Bruno is Orange

Bruno, what happened to your good sense?! I broke down, that man's good I bet he works for the government Did you hear about that mother? Broke her daughter's legs in two And said, "It's too dangerous out there to walk, so I had to save you." ------ Деревянный дом, крики и попытки успокоиться. Уиллу трудно держать себя в руках прямо сейчас, видя как Квакити после всего содеянного невинно улыбается и никак не реагирует. Он говорит слишком много, слишком много необдуманного. Грубого, оскорбительного, что ему не свойственно. -- Квакити, ты вообще в адеквате?! Нет, то есть, я правда пытался понять тебя, а теперь получаю это. Ты то пытался сделать хоть что-то? Или ты предпочитаешь рушить жизни другим?! Серьёзно, ты даже Федерации насолил, ты же был, чёрт возьми, в курсе, какие связи у того человека. Так ещё и что-то с яйцами сделал, ты, чёртов подонок. Может ты из тех, не побоюсь этих слов, кто заслуживает гореть в аду. Уилбур берёт Алекса за шиворот, немного приподнимая. Он зол, правда, чертовски зол. Очень редко его можно увидеть в таком состоянии. Он обычно руку на людей не поднимает, да и на Алекса не поднимет, не осмелиться. Но Таллулы больше нет, прежнего Алекса тоже, значит и музыкант может сквозь боль пойти против своих же принципов. Теперь вместо Квакити присутствует лишь нервно улыбающееся нечто, говорящее всё невпопад, словно ему плевать, словно он разучился отвечать нормально. Это начинает раздражать ещё больше. Чувствуется в этом что-то нечистое. Как бы он не пытался войти в положение, воспоминания о своей дочери отдавали своё. Он же просил Фила чтоб не оставлял её на Кью. Вот и весь результат. Он так и знал, что он замешан в этом. Алекс смотрит прямо в глаза своими тёмными, пустыми глазами. Его улыбка начинает пугать, а лицо со временем, кажется, искажается. Но как только Сут моргает, всё пропадает. Кроме этой криповой улыбки с широко открытыми глазками. Повсюду в газете было имя Квакити. Даже не его брата. Повсюду были ужасающие новости, раскрытие того, как он сломал две ноги ребёнку, дабы «спасти его» от опасного мира. Бедный Тилин, что же он натерпелся, пока Кью пытался быть "хорошим родителем". Походу, он и правда тронулся умом пока его не было, хотя Уилбур знает, что как человек он правда хороший. Подстава это всё или нет, он предался эмоциям. Квакити лишь невинно улыбается, хрипло прося опустить его на землю. Уилбур не обратил внимания, что сам Алекс был довольно лёгким для этого всего. Нет, он был слишком лёгким для реального человека. Если честно, многое не поддавалось логическому объяснению, что заставляло только голову ломать над тем, что случилось на самом деле. И Уилбур пока этого не замечал под эмоциями. Всё это ранит. Ранит до щипания в глазах и тяжести в грудной клетке, из-за чего хочется просто упасть. Провалиться сквозь землю и наконец проснуться от этого кошмара. Кошмара, где только он и Алекс. Потеря дочери, потеря прежнего Квакити и всё это после тура, который он не мог отложить. Что за чертовщина? Кью все попросту игнорируют. Они до сих пор пытаются найти тех, кого потеряли. Казалось бы, Кью просто не мог сделать всё в одиночку. Но все факты медленно стрелочкой показывали на него как виновника. То ли это в сознании Уилбура, то ли всё и правда так есть. Может Сут тоже тронулся? Уилл опускает несчастного на землю и отшатывается. Нервно смеётся, всё ещё не отводя взгляда от Кью. Не сказать, что в его внешности вообще были изменения, кроме того, что он довольно сильно похудел. Был бы Уилл в состоянии аффекта от агрессии, то вряд ли бы от него осталось и живое место. Контраст между некогда любимым ему человеком и ненавистным чувствует моментально, вспоминая все позитивные моменты, что вызывают не улыбку, а горечь и тошноту. А человек ли он? Касается своих губ к неком недопонимании. Воспоминаний слишком много, мыслей об этом всём ещё больше. Ну не может так быть, не может. В голову настойчиво лезут странные мысли, например воспоминание о поцелуе на прощание, когда