Друзья навеки

Шелестящее дыхание осенней листвы перемешивалось с последними криками ласточек, покидающих ещё недавно тёплые края. Незаметно, но неумолимо меркли краски лета, тускнея и надеясь вернуться вновь. Высокие кучевые облака плыли могучими великанами по светло-серому небу. Мгновение и окрашенные розовым закатом пики гигантов темнеют, напитываясь влагой. Ещё секунда и дождь обрушился на Землю. Вода! О, не встретить вам столь же счастливое создание, как горящий золотом цветок адониса весеннего, спустя недели ужасающей засухи встречающего природную влагу. В мольбе возводит он лепестки к извергающим жизнь небесам. Но вопреки всему, сегодня природа не даровала шанс молодым росткам, а лишь губила их не успевшие случиться жизни. И как нераскрывшиеся цветки из последних сил корнями цепляются за почву во время наводнения, так и жители Тверской улицы в этот сентябрьский день цеплялись за привычный уклад жизни. Непрерывные ливни одолевали людей ещё с начала недели, но всю бедственность своего положения они осознали только в тот момент, когда в утро понедельника по новостям объявили, что последняя насечка футштока в близь Галейского моря, скрылась в серой глади. Портовый городок Р., был одним из многих крупных городов необъятной России, описание рельефа которого является отнюдь не простой задачей. Разнообразие равнин, низменностей, возвышенностей, оврагов, речушек и впадин делало некоторые местности неудобными для жизни. Однако по каким-то неведомым для жителей причинам в них продолжали прокладывать дороги и строить дома. И этот факт можно было в какой-то мере упустить из вида, если бы не высокая влажность, господствующая над большей частью городка, которая приносила затяжные и обильные осадки. Именно из-за этого обстоятельства, уровень воды в Галейском море часто поднимался до такой степени, что затапливались портовые области города. Такой областью, в частности, был Северный район, куда входила и Тверская улица. Несмотря на жалобы в администрацию, ситуация лишь ухудшалась: фундамент советских зданий с годами покрывался глубокими трещинами, словно шрамами. Многие дома уже находились в аварийном состоянии и жить в них становилось не то, что неуютно, а просто страшно. Также напрягали кратковременные, но весомые изменения в будничном укладе жизни во время очередного наводнения. Чего уж говорить о бедных дворовых цветах, которые отчаявшиеся старушки и вовсе в конце концов перестали высаживать. В связи с полным отсутствием отклика от властей, людям приходилось справляться с бедствием своими силами и взаимовыручкой, как, впрочем, происходило и в этот раз. Уже через пару дней после удручающих новостей был составлен график вылазок по продовольственным нуждам. В каждом подъезде было в среднем по два выходца в неделю, и все жильцы отдавали герою списки с продуктами первой необходимости. Смелость избранных постепенно уменьшалась с увеличением количества списков. А долгий путь обратно отбивал всякое желание выходить из дома на ближайший месяц. Находились и те, кто оправлялись быстро и уже через два дня снова шёл в бой. Одним из таких людей был Василий Клеменков – бойкий мужчина 70-ти лет. Несмотря на уже почтенный возраст он не терял юношеского озорства в глазах. Слылся превосходными игроком в шахматы, которому было не стыдно проиграть даже гроссмейстеру. А вдобавок к выше сказанному являлся ещё и хорошим собеседником, который умел не только завести разговор, но и поддержать его. При чём делал это настолько ловко, что даже Евгений Игоревич из 44-ой квартиры, вечно занятой и увлечённый работой человек, через короткое время после переезда, частенько стал заглядывать к нему поиграть в шахматы и заодно послушать несколько занимательных историй из молодости соседа. Сегодня Василий тоже собирался отправиться в магазин, поэтому с самого утра к его квартире унылыми облаками стали стягиваться