину высокого лба закрывала пышная челка из окрашенных в какой-то грязно-зеленый цвет волос. Вокруг глаз расплылись темные круги черной краски, губы, которые можно было назвать красивыми, тоже были накрашены угрожающе-черной помадой. Завершали грозный образ серебристые сережки-колечки в обоих ушах, сигарета в зубах и ножны на правом бедре, откуда торчала рукоять холодного оружия, напоминавшего Краевскому короткий меч или длинный кинжал. Он опознал в ней женщину по строению и пропорциям тела — главным образом, по груди, тонкой талии и слегка округлым бедрам, характерным для самок. В надежде на то, что вхожие в Зону темные понимают еврусский, и видя, что незнакомка одна и озирается вокруг, Краевский безотчетно рванулся к ней, увлекая за собой успевшего захмелеть Велизара. — Добрый вечер! — бесстрашно выпалил, приблизившись к ней, обычно осторожный и застенчивый Краевский — виски придало ему решимости действовать. — Вы здесь одна? Могу я предложить вам выпить? Мы с другом здесь впервые и никого не знаем в этих местах… — А что взамен? — недоверчиво спросила женщина, критически оглядев их. — Просто так вы, местные, выпивку не предложите… Веля открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Краевский вовремя перебил его: — Нам от вас ничего не нужно, кроме вашей компании, если вы сами того пожелаете… — он умел выражаться витиевато, но она, похоже, поняла и кивнула, первой направившись к стойке бара. Заказав себе две бутылки самого дорогого пива, женщина прищурившись оглядела не сводившего с нее восхищенного взгляда Краевского. А тот не мог поверить в случившееся — они с Велей познакомились и пьют за одним столом с настоящей живой женщиной! Такое было возможно во времена его деда, но никак не сейчас, и однако же вот она… неспешно потягивает купленное Краевским редкое пиво. — Как ваше имя? — после некоторой паузы спросил он, ощущая себя одним из легендарных героев прошлого, покорявших человеческих самок своей галантностью и благородством. — Жанна, — ответила она чуть хриплым голосом. — Я — Даниил, а это мой друг и коллега Велизар. Веля хмыкнул что-то неразборчивое в знак приветствия и сделал большой глоток пива. Жанна тем временем встрепенулась — зазвучала любимая Краевским рок-баллада позапрошлого века Scorpions — «Still loving you». Глядя на то, с каким напряженным вниманием женщина слушает любимую с детства старинную музыку, Краевский спросил: — Вы тоже любите рок-музыку? Жанна кивнула. — Я немного в ней разбираюсь и даже когда-то умел играть на гитаре, — поддержал разговор с дамой Краевский. — Гитара — это такой музыкальный инструмент… — Я знаю, — отрезала, перебив его, Жанна. — У меня она есть. Я тоже играю. Из темноты неожиданно выплыл на свет футляр с широким ремешком для ношения через плечо. А внутри футляра обнаружилась старинная гитара. Жанна не без гордости продемонстрировала ее своим новым знакомцам. — Прекрасный инструмент, — оценил Краевский. — Хотите, я сыграю для вас? — Мне пора, — недоверчиво и сухо произнесла Жанна, резанув его взглядом карих глаз. Карие глаза… Краевский поймал себя на том, что старается запомнить малейшие детали ее внешности, голоса и поведения. Все вокруг, казалось, не замечали ее — единственную женщину в этой зале, а он смотрел на Жанну, как на восьмое чудо света. — Я могу подвезти вас, — решил не упускать шанса побыть рядом с ней еще немного Краевский. — Я на аэро-мобиле… Через несколько минут они уже сидели втроем в его кабриолете. Накидавшегося до полусонного состояния Велю пришлось тащить к аэро-мобилю чуть не волоком. — Дашь порулить? — ухмыльнувшись и снова закурив спросила Жанна, когда они устроились на переднем сиденье. — Прошу! — тут же разрешил пришедший в восторг Краевский. — Но тогда вы позволите мне сыграть на вашей гитаре. Это был честный обмен. Зачем-то нацепив принадлежащие Жанне темные очки, найденные в футляре, Краевский перебирал струны. Он совсем не был уверен, что у него получится играть на таком старинном инструменте. Но попытка не пытка. Если уж сегодня он встретил наконец живую женщину, то исполнить на раритетной гитаре какую-нибудь из дедушкиных любимых мелодий труда ему не составит. Увлекшись гитарой, Краевский не заметил, как аэро-мобиль начал набирать скорость. Сидевший на заднем сиденье Веля болезненно застонал. Видимо, последствия выпитого виски вперемежку с пивом давали о себе знать. Хладнокровная Жанна, уверенно управлявшая аэро-мобилем, тут же остановила его и, пригрозив невменяемому Велизару молниеносно извлеченным из ножен на правом бедре клинком, вместе с ним выпрыгнула прямо в покрывавшую поверхность трассы воду. Благо, та не доходила ей даже до колен. Краевский едва взглянул на барахтавшегося в глубокой луже, в которую превратилась Москва, непутевого Велю. Стоявшая над ним, как Цербер, Жанна, пыталась привести его в чувство. «Еще неизвестно, кто на ком будет опыты проводить…» — не без иронии подумал он и продолжил наигрывать «Still loving you». Он был намерен познакомить Жанну со своим F-андроидом Марусей.