Масштабное бедствие

      Токио очень громкий. И это неоспоримый факт.       Но тридцать первого октября две тысячи восемнадцатого года он был оглушительно громким.       От любимой Шибуи остались лишь руины. Соседние районы тоже пострадали – как и их жители и случайные прохожие. Кажется, о четырнадцати миллионах населения можно забыть после этой ночи. О потрясающих небоскребах из стекла и бетона, о старинных храмах, об удивительно тихих жилых улочках. Как раньше уже точно не будет.       Азуми пряталась.       Точнее, прятали ее, но она не имела ничего против этого; глупое желание, отголосок жизни обычного человека – пожить подольше. Шаманов очень немного, и умирают они очень часто, к этому будто бы начинаешь привыкать с годами. Как и к мысли о том, что доживешь до старости, только если будешь достаточно силен и изрядно удачлив. Ты можешь быть хоть сто раз сильнейшим шаманом, но человеческий фактор никто не отменял.       Октябрь – месяц не холодный, лишь ночи чуть свежее, но эта определенно стала исключением. Огонь повсюду не просто согревал, он сжигал, уничтожал, убивал и душил – был целиком и полностью на стороне проклятий.       Обратная техника, счастливой обладательницей которой Азуми стала, родившись на белый свет, была благословением и проклятьем одновременно – на поле битвы делать ей нечего, но если неприятель доберется до ее убежища – пиши пропало, даже физическую силу развить на достаточном уровне, чтобы недолго сдерживать или убегать от проклятья, не получилось.       Остается только ждать смерти – чужой или своей.       Ее группа, бывшие однокурсники, тусовались неподалеку, а ее задачей было и остается не искать неприятностей на свою голову, ждать раненых, а лучше молиться, чтобы их вообще не было.       Азуми привыкла к тому, что для нее миссии проходят именно таким образом, и обычно довольно спокойно выдерживала это неприятное ожидание, даже научилась абстрагироваться, заниматься своими делами до тех пор, пока и если ей не подкинут работы.       Ей будто бы повезло с командой: ребята нечасто получали травмы либо они были не серьезными, девушка управлялась с ними в среднем за полчаса. Но каждому магу известно, что любому везению однажды приходит конец, и происходит это в самый неожиданный момент.       Азуми этот момент, кажется, все же предчувствовала. В одиннадцать часов вечера тридцать первого октября, когда она пряталась в какой-то относительно просторной комнатке, чтобы на полу можно было в случае чего разместить несколько человек, ее изнутри пожирала тревожность так, что справиться с трясущимися руками и ногами она не могла.       Что-то точно произойдет.       И это что-то - очень нехорошее.       Азуми честно пыталась гнать от себя подобные мысли прочь, но это было непросто, даже, наверное, невозможно. В конце концов, буквально пару часов назад был запечатан сильнейший шаман современности Годжо Сатору, а раз так, то с этого момента и далее всё происходящее настолько эфемерно и зыбко, что удивительно, как только другие шаманы держали себя в руках. Ответ у неё и на это был, впрочем: они ведь сражались, а во время боя адреналин впрыскивался в кровь, предотвращая панику. Но вон – даже Шоко Иэйри стоит и курит, хотя она всех убеждала, что бросила раз и навсегда. Если даже она нервничает, то что говорить про Азуми?       – Азуми-чан, пойди подыши, – предлагает Шоко, её наставник и учитель в области обратной техники. Сама она перекурила, девушка чувствует обволакивающий женщину запах дыма, и внезапно тоже просит у неё сигаретку. Вдруг она именно этой ночью умрёт, так ни разу в своей жизни и не затянувшись? Шоко читать нотации явно не собирается, она вообще довольно спокойная по своей природе, лишь молча передаёт своей взрослой ученице пачку сигарет и зажигалку.       Азуми выходит на улицу, трясущимися – от холода и от взвинченных нервов – руками вытаскивает сигарету: первая же падает ей под ноги. Раздраженно цокнув языком на свои руки-крюки, она двигается дальше за угол, чтобы не помешать никому сигаретным дымом – очень по-японски, с неё бы сталось искать будку для курения. Нашла о чём волноваться, конечно, в такое-то время.       С пятого раза колёсико дешёвой зажигалки поддаётся, и Азуми неумело затягивается, тут же заходясь в кашле. Лёгкие наполняются неприятным сигаретным дымом. Ну что в этом может быть приятного? И почему взрослые говорят, что курение успокаивает? Бред какой-то.       