соседи. Ефросинья Петровна, также одна из соседок Клеменкова, всегда готовилась к выходу из квартиры с особенной тщательностью. Начиналось всё с того, что просыпалась она в такие дни раньше обычного и, как многие женщины по утрам, старалась всячески подчеркнуть достоинства внешности и скрыть недостатки. У молодых это безусловно получалось гораздо лучше, чем у неё, как минимум потому, что у них недостатков было намного меньше. Всё-таки 73 года уже не 18. Итак, освежившись в душе и высушив поседевшие волосы, Ефросинья Петровна была практически готова выходить и бросила мимолётный взгляд на зеркало в прихожей. Привычка из юности не покинула её даже в преклонных годах. Нет, она не была первой красавицей, за которой бегали толпы кавалеров. Напротив, из-за низкого роста и трепетной любви к сладкому в школьные годы Фрося отличалась полнотой. В связи с этим на неё много раз пытались приклеить разные клички и в тринадцатилетнем возрасте за девушкой закрепилось прозвище «пышка» … - Пышка! – послышался тихий оклик с задней парты. Фрося продолжала методично выводить на черновике изогнутые закорючки. Она упорно не хотела отзываться. Нет! Только не на эту кличку! Девушка ещё десять минут назад закончила контрольную, но продолжала создавать видимость активной деятельности. Будучи отличницей и ярой зубрилой, Фрося частенько сталкивалась с обидными высказываниями одноклассников. Разве это её вина, что никто не хочет выучить параграф по истории? Почему не понимают они, а виновата она? Это же нечестно. Не желая сталкиваться с новыми насмешками, девушка решила сдать работу последней. И уж точно не помогать этому троечнику! Однако намереньям не суждено было исполниться, ведь на ластик, прилетевший в затылок, нельзя закрыть глаза. Первым порывом было немедленно сдать наглеца, но Фрося всё же обернулась на зов. Нагло улыбаясь, на неё смотрел Пётр - смазливый юноша с задней парты третьего ряда. «Ну конечно! – с раздражением подумала Фрося - Уже полгода прохода не даёт. Приклеился, как банный лист! И чего ему снова надо?» Будучи высоким и весьма привлекательным, он мог добиться любой девчонки не только их класса, но и всей школы. Достоинств этих он нисколько не стеснялся, а напротив выставлял на показ. Однако несмотря на то, что многие девчонки готовы были дать ему не только списать контрольную, он по неведомой Фросе причине постоянно приставал с этим именно к ней. - Дай списать. – по обыкновению хитро ухмыльнувшись, сказал он. - Варфаламеев! Сам делай. - Ну, пышка! - Меня вообще-то Фрося зовут! - Ага… Ещё скажи Ефросинья. - Для тебя ещё и Петровна. Задрав подбородок, девушка удовлетворённо отвернулась. Через минуту на стол приземлился бумажный самолётик. Фрося с любопытством покосилась на него, потом бросила взгляд на учителя, занятого заполнением журнала. Секундное колебание. И она развернула послание. «С меня булочка с корицей)». Девушка вздыхает и пишет решение. Кто бы мог подумать, что именно в тот день она по-настоящему влюбится. Причём не только в нахала на задней парте, но и в булочки с корицей, сахарная пудра от которых всегда оседала в уголках её губ. Пётр в молодые годы часто покупал Фросе булочки, а потом, искоса поглядывая на неё, говорил: «Как-то сегодня облачно. Даже пышки в облаках застревают». Она больше не обижалась, радуясь, что у неё появился хотя бы один друг, а о большем можно было тогда и не задумываться. С годами её отношение к юноше менялось, и Фрося с удивлением заметила у себя признаки ревности, когда Пётр взял к себе в пару на вальс Зою, а не её. А после поняла, что он ей и вовсе симпатичен не только как друг, но и как парень. Было много вопросов: как это сказать? А если её чувства не взаимны? Не зря же он взял в пару эту Зойку! Смогут ли они продолжать после этого дружить? Или вообще не стоит говорить ничего? За советом девушка по обыкновению обратилась к