музыкант уезжал на свой тур. Ловит себя на мысли, что это была ужасающая ошибка. Ему страшно. Ему неиронично страшно смотреть на Квакити прямо сейчас, после всего, что произошло. Так быстро он ещё не внушал себе, что ненавидит кого-то. От любви до ненависти один шаг. И, к сожалению для Сута, это работает и в обратную сторону. Гробовая тишина. Они просто смотрят друг на друга, пока Алекс не позвал его рукой пойти за ним. Не проронив ни слова. Они проходят мимо дороги, где написали свои имена. От этого что-то в груди сжимается сильнее. Квакити изредко говорит. Тихо, иногда не очень внятно, голос не выражал особо никаких эмоций. Может быть усталость, но выражение его лица не менялось. -- Знаешь, моя мама тоже говорила мне в аду гореть. Говорит невпопад абсолютно рандомный факт, что заставляет Уилла на пару секунд впасть в ступор. Лишь потом он заметил, что он не останавливался, потому пришлось догонять. Шаги Алекса лёгкие, плавные и неспешные. Тот не ждёт, но замедляется, когда замечает, что Сут отстал от него. Если честно, то Уилбур вообще без понятия, почему он это делает вообще. Почему он идёт за ним, зачем, так ещё и в неизвестном направлении и какого чёрта всё больше и больше он думает о том, что было. Это очень тревожно. Он успел наговорить Кью столько, что, кажется, после осознания этого в полной мере он будет попросту извиняться в слезах. «Одумайся, Квакити. Ты не плохой человек. Ты никогда не был плохим человеком». Уже начинало темнеть. От этого становилось только более неуютно, особенно при таком молчании со стороны Квакити. Почти никаких посторонних звуков не было. Звон тишины резал слух, и лишь звук их же шагов не давало сойти с ума. Только вот Уилбур осознал, что он не слышал шагов Алекса. Остановился на пару секунд, дабы убедиться. Хотелось развернуться убежать домой, но музыкант продолжал послушно идти за ним, особо не обращая внимание на остальные раздражители, словно его загипнотизировали и вместо злости появилась тревога. Ещё хуже. В любом случае Сут всегда наготове. Если придётся самообороняться, то он будет. Даже если это будет борьба не на жизнь, а на смерть. Ближе к полю начинают петь сверчки, а звуки природы в какой-то мере возвращали к реальности. С каждым шагом тяжесть в груди увеличивается, а ноги начинают подкашиваться. Руки слабо потряхивает, но он пытается не показывать этого. Не сейчас, точно не сейчас. Уже темно. Уилбур не знает, где они, сколько они уже идут и который час. Ему кажется, что ему ой как не понравиться то, что хочет показать Квакити. А спросить не может, начинать разговор не совсем в его интересах прямо сейчас, наверняка в голосе будет дрожь. Со временем они оказываются рядом с чьей-то не самой свежей могилой. Немного сорняков, живности и отколот кусочек от камня. Рядом была чья-то обувь, красная ленточка и заколка с шапкой. Сут успел надумать себе, что это могила Тилин или, не дай Бог, Таллулы. Но при прочтении надгробья глаза распахиваются, а сам Сут забывает, как дышать. Он не может поверить тому, что у него перед глазами прямо сейчас. Это попросту не может быть правдой, верно? Он хотел бы, чтоб ему попросту показалось, но перед глазами маячили чёткие «Алекс Квакити» и «2000-2023». Смотрит на Алекса с желанием, чтоб ему объяснили что именно тут происходит. -- Вы же хотели, чтобы я горел в аду. Так получайте. Квакити быстро прильнул и чмокнул Сута в щёку, широко улыбаясь, пока Уилл старается к нему прикоснуться и оттянуть оттуда. Ничего не выходит и Алекс попросту растворяется в воздухе, словно его тут и не было пару секунд назад. Рвано выдыхает, хватаясь за сердце, после чего опускается на колени, чтобы не потерять равновесие, будучи в стоячем положении. Голова немного кружится, пока пытается осознать, что произошло за весь этот час. Рука очень крепко сжимает свитер. --...Твою ж мать. ----- Everyone will come Everyone will yell I'd thank you just the same If you didn't tell My mother says that i will surely go to hell Please be a good man Please say you won't tell.