Она издалека видит, что Шоко и Масамичи несут кого-то под руки в их импровизированный лазарет, присматривается и узнаёт Фушигуро. Кажется, он ранен довольно серьёзно. Пора прекращать свои игры с огнём. Сегодня всей Шибуе и без неё досталось адского пламени…       – Это не так делается, – у неё из рук неожиданно выхватывают сигарету. Азуми оборачивается и видит своего кохая Итадори, который с наслаждением затягивается. Нет. Это не может быть Юдзи, он точно не курит, а кроме того… Красные глаза и чёрные линии на коже… Король Проклятий пожаловал на огонёк.       “Если от табака начинает мерещиться такое, – думает Азуми, – то я абсолютно не понимаю, о каком успокаивающем действии курения может идти речь”.       У Юджи, как и у Сукуны, отлично развиты как мышцы, так и внутренние органы – объема легких хватает на глубокую затяжку, задержку, а потом выпендреж с кольцами дыма, выпускаемыми изо рта. Красуется.       Проклятье чувствует на себе этот взгляд.       Недоверие, непонимание, страх, ужас – все то, что он привык видеть, все, что он любит видеть в глазах окружающих, отражение их чувств, причина которых – он сам. Кажется, он даже слышит, как лихорадочно работают шестеренки в голове юной шаманки, продумывающей пути отступления. Они оба знают, что у нее против него – ни шанса.       Пока Двуликий курил, он ни разу не взглянул на Азуми – в этом не было необходимости, он и так знал все ее мысли, эмоции и возможные действия. Стоило отдать ей должное – совсем дурой не была, раз не пустилась наутек при виде него. Оба понимают, что в таком случае как от нее, так и ото всех остальных людей в радиусе ста метров не осталось бы ни следа. Ну, кроме одного избранного, разумеется, которого, собственно, Сукуна и притащил подлечить. И чем он ему так пригляделся? Любит покорять неприступные крепости?       Он докуривает сигарету, бросает ее на землю и тушит маленький слабый огонек, втаптывая его подошвой красного ботинка Итадори. Азуми молниеносно проводит параллели со своей жизнью, и эта неприятная метафора заставляет ее поежиться. Король проклятий, наконец, соизволил снизойти до нее – взглянул и даже, видно, собирался что-то сказать, но у судьбы на девушку явно были другие планы:       – Азуми! – доносится голос Шоко из-за приоткрытой двери на улицу. – Нужна твоя помощь!       Азуми медленно поднимает глаза на того, от кого сейчас зависит ее жизнь. Сукуна лишь усмехается в ответ на такое повиновение и кивает в сторону помещения, где сейчас идет борьба за жизнь Фушигуро – позволяет покинуть его.       Девушка низко кланяется, прежде чем покинуть террасу, и убегает на помощь Иэйри-сан, которая, даже не догадываясь об этом, только что спасла еще одну жизнь. Значит, ее лимит везения все еще не исчерпан, улыбается Азуми, еще поживет.       Фушигуро выглядит действительно паршиво, у него довольно серьёзная рваная рана на боку, и Шоко уже работает с ним, колдует вовсю, и дополнительная сила Азуми нужна, чтобы молодой шаман пришёл в себя как можно скорее. Масамичи хочет узнать у него, какова обстановка. Как будто и так не ясно, что целый район в Токио превратился в воронку, будто после атомного взрыва.       Ей бы рассказать, что за углом стоял Двуликий Призрак, да только она не знает, а вдруг это и вправду было простое наваждение, мало ли что подмешано в табак Иэйри-сан, с неё бы сталось. Да и она забывает о нём довольно быстро, концентрация на обратной технике требуется хорошая, тут не до мыслей о Сукуне, хотя стоит благодарить призрака, его хорошее настроение и фортуну за то, что осталась в живых.       То, что бывает однажды, бывает и дважды.       Спустя некоторое время после того, как они подлечили Мегуми, неведомая сила тянет её обратно на улицу. Шоко следит за их пациентами, ну как следит, после встречи с ней и Азуми с ними абсолютно наверняка все будет в порядке. Конечно, если земля не разверзнется прямо здесь и сейчас, и ад не отворится у них под ногами. Но по идее всё же не должен, ведь преисподняя уже здесь погостила.       Силуэт Сукуны виднеется на другом конце улицы. Он делает незаметное движение пальцами и легко говорит, нет, скорее приказывает: “иди сюда”. Азуми молится всем богам, пока ноги несут её всё дальше от других шаманов. И вот она перед ним – он смотрит на неё сверху вниз, колени подкашиваются то ли от страха, то ли от усталости, то ли от того простого факта, что она перед Королём Проклятий.       – Как пацан? – спрашивает он, внимательно глядя в лицо девчонке. Он изучает взглядом черты её лица, теперь ему интересно.       – С ним все будет в порядке, – отвечает Азуми, часто моргая. Она хочет отвести взгляд, но боится – вдруг он посчитает, что она его не уважает. Страшно до ужаса, а ведь она совсем недавно думала, что судьба её уберегла. Рано радовалась, получается.       – Рад слышать, – спокойно отвечает Сукуна. Он видит, как бьётся артерия у неё на шее, да, у девчонки от страха явно зашкаливает пульс. Как же он это любит! Вот бы ещё добавить крики и стоны! Душа просит. Он громко хмыкает, и добавляет. – За это я тебя награжу.       Глаза несчастной расширяются от страха. Если бы её сердце могло выпрыгнуть из груди, оно бы уже это сделало, но, увы…       – Ваше Величество, – едва слышно шепчет она, – лучшей наградой будет, если вы оставите меня в живых.       Двуликий молчит. Будто обдумывает ее просьбу. Азуми жалеет, что не успела сегодня надеть кольца перед выходом из дома – приходится пальцами сминать тонкую ткань белого медицинского халата, их с Шоко рабочей формы, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о том, что, возможно, ей осталось жить считанные секунды: сейчас он решит, что она неуважительно к нему обратилась, и, в лучшем случае, убьет ее быстро и безболезненно, а в худшем – будет наслаждаться долгой предсмертной агонией.       А боль Азуми очень не любит.       Пока девушка мысленно прощалась с этим миром, Сукуна продолжал молчать. Изучал ее: осматривал с ног до головы, на каких-то частях тела задерживался, на каких-то – нет. Когда же он тронулся с места, чтобы обойти жертву вокруг, изучить ее со всех сторон, до Азуми дошло – никто ответа ей давать не собирается. Для себя он уже все решил, и каким окажется это решение – она узнает только тогда, когда Двуликий перейдет к активным действиям.       Шаманка никогда не отличалась особым альтруизмом, но она невольно задумывается о том, чтобы с их небольшой “полевой больницей” все было в порядке. Об этом же можно попросить? Ну или так, озвучить, а дальше отдать на рассмотрение Его Величества?       “Нет, – озаряет Азуми, – в этом нет необходимости. Он буквально притащил сюда Фушигуро, чтобы спасти, значит, это место безопасно.”       Она невольно выдыхает – одной бедой меньше.       – Ну, что, рассказывай, – прямо-таки мурлычет Король Проклятий, вновь оказавшись напротив напряженной девушки, чуть наклонившись и спрятав руки в карманы брюк, – Какие у тебя мысли? Чем мы сейчас займемся?       Внутри Азуми все обрушивается. Он с ней играет. Как кот с мышью. А что обычно делают коты с мышами? Правильно, сначала в порыве игривости душат, а потом сгрызают. Значит, не так уж ей повезло, как она думала ранее.       – А чем вы желаете заняться? – тихо спрашивает она, всем своим видом демонстрируя покорность.       – Не люблю, когда отвечают вопросом на вопрос. – Он хмурится, и шейные мышцы девушки деревенеют от страха. Сейчас он её убьет… Проходит секунда, две, но она ещё жива.       – Простите, я… я думаю… – она тщетно пытается придумать что-то, чтобы одновременно и ему угодить, и обезопасить себя, но это две прямо противоположные вещи. Почему она вообще в такой ситуации оказалась? – Я подумала, что, может быть, у вас есть раны, которые я могла бы залечить, – внезапная идея приходит сама собой. Она смотрит на него с надеждой. Азуми не знает или не помнит от страха, что он сам владеет обратной техникой. – Если вы позволите мне.       Сукуна хохочет.       – Ну полечи, раз так хочется, – хитро улыбается он, но Азуми подвоха не чувствует.       Она сканирует его тело уже довольно опытным взглядом-рентгеном магического медика на предмет каких-либо повреждений, но ничего не обнаруживает. Порванную одежду Итадори она восстанавливать не может – не в её компетенции. Если бы девушка задумалась об этом, наверное, обрадовалась бы, что мысли о своём деле смогли ее отвлечь и охладить разум, отметая сковывающий страх. Но вот шаманка заканчивает первичный осмотр и не находит ничего, что могло хотя бы отдалённо напоминать рану, которую она могла бы залечить. Она загнанно поднимает глаза на страшно довольного “пациента”.       “В конце концов, – договаривается она сама с собой, прежде чем сказать то, что собралась, – я всё ещё учусь.”       – Г-господин Сукуна, – обращается она, опустив голову – всё же немного стыдно, что не смогла обнаружить ничего, – что… у вас болит?       – Член.       “Что?”       – Что?       – Что слышала, – недовольно цокает Двуликий, – я не трахался тысячу лет. Посмотри, как распух! Я болен!       Азуми пожалела о своих словах – глаза опустились прямо на “травму”, с которой, по всей видимости, придётся разбираться ей, раз уж сама предложила помощь, а Король Проклятий все переиначил в свою пользу. Иного от Сукуна, впрочем, ожидать было сложно. Не из того теста сделан.       – Господин, он не распух, – еле ворочая языком от страха, говорит Азуми. – Это эрекция. Это здоровая реакция любого мужского организма на возбуждающий его объект.       Она словно по учебнику анатомии шпарит.       У Двуликого дергается глаз.       – Ты за идиота меня считаешь? Я, может, и не трахался тысячу лет, но это не значит, что вообще никогда не трахался.       – Нет… я вовсе… – девушка в ужасе, что Король не так понял. Она должна успеть оправдаться, пока не лишилась головы. – Я просто… польщена, ведь… означает ли это, что именно я вас возбуждаю?       Азуми так смущена своей неловкостью, так смотрит на него просяще снизу вверх с приоткрытым ртом, что Двуликий её прощает. В конце концов, эта чертовка имеет в виду очень правильные слова, пусть и произносит их так бестолково. Зато какой вид! Хочется завалить и трахать до конца времен.       Но пока что он просто кладет тяжелую ладонь ей на макушку и надавливает вниз. Она опускается на колени: не уверена, что это будет особенно удобно, учитывая, что у нее точно останутся синяки и грязные штаны, но, наверное, это не такая уж и большая плата за жизнь.       – Ты слишком много думаешь, – говорит ей мужчина. – И слишком много говоришь. – Он встает к ней практически вплотную, придерживает за макушку и тыкает лицом прямо в область ширинки на брюках, и теперь отвертеться или уйти от неизбежного не получится никак. Кот загнал мышку в угол. – Разговоры окончены.       Когда перед ней было его лицо – было приятнее, решает для себя Азуми, но, кажется, снова она его увидит не скоро. Девушка смотрит на его “больное место”, и складывается ощущение, что ткань вот-вот треснет – такие масштабы у этого бедствия.       Сукуна тяжело и многозначительно вздыхает, но ничего не говорит, даёт фору, возможность самой выплыть из этой ситуации, но, к сожалению, Азуми не умеет плавать. Приходится барахтаться, как умеет. И как читала в книжках. Что там дальше делают? Расстегивают ремень, ширинку и стягивают штаны? Нет, к таким решительным действиям она пока не готова, поэтому останавливается на варианте с предварительными ласками — может, и сама свыкнется с мыслью о неизбежном, и дальше проще будет.       Азуми проводит ладонью по очертаниям “припухлости”, спрятанной, как она искренне надеется, двумя слоями ткани. Поглаживает, надавливает, вырывает из груди проклятья над ней первый нетерпеливый стон.       – Ну давай уже, что ты тянешь, – недовольно шипит он. Как будто ни он, ни она не заметили, что у Азуми получилось-таки сделать ему приятно даже таким невинным способом.       Она вздыхает – ненадолго получилось потянуть время – и дрожащими пальцами подбирается к ремню. Руки не слушаются, оттого ноздри Сукуна расширяются от неудовольствия, но прежде, чем он успел вмешаться, пряжка ремня наконец поддается. Не желая позволять ей и дальше медлить, он самостоятельно извлекает на свет свой татуированный член.       Выражение лица девушки бесценно.       Азуми сомневается, что такие габариты возможно уместить в её рот.       – Нравится? – с усмешкой уточнил мужчина. Она не знает, что говорить, но интуиция подсказывает, что сказать надо:       – Очень.       Нежными руками она прикасается к его горячей плоти, головка уже влажная, и Сукуна тихонько скулит в ответ на приятные прикосновения девичьих рук, коих не чувствовал давно. Она, наверное, и не догадывается, что держит сейчас в руках весь его мир.       Азуми лихорадочно вспоминает, что в таких случаях советовали делать учебники по анатомии, но память услужливо подкидывает лишь пару просмотренных взрослых фильмов, подробностей которых она не помнит, так что действовать приходится интуитивно. Главное, убеждает она себя, не делать резких движений. Это хорошая тактика.       Одной рукой она неспешно двигает по стволу его члена, в ответ на эти движения где-то над её головой расслабленно вздыхает Король Проклятий. Она смотрит на него снизу вверх, и эти брови домиком сводят его с ума. Он хочет, чтобы она взяла. Сукуна проводит пальцами по её губам, приоткрывает ей рот, а потом тянет за волосы к себе, делая прозрачный намек на дальнейшие действия.       Азуми сомневается в том, что произойдет что-то большее – ей кажется, она задохнется уже на первом этапе, и такой расклад уже не выглядит такой уж плохой перспективой. Во всяком случае, точно есть надежда, что ее тело не придется собирать по кусочкам и устанавливать личность. Очередная альтруистичная мысль за вечер о том, что не подкинет лишней работы коллегам: и куда только делся ее здоровый эгоизм за последние несколько часов? Совесть проснулась?       “Большому куску и рот радуется.”       Она шире открывает рот и захватывает губами головку, закрывает глаза, чтобы легче было представлять, что это какой-то странный чупа-чупс из лимитированной серии. Как там учили в детском саду? Представлять, что облизываешь с губ варенье? Факт того, что в такой нужный момент в голове всплывают все новые и новые лайфхаки и сведения очень обнадеживает – значит, она все-таки умеет быстро думать. Девушка продвигается чуть дальше, так, чтобы предотвратить появление рвотного рефлекса, и внимательно следит за тем, чтобы случайно не задеть зубами чужую кожу.       