матери, которая посоветовала признаться в своей симпатии. Всю ночь Фросю терзали сомнения. И вот за неделю до последнего звонка на очередной прогулке она думала, что делать. Как рассказать? Однако долго размышлять не пришлось: к ним подбежала Зоя, по обыкновению мотыляя из стороны в сторону растрёпанной, длиной, ярко-рыжей косой. Она быстро схватила под руку Петра и, сказав, что им срочно нужно отрепетировать танец, потащила его за собой. У Фроси внутри что-то щёлкнуло, и она поняла – если не сейчас, то уже никогда. Сумбурно вывалив на парня свои чувства прямо при однокласснице, она разрыдалась. Не раздумывая, Пётр деликатно освободился от всё ещё сжимавших его руку пальцев Зои и стал успокаивать девушку. Тогда и выяснилось, что чувства их были взаимны. Последний звонок прошёл великолепно. Даже несмотря на то, что Фросе в пару поставили огромного Ваньку, который всё норовил наступить ей на ногу. Ведь именно тогда у Петра и Фроси произошёл первый поцелуй. Не сказать, что всё с её стороны прошло удачно, ведь опыта у девушки не было от слова совсем, но Пётр сказал, что это нормально и она всему ещё научится. Вскоре после успешного знакомства с родителями с обеих сторон и окончания университета, Фросей – педагогического, а Петром – инженерного, вполне закономерным событием стала свадьба. После которой мужчина продолжил называть её пышкой. Ефросинья Петровна уже долгие годы мечтала вновь услышать это из его уст. Жаль, что этому не суждено исполнится. Женщина окунулась в невесёлые воспоминания о погибшем муже и не сразу заметила, как по щеке потекла одинокая, как и сама женщина, слеза. Слишком больно было вспоминать его звонкий смех, ломаную, наглую улыбку на тонких губах, изумрудные глаза, короткие проводы перед отправлением на войну и жёлтую бумагу с сообщением от начальника флота о смерти Петра. В такие моменты женщина доставала то самое письмо и долго вчитывалась в острые буквы, силясь свыкнуться с содержимым. Спустя время ей становилось легче и пожелтевший листок возвращалось на законное место – во второе отделение ящика в прихожей. Так происходило и в этот раз. Сидя на низенькой табуретке возле входной двери и опираясь на косяк, женщина плакала навзрыд. Так долго, как только могла, словно пыталась выплакать все слёзы, раз и навсегда. Хоть и понимала, что это невозможно. Лишь через несколько минут Ефросинья Петровна смогла взять себя в руки. Умывшись, она вернулась к зеркалу, расчесала жёстким гребнем волосы, вымученно улыбнулась отражению и вышла на лестничную площадку. Спустившись к квартире Клеменкова, пенсионерка с неудовольствием отметила присутствие Тамары - большой сплетницы и очень скандальной женщины. Она не пользовалась уважением у многих соседей, про которых уже успела придумать и обнародовать несколько историй. Чаще всего рассказы касались тех, кто переступил Тамаре дорогу, но были и исключения. В особенности, Ефросинья Петровна, будучи мягким и не скандальным человеком, была удивлена, когда узнала о новом слухе. Тамара наплела, что погибший муж Ефросиньи, как и она сама, являлись немецкими шпионами. Причём предлоги, доказывающие это, были настолько абсурдны, что от разборки Тамару спасла только рассудительность Зои, вовремя остановившей Ефросинью и после час отпаивавшей её ромашковым чаем. Женщину тогда чуть удар не хватил. Ладно про неё наговорила гадостей, но про Петра! Он ведь жизнь положил на защиту родины! Несмотря на то, что никто в эту ересь не поверил, отношения у женщин остались очень натянутыми. Ефросинья Петровна оторвала взгляд от сплетницы и бегло осмотрела лестничную площадку. Словно тюльпан в ромашковом поле, в окружении выцветших соседей возвышалась Зоя Григорьевна – старшая по подъезду, к которой и подошла женщина: - Василий ещё не проснулся? - Привет, Фрось. Нет, с самого утра всем подъездом дожидаемся. – приветливо улыбнулась Зоя. Это