В лавке сладостей

Прогулка по узким улочкам Антепа оказывается утомляющей: солнце беспощадно печет, а все люди вокруг куда-то спешат. Сейран поправляет волосы и спешит как можно скорее заскочить в приоткрытую дверь лавки. Звенит колокольчик, дверь тихо закрывается за девушкой. Запахи тут же обдают ее — до того все пахнет ярко и сладко, что зубы сводит. Но, наверное, именно за это она и любит это место. Сейран быстро оглядывается, будто приценивается: вдруг захочется что-то еще? Лавка ломится от сладостей: и миндальное печенье, и кадаиф с сиропом, и рахат-лукум, и пишмание… Все и на любой вкус. Глаза разбегаются от обилия выбора, теряются от количества красок. Но Сейран лишь обводит беглым взглядом прилавки и идет прямиком к продавцу. После короткого разговора тот отходит в другое помещение, девушка же остается ждать. Она слегка обмахивается ладошкой, чтобы хотя бы как-то справиться с духотой в лавке. Распущенные волосы делают хуже, спадая на спину. От них становится только жарче, платье уже неприятно касается спины. Но Сейран улыбается, крутит кольцо на пальце, витая где-то в своих фантазиях, в недалеком будущем. Где-то сейчас ее ждет ее любимая пахлава, которую она получит на руки буквально через несколько минут, а потом, уже вечером, она разделит сладости с Суной под их общий тихий смех. Колокольчик в очередной раз звенит. Мысли обрываются, и Сейран ненавязчиво поворачивается к двери. Неужели есть кто-то еще в такую погоду отважился выйти за сладким? Посреди такого солнечного, бесконечно светлого дня в магазине одномоментно всплывает темная фигура. И улыбка Сейран медленно тает. Его не должно здесь быть. Он не должен здесь быть. Все ее тело замирает в непонятном и неизвестном чувстве, словно готовится то ли к побегу, то ли к долгожданной встрече. Сейран хочется отвести взгляд, отвернуться, да сделать, в конце концов, хотя бы что-то, но только не стоять молчаливым призраком посреди лавки. Она в странном, почти отчаянном жесте вглядывается в мужское лицо, будто бы ища хотя бы какой-то намек на ошибку. Обозналась. Вот бы обозналась. Как было бы хорошо! Мужская фигура тоже замирает на пороге лавки. Они стоят в полной тишине друг напротив друга, и никто не решается заговорить или двинуться с места. За какие-то жалкие секунды в лавке становится слишком душно. И ворох воспоминаний — теплых, больных, родных, колючих — разом обрушиваются на каждого из них. Сейран умеет сдерживать эмоции. Это особенно важно уметь, когда живешь с таким человеком, как ее отец. Но сегодня у нее не получается. Кляня себя за какое-то малодушие, она беззвучно плачет, прижавшись лбом к прохладной стене. Руки обхватывают голову и чуть сжимают, словно это может остановить слезы, затупить нахлынувшие эмоции. Тело пробивает крупной дрожью, оно ноет и болит после толчков одноклассниц, а в ушах набатом бьют все-все обидные речевки и крики. Школьная форма душит, давит, в ней тесно, а воротник и рукава блузки уже мокрые от слез. Чьи-то шаги раздаются по коридору, но Сейран это ничуть не волнует. Здесь, в этом закутке у лестницы, ее почти не видно. Шаги оказываются ближе, а проклятия в ее голове — громче. — Ты что? Ее сердце вздрагивает. Сейран поджимает губы, чуть опускает руку пониже, прикрывая лицо. Молчит. Голос неизвестного не внушает доверия — какой-то очередной старшеклассник, которому явно нечем заняться. Которому явно захочется добить ее. Или, может быть, он и вовсе презрительно отвернется. Она же такая жалкая, сидит и плачет здесь, посреди урока, будто главная героиня какой-то идиотской книги для подростков. — Все нормально?.. Его голос становится чуть тише, мягче, и Сейран слышит, как парень делает пару шагов в ее сторону. Она совсем затихает и неосознанно сжимается: колени прижимаются к груди, руки сильнее прикрывают голову. Русые волосы спадают с плеч, прикрывая лицо, заколки и вовсе выпали. — Воу… — он выдыхает, стоя на одном месте. Гениальный