Молчание и, в принципе, нулевая реакция сверху напрягает. Хоть бы какой-нибудь фидбек дал.       Словно в ответ на её мысли Сукуна произносит: “гамбарэ, гамбарэ”, и если Азуми правильно разбирается в интонациях чужого голоса, его всё устраивает. Еще бы не. Ей предстоит довольно длительная работа, она понятия не имеет, сколько по времени это может продолжаться – однако, надеется все же, что не очень долго, коль скоро у Призрака было тысячелетнее воздержание. У неё уже болит челюсть с непривычки, а потому она смыкает рот, расслабляя подбородок, и позволяет головке его члена проникнуть глубже в рот и уткнуться в щёку. Мужчина издаёт что-то вроде тихого “ох”.       – Молодец, – Азуми внезапно слышит похвалу. Она так радуется этому, что у неё получается, что жизнь теперь, наверное, уж не висит на волоске, и начинает стараться ещё сильнее. Рот издаёт влажные звуки от соприкосновения с чужой плотью, но кажется, что Сукуне это нравится. Он проводит когтями по её щеке, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. – Глубже, – велит он.       Она не хочет, но знает, что не послушаться нельзя. Он здесь раздаёт приказы, даром что Король. Собравшись с духом, насаживается ртом на его член – больно, неприятно, стенки горла сокращаются, вызывая рвотный рефлекс. Приходится срочно вытащить его достоинство изо рта, обильно залив слюнями, и прокашляться, так что из глаз выступают слезы. Азуми шмыгает носом. В ответ на все это слышит низкий смех Сукуна и видит, с каким удовольствием он улыбается от уха до уха.       Двуликий решает ей помочь – умереть, не иначе, потому что хватает волосы на макушке и снова вставляет член ей в горло, держит несколько секунд, не отпускает, пока она давится, пока гортань вибрациями ласкает его возбужденную плоть. Сукуна протяжно стонет, но все же отпускает её, и Азуми заходится в кашле, наклоняясь к земле и проливая слезы, слюни и сопли. По мнению Короля, картинка шикарная.       По мнению Азуми – унизительная, но ее никто не спрашивал. Думает только, что если этого достаточно для его удовлетворения – то ради бога. Если это как-то поможет, ее может и стошнить – даже особо стараться не придется для того, чтобы избавиться от сегодняшнего ужина, одно очень любезное проклятье помогло.       Она восстанавливает дыхание, крепко зажмуривается, открывает глаза и смахивает остатки влаги из глаз, чтобы избавиться от мутной картинки – способность видеть мир вокруг четко будто бы вселяет некую уверенность в следующей секунде. Но это она себе придумала, конечно. Шаманка вновь смотрит на Сукуна снизу вверх, на коленях, упираясь ладонями в серый асфальт, чуть царапающий кожу. Он немного удивленно наклоняет голову в бок, она повторяет это действие, но в другую сторону, неосознанно передразнивая его. Каждый ожидает чего-то от другого. Почти что упирающийся ей в лоб, до сих пор стоящий колом, член Азуми старательно игнорирует – она сделала все, что в ее силах, на этом ее полномочия все.       Призрак наклоняет голову в другую сторону, отзеркаливая положение девушки:       – И это все? – разочарованно произносит Король Проклятий. По спине пробегают мурашки, когда он как-то не очень дружелюбно наводит руку на ее лицо, – А ведь такой потенциал был… даже немного жаль.       Это чуть ли не первый раз в жизни, когда Азуми радуется, что сначала делает, а потом думает. Она мгновенно возвращается к продолжению проклятья, которое старательно игнорировала: снова обхватывает ладонью, проводит вверх-вниз по основанию, приближается губами, чтобы оставить несколько мокрых поцелуев, а затем вспомнив, что у нее есть еще и иногда довольно поганый язык, решает задействовать и его в столь важном деле, облизывая разгоряченную плоть, словно это ее самое любимое мороженое на свете. Все это время остервенело поглядывает на Сукуна, закинувшего голову назад и уже не сдерживающего своего одобрения ее действиям.       – Все бы так ревностно мои повеления исполняли, – приговаривает он, наблюдая за тем, как Азуми старается. Ему вообще это все очень симпатично, а главное, он практически уверен, что девушка ещё ни разу не была с мужчиной. Наверняка она такая девственно узкая и горячая внутри… От этой мысли у него даже слюноотделение повышается, а член дергается от возбуждения. Пожалуй, хватит ему рот этой девчонки мучить, она им ещё поработает, когда будет стонать под ним.       