была семидесятипятилетняя женщина с неизменной рыжей косой ниже пояса. Вечно улыбчивая, красивая и деятельная женщина вызывала внутри каждого подсознательное уважение. Никто не мог удержаться, чтобы не зайти к ней вечером или хотя бы не поздороваться при встрече на лестничной площадке. Зоя очень заботилась о своей внешности и всегда пыталась выглядеть молодо. Она прибегала ко многим манипуляциям для достижения своей цели: каждый месяц подкрашивала волосы, сквозь которые всё чаще проклёвывалась седина; покупала омолаживающие крема на четверть пенсии; ходила на массажи и обёртывания в салоны. И что примечательно, никогда не надевала платок, считая, что этот элемент гардероба добавляет её круглому лицу лишних лет. Стоит признать всё это действительно помогало и на вид больше шестидесяти ей никто бы даже из вредности не дал. Единственным, что выдавало её возраст были постоянные боли в коленях, мучающие женщину уже не первый год. Что удивительно, про неё Тамара слухов ещё не запускала. Возможно, сплетнице пока что просто не выгодно враждовать с ней и, когда авторитет Зои ослабнет, она даст волю своей фантазии. - Фрось, а когда к тебе внук придёт? – с едкой усмешкой поинтересовалась Тамара, материализовавшаяся прямо перед Ефросиньей. - На днях должен. Зачем он тебе? - Интересно просто стало, а то уже вторую неделю до нашего дома не доберётся. Да и Ларисочка что-то давно не заходила. - Тамара, отстань от неё. – вступилась Зоя, поддерживающе сжав плечо Ефросиньи. - А что я такого сказала? Тоже мне защитница нашлась. – фыркнула женщина. Внезапно дверь квартиры открылась, и Тамара поспешила встать во главе очереди, попутно толкнув восьмидесятилетнего Фёдора Дмитриевича, который в отместку наступил ей на ногу, но женщина не обратила на это внимания. Клеменков принял списки, запер квартиру и произнёс небольшую прощальную речь: - Ну что ж, господа соседи, если я не вернусь, то запомните меня таким. - Это каким же? – спросил кто-то из соседей. - Весёлым, молодым и смелым. Собравшиеся дружно улыбнулись и медленно расползлись по квартирам, попутно переговариваясь о насущных проблемах. Ефросинья Петровна поднялась к себе и стала ждать возвращения соседа. Из деревянного ящика маленькой, прикроватной тумбочки раздался звуковой сигнал. Достав оттуда кнопочный телефон, она вышла на балкон и приняла вызов. - Да? С той стороны послышался усталый голос дочери, который порадовал женщину. Они не разговаривали уже около двух недель и это сильно расстраивало Ефросинью Петровну, хоть она и понимала, что у Ларисы большая загруженность. Дело в том, что за год с момента выхода на работу дочка успела набрать большую базу клиентов. Имея весьма плотный график, она была занята целыми сутками и нередко выходила на смену в выходные. Денег работа приносила много, но основной причиной были вовсе не они, а трудоголизм дочери. Обучаясь на стоматолога, она совсем не ожидала, что в её жизни появится любимый человек, но на третьем году института Лариса познакомилась с Андреем, за которого впоследствии и вышла замуж. Вскоре оказалось, что он не только смазливый, но и мозговитый. Развивая свои проекты, в которые Ефросинья Петровна не сильно вникала, Андрей полностью избавил жену от необходимости зарабатывать деньги, но дочка, когда Верочке, младшей дочери, исполнилось 5 лет, всё равно вышла на работу. Ефросинья долго уговаривала её остаться дома, чтобы заботится о детях, но после достаточно неприятного разговора поняла, что спорить бесполезно. Больше эта тема не поднималась. - Привет, мамуль. Как у тебя дела? - Хорошо, Ларочка! – торопливо, едва не прокричала Ефросинья. - Сегодня Василий вышел. - Какой Василий? Клеменков что ли? - Да, да, Клеменков. - Так ему же седьмой десяток пошёл! - Ну, а что поделаешь? Кушать, то и старикам хочется. - Мам, я же тебе говорила, позвони Филиппу он всё сделает… - Ах да! Когда