вывод. Сейран хочется накричать на него, попросить оставить ее одну, но комок страха, собравшийся в груди, не дает и рта раскрыть. Может быть, если не отвечать ему, то он уйдет? Потеряет всякий интерес и уйдет. Секунды тишины дают ей еле ощутимую надежду на одиночество, но все тут же обрывается. Парень в одно движение садится рядом — Сейран, будто бы в ответ, еще сильнее жмется к стене в попытке раствориться в ней. Холодок бежит между ее лопаток. — Говорить не хочешь? Ей хочется язвить. Хочется прогнать его. Язык почти вздрагивает, колкие слова крутятся на его кончике и готовы сорваться, но… Сейран только тихо вздыхает. Слезы вот-вот хлынут новым поток. — Тогда я посижу с тобой здесь. Могу же? Она слабо поворачивает голову к нему, глядя исподлобья, сквозь растрепавшиеся волосы. Брови парня удивленно взметаются вверх — настолько недоверчивым и испуганным оказывается ее взгляд. Глаза уже успели покраснеть от слез. — Вдвоем всегда проще, — как бы поясняет он и опирается спиной на стену. Сейран отворачивается. Ее неразговорчивость, по всей видимости, ничуть ему не мешает. Парень молчит, смотрит по сторонам, изредка поглядывая в ее сторону. — Я тебя видел, кстати. Она сжимает челюсти. Конечно же, видел. Не мог не видеть. Наверное, вся школа видела, как над ней издевались сегодня. Дурочка Сейран Шанлы, вот, кто она. Она сильнее впивается ногтями в свои плечи. — На выставке школьной вчера. Красиво рисуешь. Сейран резко поворачивает к нему голову, вновь недоверчиво оглядывая. Парень расслабленно сидит рядом с ней и выглядит ничуть не враждебно. Его черные волосы чуть уложены назад, а темные глаза внимательно обращены к ней. — А ты немногословная, — тихо усмехается он. Его губы расплываются в неловкой улыбке. Он сцепляет пальцы в замок, замолкая, и продолжает смотреть на нее. Мягко и открыто. Осторожно. Их короткий обмен взглядами без всяких слов будто прокладывает невидимый мост необъяснимого понимания. — А ты пел, — осевшим голосом шепчет Сейран, шмыгнув. — На заднем дворе школы. Парень согласно кивает и улыбается шире. — Не так уж и плохо, да? Как думаешь? Сейран лишь пожимает плечами и, опустив глаза в пол, отвечает не громче прежнего: — Хорошо пел. — Спасибо. Я Ферит, кстати. Корхан. Как же не знать очередного Корхана, человека, который родился с золотой ложкой во рту? Удивительно, как они вообще оказались в одной школе. Он с абсолютной простотой протягивает ей раскрытую ладонь, сам не понимая толком зачем. Жать руки они будут вряд ли. — Сейран. Она опасливо, словно в страхе обжечься, касается его ладони. Ферит с тихим вздохом делает пару шагов вперед, Сейран же остается на месте. Со школьной поры переменились и Ферит, и Сейран. Подростковая несуразность прошла, и теперь в лавке стоят два взрослых человека, красивых и складных. Только таких же неуверенных и нерешительных. Сейран нарочито спокойно и медленно разворачивается обратно к стойке, уставившись перед собой. В голове навязчиво стучит одна мысль: «Где продавец и моя пахлава?». Воспоминания вспыхивают в голове одно за другим, и этот поток не получается остановить. Кровь приливает к щекам Сейран, стоит ей почувствовать на себе продолжительный взгляд. Сейран говорит без остановки, сияя широкой улыбкой, но постепенно затихает, не получая никакой реакции. Она останавливается — Ферит замирает рядом с ней — и окидывает парня более внимательным взглядом. Тот ежится от ее пронзительных глаз, поспешно отводит взгляд в сторону. — Дома? — только спрашивает Сейран. Причин, конечно, для плохого настроения может хватать у каждого из них, но всегда выходило и продолжает выходить так, что именно семья, все, что происходило и происходит внутри семьи, заставляет по-настоящему пошатнуться внутренне каждого из них. Они никогда не говорят это вслух, но абсолютно ясно и без всяких слов улавливают это. Ферит кивает, запрятав ладони глубоко в карманы брюк. Не в первый раз убеждается, насколько