Азуми лишается своего «мороженого» и удивленно поднимает глаза – что ему надо на этот раз? Вместо какого-либо ответа Сукуна опускается к ней, заваливает прямо на землю, а сам устраивается сверху. К такой неудаче её жизнь совершенно не готовила. Она начинает сопротивляться, девичья честь неожиданно оказывается важнее жизни. Двуликому от этой перемены забавно, он ведь огромный и сильный, ей никуда не деться, не выбраться и не избежать неизбежного.       – А что случилось? – уточняет он насмешливо. – Ты, наверное, ещё чистенькая, да?       Азуми утыкается лбом ему в плечо, не желая показывать свое лицо. Он знает. Он знает, и именно поэтому никуда её не отпустит. Ей становится до боли обидно, что её первый раз окажется с ним – убийцей шаманов, Королем проклятий и просто больным ублюдком. Из глаз непроизвольно текут слезы. Сукуна снимает соленые капли с её щек когтями.       – Бедная, хотела по любви, да? – как будто бы сочувственно спрашивает он.       Шаманка всхлипывает и кивает, в глубине души надеясь, что он внезапно смилостивится и не станет её насиловать.       Как же она ошибается.       Как же ему нравятся её слезы.       И мокрым у неё будет не только лицо – решает он.       Любовь ведь – то еще проклятье, так что все сходится. В каком-то смысле, ей даже повезло.       Азуми помнит, что она все еще не боевой шаман, медик, который не может далеко убежать даже от слабенького проклятья, от их Короля – и подавно. Она смотрит в ночное небо, слишком светлое из-за иллюминации остатков некогда большого города, пелена слез снова застилает глаза, но она ничего не пытается с этим сделать – ей же будет легче, если она не будет видеть всего этого. Девушка молча принимает свою судьбу и то, что произойдет с ней дальше потому, что почему-то все еще хочет пожить. Несмотря на то, что с каждым прошедшим часом становится понятно, что дела у магов идут все хуже и хуже.       Сукуна и забыл о том, каким переменчивым может быть настроение у женщин: буквально пару минут назад она самозабвенно облизывала его, а сейчас лежит и беззвучно плачет, страдает. Но обращал ли он когда-нибудь на это свое драгоценное внимание?       Конечно, нет. Он просто берет то, что принадлежит ему. Всё.       Белый медицинский халат, педантично застегнутый до горла, разрывается от легкого движения Призрака, пуговицы разлетаются в стороны. Под тканью, к сожалению Короля, к счастью шаманки, оказывается новая преграда в виде тонкой футболки, которую постигает та же участь, что и форму парой секунд ранее. От ощущения царапающего острого ногтя, проводящего пока что лишь светлую линию от ключиц к низу живота, девушка ёжится.       Сукуна не сильно хочет продолжать сдерживаться. Форменные штаны Азуми разрываются на две части, за ними и белье, и жадной рукой он проводит пальцами между её ног. Девушка выгибается навстречу этому движению, в Двуликий удовлетворенно хмыкает: она уже мокрая. Как и ожидалось после их близкого знакомства с его членом. Это хорошо, так будет ещё приятнее.       Он не желает больше ждать. Разводит в стороны ноги девушки, она скулит протестующе, но Король решительно игнорирует это, раза два проводит членом между её половых губ, увлажняя головку, после чего неспешно, но решительно входит. Азуми отвечает на это криком, который скрывается, потому что она дышит в приступе боли, пытается сесть, вылезти уйти от него, но Призрак держит крепко. Слезы продолжают литься из её глаз, и мужчина не сдерживается и касается влажных соленых дорожек языком. Прекрасно.       Шаманка не знает, куда деть себя от боли: внизу все горит, ощущения непривычные, хочется прогнуть поясницу, но боль не уходит, внизу все ещё словно огненный кол. Мало того, Сукуна, даже не дает ей поблажку, не позволяет привыкнуть к заполненности внутри, он просто двигается, наслаждаясь приятным тугим девичьем лоном. Все так, как он ожидал. В ушах громкие стоны, её руки царапают кожу через одежду, потому что ей больно, а ему хоть бы хны. Азуми молит:       – Пожалуйста…       Король игнорирует. Он не телепат, чтобы читать чужие мысли. Даже если бы им был — плевать он хотел на них. Сейчас существует лишь он и его удовольствие. Впрочем, как и всегда.       Но девушка слишком не любит боль. Желание её уменьшить, а лучше – совсем от нее избавиться, затуманивает разум настолько, что она осмеливается продолжить просить Двуликого о чем-то, в чем он уж точно не заинтересован.       – Пожалуйста, – снова выдавливает она из себя, уже громче, но более жалостливо, – Пожалуйста, остановись. Или хотя бы, – с трудом продолжает, – помедленнее.       