ко мне Филечка придёт? - А он ещё не у тебя? - Нет… – женщина осознала свою промашку и поспешила добавить. - Наверное, в школе задержался. - Я же просила. – по звенящим интонациям было понятно, что дома внуку уж точно придётся не сладко. - Уже 16 лет, а ума как Веры! - Не злись, Ларочка. Может быть, он на дополнительные занятия пошёл. У него же экзамены скоро… - Какие дополнительные?! У него бабушка голодает, а он на дополнительные пошёл! Ничего, вот вернётся… - Лариса, ты же сама понимаешь, что ему в тягость со старухой возится. Я вполне со всем справляюсь. Лучше расскажи, как у тебя на работе дела? – спросила Ефросинья Петровна, чтобы хоть как-то перевести тему. Внук итак в одиннадцатом классе учится. Устаёт, а тут ещё от матери из-за неё выслушивать придётся. - Всё как обычно. – вздохнула Лариса, поняв её намерение. - Три человека на удаление, два на пломбу и ещё одному зуб мудрости вырывали. - А как там внученька? - Она тут рядом, мультики смотрит. Сейчас дам трубку. По ту сторону послышался звонкий голосок Верочки. - Пливет, бабуль! Я тут мими-мишек смотлю. - Привет, внученька. Как у тебя дела, что в школе делали? - Лисовали лыбку, я налисовала лыбу меч, и учительница сказала, что у меня самый лучший лисунок! А потом ещё физкультула была, и мы вышли на большое поле во дволе. Там так клуто… Восторженный голос девочки прервался на несколько секунд, пока она слушала подсказку Ларисы. - А ещё мы с мамой на танцы ходили, и учительница сказала, что сколо я смогу участвовать на настоящих солевнованиях и выйглать кучу наглад. - Верочка, я знаю, что у тебя обязательно всё получится. - Спасибо, бабуль! Ну всё, мам, забилай! Лариса рвано попрощалась и, сославшись на срочный звонок отключилась. Ефросинья Петровна пошла на кухню, приготовить внуку, но не успела и до плиты дойти, как услышала хлопок входной двери. Женщина поковыляла в прихожую. Выражение лица Филиппа с первых секунд не предвещало ничего хорошего. Его природная худоба создавала ярко выступающие острые скулы и подбородок, в сочетании с бледным оттенком кожи и голубыми, близко посаженными глазами, будто сотканными из кристаллов льда создавали ощущение, что перед женщиной стоял не человек, а ходячий мертвец. Только высокие, широкие брови и пухлые, немного красные губы, слегка добавляли подобие жизни его будто выточенному лицу. Однако сегодня то ли глаза Филиппа стали ещё более холодными, то ли черты острее. Как бы то ни было, но у юноши будто вовсе выкачали остатки жизни. «Мало того, что к этой старухе отправили, так ещё и ботинки насквозь промокли из-за ливня!» - думал он, брезгливо вытряхивая воду из зонта прямо на ковёр. Ефросинья Петровна приобняла внука и, стараясь сохранять заинтересованную улыбку, спросила: - Как в школе дела, Филечка? - Тебе какое дело? Показывай быстрей, что делать надо. - Филечка, в магазин надо сходить, шкаф подвинуть, ещё Зоя просила зайти… - Подождёт твоя Зоя. Давай список. Ефросинья Петровна достала из кармана листок и вписала в него все продукты, которыми не хотела нагружать Клеменкова, а оставила на лучшие времена. Женщина передала его вместе с деньгами Филиппу, который тут же ничего не сказав, вышел на улицу. Осень только началась, но её атмосфера уже порядком надоела. Лужи, грязь, постоянный дождь, а кто-то ещё говорит, что это самое живописное время года… В голове юноши крутилось всего две мысли: «за что это всё досталось мне?» и «когда наконец-таки каторга кончится?». Не только погода была причиной этих вопросов, но и в целом вся его жизнь. Учителя, одноклассники, та даже его лучший друг Борис – в общем все твердят только об экзаменах и будущем поступлении. Ему, честно говоря, было плевать и на то, и на другое. Отец наверняка пристроит его к себе в компанию и ежедневные упрёки матери окажутся очередной пугалкой. И пока все пекутся об этой ерунде, он думает о по-настоящему