точно и легко его новоявленная подруга чувствует людей, считывает их настроение и состояние. У него это получается изрядно хуже. — Серьезно все? — только уточняет она. Сейран кивком указывает в сторону, и они быстро присаживаются на лавку у деревьев, школьные сумки падают где-то рядом с ними. Сейран смотрит перед собой, сложив руки на коленях, и только разглядывает парк. Фериту нужно время — это она выучила точно. — Да, — глухо отзывается он. — С Фуатом… поругались сильно. — Вы часто ссоритесь, — невзначай замечает Сейран. Она бросает на него мягкий взгляд и терпеливо ждет. Ферит сегодня сам не свой: в глазах нет озорного блеска, губы не растянуты в улыбке, и за весь день не выстрелила ни одна шутка от него. Значит, дело — точно дрянь. — А вы разве не ссоритесь с Суной? — Нет. Ну, то есть… все ссорятся, но с Суной это случается очень редко. Да и мы не можем долго злиться друг на друга. Ферит усмехается — над собой ли? — и проводит рукой по черным волосам. Тишина в парке медленно и верно успокаивает его, проясняет голову. А может, дело в присутствии Сейран рядом. — Спой, — неожиданно предлагает Сейран. Он моргает. Ферит переводит на нее озадаченный взгляд, но она выглядит абсолютно серьезной. — Спой о том, что болит. Или хотя бы напой. Тебе же это помогает, разве нет? Ферит потирает костяшки в нерешительности. Он даже не задается вопросом, откуда Сейран может знать настолько личную вещь — она наблюдательна. А может быть, он сам и не заметил, как при каком-то разговоре поделился этим вскользь, не думая, что Сейран может придать этому существенное значение. Никто не придает. — Здесь только мы, — чуть улыбнувшись, говорит Сейран. — Парк умеет хранить тайны. Давай же, тебе станет после этого легче. И Ферит, сам не зная, как только послушал ее, начинает петь. Тихо и медленно, почти себе под нос, но поет. Поет об усталости и непонимании, об израненных душах и потерянных людях, и музыка оказывается совершенно не нужной. Все недосказанные слова и невыраженные обиды находят выход в песне. И Сейран тихонько сидит рядом, слушая своего дорогого друга. Раз поет он о своей боли, то почему и она так явно ее чувствует? Дверь внезапно распахивается, и в помещении показывается продавец с коробочкой заветной пахлавы. Сейран вздрагивает. Жалкие секунды превратились в часы ожидания! Как можно скорее отходя от удивления, она быстро расплачивается, хватает коробочку и спешит на выход. Ей не хочется вновь встречаться с ним глазами — она упорно смотрит в пол. Посмотрит — обомлеет. — Сейран, — слетает с его губ неверяще. Ферит в порыве мягко хватается за ее запястье в попытке удержать ее рядом хотя бы еще одну секунду. Она замирает на месте, уставившись на мужскую ладонь. Сейран в одиночестве сидит в парке, уставившись перед собой. В голове и душе до странного пусто. И до чего же прозаична причина — расставание. Сейран не в чем его обвинять. Друзья приходят и уходят, а возможность получить прекрасное образование предоставляется не всегда. Ладно, в ее случае вообще не предоставляется… Возможно, на его месте и она бы не думала, а сразу решалась. Но вопрос для нее был вовсе в другом. Зачем обрывать все связи? Зачем исчезать из жизни другого человека без внятного объяснения, когда ты занимаешь там немалое место? Ферит отпускает ее, почти отскочив в сторону. Она поднимает на него красноречивый взгляд и вихрем вылетает из лавки. Солнце обжигает кожу, как воспоминания — душу. Сейран спешит вернуться домой, убежать и скрыться ото всех. Может быть, удастся спрятаться и от старой раны, которая болит и сегодня. Болит, если тронуть. — Сейран! Сейран ускоряет шаг. Это не к ней обращаются. Не ее зовут. Пальцы сильнее сжимают несчастную бежевую коробочку с пахлавой. Шаги раздаются совсем близко, и рядом тормозит Ферит — одет в неизменно черный. — Сейран, пожалуйста… — Зачем? — вздыхает она. — Обсудим все за кофе? Мне кажется… нам есть, о чем поговорить.