Глаза удивленно расширяются, когда она понимает, что он действительно остановился, и у неё появилось время на то, чтобы привыкнуть к ощущению такой наполненности. Король удивлен не меньше. Почему он вообще остановился? Насладиться моментом? Он и так его ловил. Скорее, был удивлён такой просьбой.       Что ж, ладно, неплохое предложение. Он ещё некоторое время не двигается внутри неё, давая Азуми ещё немного времени привыкнуть к происходящему физически и морально. Нет, он не заботится о её состоянии, его это абсолютно не интересует. Но быстро это все закончить спустя десять веков воздержания – ну уж нет. Проклятье собирается растянуть это удовольствие, потому что он этого достоин.       И двигаться он начинает медленнее тоже исключительно ради себя. За что девушка благодарит всех богов. Возможно, и его в том числе. Вслух поблагодарить забывает, её косяк, но она слишком сконцентрирована на своих болезненных ощущениях, чтобы думать о чем-то ещё, помнить, что над ней Король, который, помимо прочего, помешан на ритуальности и ее соблюдении. Он кладет когтистую руку ей на шею. Лицо искажено неудовольствием.       – Что надо сказать? – грохочет он над ней. Азуми не то, что дышать забывает – не может, и за что это на её хрупкие плечи такая тяжелая ноша?       – Спа… сибо… – выдавливает она из себя с трудом, желая, чтобы его рука ослабила хватку, и в легкие скорее попал кислород. Сукуна, слава богу, довольствуется этим. И руку отнимает.       Чтобы переложить ей в рот.       – Хорошая девочка, – мурлычет он, – а теперь соси.       Азуми приходится сконцентрироваться ещё и на таком простом действии, как чужие пальцы во рту, которые нужно посасывать, ласкать языком, но это, неожиданным образом, отвлекает её от боли, и она жмурит глаза, потому что Король и не думал останавливаться. Ему это ой как нравится.       – Только посмотри на себя, – с насмешкой произносит он, склоняясь к её уху. – Сосёшь, как умелая шлюшка, ещё и наслаждаешься этим.       Азуми краснеет едва ли не до кончиков волос от такого комментария. Внизу живота неожиданно образуется легкий спазм, который весьма отдаленно, но все же напоминает умирающих бабочек в животе. Король Проклятий заливается смехом.       И, видимо, решает добить насекомых совсем – опускает ладонь на низ живота, чуть придавливая, желая ощутить все внутренности девушки. И добавить новой боли – к старой она уже начала привыкать. Шаманка болезненно стонет и хнычет. И почему взрослые говорят, что секс – это приятно? Бред какой-то.       Пытка продолжается, даже усиливается, Сукуна начинает двигаться с каждым разом быстрее и агрессивнее. Азуми, все же уже сумевшая привыкнуть, вытерпевшая все остальные варианты его движений внутри, уже никак не реагирует на изменения. Просто смотрит на небо и ждет конца – если верить источникам, судя по всему, он близко.       Еще одну молитву возносит к небу – только не в неё.       Но еще толчок, второй, третий, Двуликий замирает, испускает какой-то звук явного удовлетворения и изливается. Конечно же, в неё.       “Твою же мать, – негодует девушка, – и ведь точно не вытащил.”       Она чувствует приятную, обнадеживающую пустоту, когда Король наконец покидает ее покои, и решает для себя, что еще не скоро пригласит туда кого-то, если вообще решится на это. Кажется, что такого опыта ей хватит на всю оставшуюся жизнь. А если ей еще и так несказанно повезет, что семя Короля Проклятий окажется плодотворным, то она даже не уверена в том, что эту жизнь ей захочется доживать, ожидая естественной смерти.       Азуми игнорирует Сукуну. В этом заключается ее роковая ошибка, из-за которой действо продолжается.       – Какая-то ты скучная стала, – хмыкает он, забавно изгибая брови, почти грустно смотря на нее сверху вниз, – я же знаю, что с тобой может быть куда интереснее.       Девушка не знает, как ответить, может ли она это сделать и стоит ли вообще – лишь переводит на него усталый взгляд.       “Просто убей меня”, – надеется она, что он поймет ее молчаливую мольбу.       – О, нет-нет, – качает головой – понял, – ещё не хочу.       Перехватывает истерзанные бедра поудобнее и притягивает ближе к себе. Новые следы когтей полумесяцами отпечатываются на нежной коже, он кусает довольно сильно за ляжку, вызывая болезненный вскрик, и проводит длинным языком влажную дорожку к промежности. Оно представляет собой месиво из смазки, его прозрачной спермы, а главное – крови, потому что щас бы он ещё сдерживал себя, проникая в девственную плоть. Ни за что и никогда.       Алые подтеки его восхищают, в глазах едва ли не темнеет от жадности, и Сукуна решает поиграться с мышонком ещё, чай, ещё не окончательно задушен. Он помещает палец на женский клитор, за тысячу лет не забыл, как надо с ним обращаться, талант не пропьешь, а сам впивается губами во влажное лоно девчонки, рассчитывая поглотить все, что только можно.       