важной вещи: как отмазаться от бабки? Летом нужно ходить к ней, потому что каникулы, осенью потому что дождь, зимой потому что снег. Хорошо хоть весной её отправляют в пансионат. Три месяца отдыха. Почему не сдать её туда на постоянное обеспечение? Да он даже сам давал на это деньги, если бы работал! Но нет же! «Это твоя бабушка, родная кровь всё-таки. Да ты хоть подумай, что люди скажут?». Да пофиг ему и на родителей, и на людей, и на бабку! В подобных мыслях Филипп дошёл до магазина. На телефон пришёл входящий от матери. Интересно, за что его будут ругать в этот раз? Может за сегодняшний прогул или опять придумают что-нибудь более интересное? - Ты, когда должен был к бабушке прийти?! Я тебе, что говорила о старших? Уже не маленький, должен понимать к чему приводит твоё раздалбайское поведение! Ты меня вообще слушаешь? Или как обычно в одно ухо влетело, в другое – вылетело? Хм. Неожиданно. Бабка походу настучала. Пора бы закончить этот театр одного актёра. Филипп прокашлялся, придумывая как выкрутиться на этот раз. - Я сегодня дежурил по классу. - Ах, дежурил! Телефона же у нас не существует! Позвонить или написать смс для тебя непосильная задача, как я понимаю? - Я тебе вечером об этом говорил. - Вечером? – голос матери дрогнул. – Ты мог бы мне ещё раз напомнить. Я всё-таки не железная, чтобы всё запоминать. - Ну да. То, что меня касается вполне можно и забыть, а вот что Верочки - нельзя. Кто ж я тебе. Всего-то на всего сын. - Не ёрничай! Забыла и забыла. На обратном пути хлеба купишь. Филипп сунул телефон в карман куртки и зашёл в магазин с ухмылкой. Прокатило. Тележка быстро наполнялась продуктами и юноша, ещё раз сверился со списком. «Господи, где я тебе булочки с корицей возьму? Опять хренью страдает бабка. Хочет, чтобы я ещё и в пекарню бежал. Обойдётся.» - подумал он и пошёл к кассе. Хоть тут повезло всего один человек впереди… О нет! - Филипп! – окликнул его Клеменков. Самый болтливый из всех соседей бабки. - Какая встреча! Я уж подумал, что тебя в рабство отдали к сомалийским пиратам! Чего к бабушке не заходишь? - Та, по учёбе завал… - А, образование — это важно, но смотри не переусердствуй, а то голова надуется как шар и в космос улетит. – Клеменков раскатисто рассмеялся. М-да… Вот и ещё одна способность соседа - искромётные шутки. Не увидев отдачи от Филиппа, мужчина нахмурился. – Чего такой серьёзный? Двойку что ли получил? Юноша, не скрывая недовольства, закатил глаза. - Временные трудности. - А. Понятно. Расплатившись, Клеменков и Филипп вышли из магазина и, дойдя до подъезда, разошлись по квартирам. Сосед всю дорогу пытался разговорить юношу, но это не возымело действия. За выполнением ещё несколько идиотских поручений незаметно наступил вечер. Настроения шататься по Северному, проваливаясь в лужи, не было абсолютно, поэтому Филипп отправился домой. Как только он зашёл в квартиру, дверь в комнату сестры приоткрылась и оттуда выглянула голова Веры, а следом показалась и её любимая игрушка – плюшевый осьминог. - Ты поиглаешь со мной? - Слышь, малая, иди на хрен. Губы девочки угрожающе задрожали. - М-мам! Меня Филипп на хлен послал! - Филипп, немедленно подойди! Юноша ухмыльнулся сестре, как бы говоря: «смотри и запоминай» и пошёл в родительскую комнату. Мать разбирала карты клиентов в столе и по-видимому была занята. Что ж, тем быстрее разбегутся. Привалившись к стене и скрестив руки на груди, Филипп стал ожидать грозных, но не сильно действенных слов матери. - Ты почему так с сестрой разговариваешь? - Потому что не хрен лезть ко мне. Пусть лучше мультики свои дебильные смотрит и в игрушки играет. - Филипп! Ещё одно грубое слово сестре и… - И ты мне насрёшь в тапочки? Или что? - Замолчи немедленно! Ты как с матерью разговариваешь? Не хватало ещё чтобы Верочка услышала! - М. – хмыкнул Филипп. - Верочка. Ясно. Давай ты огласишь мне полный список своего