Азуми хочет сопротивляться. Сначала она пытается свести плохо слушающиеся ноги, но безуспешно, выползти – никак, только руки ему на голову кладет и тянет за волосы, но ему хоть бы хны, причмокивает аппетитно, а потом вдруг задевает пальцем там, где надо.       Азуми выгибается навстречу, откидывается на спину и продолжает держаться за его макушку. Король Проклятий нащупал приятную точку, водит кругами, доводит до головокружения, до страстных стонов. Поднимает голову и похабно облизывается, глядя прямо ей в глаза.       А потом проникает пальцами в нутро, рассчитывая трахнуть ими жестко, томительно и до брызгов.       – Много в пизде сладкого, всего языком не вылижешь, – ухмыляется Двуликий, наблюдая за реакцией девушки на его действия, ловя каждый её исступленный вздох, стон, запечатлевая в памяти как очередную победу её лицо, с закатившимися от удовольствия глазами, от ощущений, которые он соизволил ей подарить.       Азуми не знает, куда себя деть – она бессознательно скребет ладонями по асфальту, ищет, за что бы ухватиться, царапая нежную кожу о шершавую поверхность, извивается каждый раз, когда Сукуна попадает в нужное место – всё время. Если до этого она старалась скрыть это под холодом, апатией и пустым взглядом, то теперь девушка показывала, какой отзывчивой может быть.       Призрак неукротим. Он долбится пальцами в чувствительную точку в бешеном темпе, и Азуми повизгивает в ответ на каждый тычок. Жар внизу возрастает, а потом накрывает оргазмической волной восторга и удовольствия, пусть и слегка болезненного. Ноги у девчонки дрожат от мышечной судороги, и Двуликий наслаждается этим зрелищем. Как же прекрасно довести маленького слабого человека до подобного состояния! Сукуна чувствует, как струя бьет ему в лицо и с наслаждением облизывается.       А потом татуировки внезапно бледнеют.       Первое, что видят глаза Итадори: сэмпай, лежащая перед ним в полуобморочном состоянии, жадно глотающая воздух, восстанавливая сбитое дыхание. Затем то, что одежда на ней превратилась в тряпки. После – кровоподтеки на бедрах. Они в непосредственной близости к месту сражения.       – Иноуэ-сэмпай… – глухо зовет он, – это… я вас так?       Азуми прилагает все усилия, чтобы сфокусировать взгляд на кохае и ответить на вопрос.       – Не ты, Итадори-кун. Он. Но, – пытается опередить его мысли, – я… в порядке. Всё нормально.       Шаманка в общих чертах знает, что успел натворить Король Проклятий, пока контролировал тело Юджи. Она рада, что знает это лишь поверхностно, а не в подробностях – есть в ней какая-то уверенность в том, что на самом деле все еще хуже. И как бы она не была разбита после встречи с Двуликим, она жива и почти невредима. В отличие от многих.       Азуми видит, что подросток ее уже не слышит. Он ушел глубоко в себя, хотя не успел толком вернуться в этот мир. Она зовет его, щелкает пальцами у лица, слегка хлопает по рукам, чтобы привлечь его внимание, но все тщетно.       Никто толком не представляет, каково это – сосуществовать в одном теле с могущественным проклятьем, какие есть возможности у сосуда, какие – у “арендатора”, видит ли второй все то же, что и первый, и наоборот. Девушка не знает, что именно произошло: что увидел, услышал, вспомнил Итадори, но это точно не то, что ему стоило видеть.       “Мерзкий ублюдок”, – хмурится Азуми, смотря на то, как Юджи, еле успевшего отпрыгнуть от нее на максимальное возможное расстояние, выворачивает изнутри. Это не самое страшное и противное, что ей приходилось лицезреть, поэтому она спокойно дает мальчику “прочистить” организм, сочувственно глядя на него.       – Я один, – слышится сквозь подоспевшие слезы, – я один должен был умереть.       – Юджи!       Девушка подскакивает со своего места, чтобы оказаться рядом с Итадори. Опускается рядом на колени, обхватывает плечи в приободряющем объятьи и старается говорить столько, чтобы хоть что-то из ее потока слов дошло до его бедной невинной души.       Он ни в коем случае не должен умирать. Он нисколько не виноват в происходящем – даже наоборот, он является их шансом на спасение. Все то, что сделал Сукуна – сделал Сукуна, а не Итадори, и ему не стоит отождествлять себя с Королем Проклятий, сидящим внутри.       Она говорила много и долго, и была счастлива получить хоть какую-то ответную реакцию – мальчика, отвечающего на ее объятия, спрятавшего лицо у нее на плече, задыхающийся в рыданиях. Азуми лишь прижимается ближе, поглаживает успокаивающе, приговаривая:       – Все наладится. Все будет хорошо.       Себе девушка не верит уже давно. Но молит всех богов о том, чтобы поверил Итадори.