недовольства, и я пойду к себе. Пока не наступило девять часов, и твоя Верочка не превратилась в тыкву без ножек, которую нужно спать укладывать. - Нет уж, дорогой. Никуда ты не пойдёшь. – голос матери начал вибрировать от раздражения. - Либо ты начинаешь меня слушать и слышать, либо я расскажу всё отцу и тогда тебе мало не покажется. - Стара песня. Рассказывай на здоровье, мне по-фи-гу. А теперь позвольте мне, Лариса Петровна, отчалить к себе в комнату, чтобы суметь сделать хотя бы что-нибудь из домашнего задания и не получить двойку из-за вашей многоуважаемой матери. Взгляд женщины наполнился злобой, но юноша совершенно не боялся этого. Он знал, что никаких последствий у разговора всё равно не будет. А манипуляция оценками всё ещё была самой действенной для матери, поэтому оставалось недолго мучиться. - Иди отсюда. Завтра же всё Андрею расскажу. - Удачи. Филипп вышел из комнаты и столкнулся с Верой, испуганно вжавшую голову в плечи и большими глазами глядящую на него. - Слышь, малая, что за хобби ты себе нашла? Или думала я не знаю, что ты тут каждый раз подслушиваешь? А если я матери сейчас расскажу, чем ты занимаешься? - Н-не надо. Пожалуйста. – чуть не плача, прошептала девочка. - Ну-ка брысь в свою комнату. Пулей пробежав мимо него, сестра скрылась у себя, а Филипп продолжил свой путь. Зайдя на кухню, он по-хозяйски огляделся. Губы изогнулись в усмешке. Катя – их новая домработница и по совместительству студентка педа, вновь осталась допоздна. Разве можно удержаться от такой возможности выпустить пар? - Ну привет, кисунь. Вздрогнув от неожиданности, Катя выронила половник с ярко-красной жидкостью. Пролетев несколько сантиметров, он стукнулся о деревянный стол, и содержимое разлетелось в разные стороны, преимущественно попав на бледно-салатовую блузу девушки, скрывающую её пышные формы. Катя тут же схватила тряпку и стала тереть пятно. - Здравствуйте, Филипп Андреевич. Юноша медленно подошёл к плите, встал позади девушки и выхватил тряпку из её рук. Она дёрнулась и вжала голову в плечи, будто стараясь стать как можно более незаметной. - Катюш, для того чтобы ничего не испачкать существует фартук. К тому же так ничего не ототрётся. Ты ж не просто воду кипятила, а уже бурак кинула. Придётся постирать. Рука Филиппа потянулась к нижнему краю блузы. Удавом поползла вверх. Резко втянув воздух, Катя попыталась отодвинуться, лепеча под нос: - С-спасибо за заботу Филипп Андреевич. Я лучше д-дома. - А если присохнет? – парировал он, делая шаг вперёд. Теперь не уйдёшь. Дальше только плита. - В жизни же не ототрёшь. Ткань поднимается всё выше. Что ты будешь делать, Катя? - П-прекратите… - девушка слабо схватилась за руку Филиппа. Ух какая красная. Ещё чуть-чуть и заревёт. - Что именно прекра?.. - Ты что делаешь?! – из дверного проёма донёсся испуганный голос матери. Ну вот. На самом интересном месте. Филипп вздохнул, огорчённо опустил руку, бросив предупреждающий взгляд на Катю, и неспешно обернулся. - А что я делаю? - Ты!.. – запнувшись, мать вмиг растеряла половину запаса накопленной злости. - Ты ведёшь себя непристойно. - Думаешь? Мне казалось, Катеньке всё нравится или нет? – поинтересовался Филипп, незаметно поглаживая плечо Кати. - Всё хорошо, Лариса Петровна. Можно я завтра приготовлю? – предложила Катя. - Конечно, Катенька. Можешь идти. Девушка посмотрела в глаза Филиппу и тот, немного помедлив, опустил руку. Катя сразу же выскочила из кухни и вскоре скрылась в подъездном коридоре. Филипп вздохнул. Весь кайф обломала. - Ещё хоть раз!.. – мать угрожающе потрясла пальцем перед его лицом и, не озвучив угрозу, ушла. Юноша фыркнул. Тоже мне проступок. С прислугой поиграть. Ладно бы с человеком, а это ж обычная дурочка. Пугливая, незаурядная, юная дурочка. Отец наверняка с такими каждый день в молодости отжигал. А он чем хуже? Ещё раз вздохнув, Филипп пошёл к себе. Заперев дверь, он начал листать ленту в ВК, вскоре так и уснув с телефоном в руке. Через семь часов навязчивое «Филя вставай» оповестило о начале нового безрадостного дня. Нехотя поднявшись, Филипп сделал все необходимые утренние манипуляции и уже хотел, по обыкновению, лечь обратно, но на выходе из ванной его остановила мама. - Филипп, а ты, когда планируешь в лицей пойти? - Так я каждый день хожу. - Не ври мне. Сегодня звонила твоя преподавательница и сказала, что тебя не был неделю. Как я должна это понимать? - Как хочешь, так и понимай. Я не собираюсь перед тобой оправдываться. - Вот как мы заговорили! Сначала сестру обижаешь, с Катей невесть что хотел сотворить, а потом вот это! Твоё поведение не оставляет мне выбора. Ещё один проступок, и я отправлю тебя под домашний арест. - Зачем мне в 11 классе ходить в лицей? – пытался парировать Филипп. - Хотя бы, чтобы сдать экзамены и поступить в нормальный институт. - Для этого необязательно просиживать половину дня в этом дурдоме. - Ты сам совершенно не готовишься и начинать не собираешься. Прямо сейчас ты идёшь в лицей. И не вздумай меня обмануть. Филипп хотел было возразить, но внезапно вспомнил слова матери про отца, поняв, что, если сейчас не послушается, она точно нажалуется и последствия от этого могут быть для него очень плохими. Поэтому он, ничего не ответив на тираду матери, надел полупустой портфель и отправился в ад. Лицей находился недалеко от дома и его унылый фасад был виден из кухонного окна. Вот сидишь себе спокойно, завтракаешь, никого не трогаешь, а тут он на тебя глянет и так стрёмно становиться, что кусок в горло не лезет. Зайдя во второй корпус, где учились старшеклассники, Филипп быстро взбежал на четвёртый этаж и окинул коридор быстрым взглядом. На лице непроизвольно заиграла азартная улыбка. Возле кабинета в гордом одиночестве чересчур грустный стоял Борис – его единственный друг. Кажется, в тот день он был таким же. Три года назад на очередной проверке системы безопасности Филиппу пришла наигениальнейшая идея: побродить по пустынным коридорам. Благо осуществить это было достаточно легко. Затерявшись среди толпы, он поднялся на этаж выше, который успели эвакуировать, и дождался пока все уйдут. План был реализован, но что делать дальше? По пожарной лестнице он уже лазил, на перилах катался, даже на скейте один раз по коридору ездил. В задумчивости юноша петлял по этажам и наткнулся на такого же умного пацана из параллели. Всё началось с понимающих ухмылок, а закончилось совместным походом на крышу, при котором Филипп впервые обнаружил, что панически боится высоты. К счастью, всё было огорожено перилами и можно было не бояться спалиться перед новым знакомым. На следующий день учителя рассказали, что видели двух человек на крыше и опознали нового знакомого – Бориса, а вот Филиппа не разглядели. Борьку за неделю шесть раз вызывали в кабинет директора, приглашали родителей, угрожали отчислением, но Филиппа тот так и не сдал. После этого они и начали общаться. В десятом классе по воле судьбы вместе прошли в социально-экономический класс и стали друзьями. Именно Борису Филипп рассказывал обо всех своих несчастьях. Знал – выслушает. Обменявшись традиционными дружескими приветствиями, состоящими из ряда жестов, они завели разговор. - Борька - чёрт! Чего вчера не ответил? Я тебе днём звонил раз десять! - Привет. К репетитору пошёл. - Да ладно! Откуда ты деньги-то взял? - Так. – неопределённо махнул рукой Борька. - Была пара заначек. Ты-то чего вечером не отвечал? - Та опять к бабке отправили. И продукты надо купить, и шкаф передвинуть, и на кухне антенну поправить. До восьми у неё торчал! Мелкая ещё вечно пристаёт. Мама на своей работе кукухой двинулась… Борис вздохнул. Вероятно, Филипп воспринял это за некий символ поддержки и продолжил заливать о своих проблемах. На самом деле всё было несколько иначе.