да будет так

молодой чернокнижник садится на пол рядом со своим мужчиной, по-турецки складывая ноги. ещё заходя в их общую квартиру, он ощущал давящее чувство чужой тревоги, которое, при желании, можно было резать их ритуальным ножом, который валяется на обычной кухонной подставке. парень заинтересованно наклоняет голову набок. его черные, как смоль, волосы, мягкой волной спадают на глаза, закрывая полный обзор на мужчину, напротив. но ему и не нужно видеть его, ведь он уже давно выучил всё: излюбленный шрам над верхней губой, родинку на правом плече в форме небольшого полумесяца, то, как мужчина хмурит густые тёмные брови, когда пробует горячий суп на не солёность. он знает абсолютно все. — расскажи. — ему не нужно задавать банальных вопросов из разряда «что случилось?», не нужно требовать развернутого ответа на кровью подписанном бланке. он лишь спокойно ждёт, и если бы у него и правда были кошачьи уши, то они бы уже давно с интересом стояли торчком. они оба давно уже перешли черту и пережили этап, когда партнёр до конца сковывает толстыми цепями своё нутро, засыпая тревоги землёй с погоста. — я даже не знаю, что именно мне нужно рассказать, — молодой медиум откидывается спиной на стену, выпуская из себя усталый выдох, будто только сейчас смог наконец расслабиться, прикрывая устало веки, — мне всё больше кажется, что я свернул куда-то не туда. сделал не тот выбор. ошибся, и сейчас страх от этого будто душит меня, сковывая лёгкие ледяной хваткой. неужели у тебя никогда не было таких мыслей? теперь уже очередь младшего заинтересованно ёрзать, подбираясь всем телом, ожидая, наверное, монолога с чужой стороны. старший же будто весело улыбается, аккуратно, правда почти по-кошачьи, перебираясь на чужие колени. парень удобнее усаживается на чужих ногах, обхватывая тонкими руками шею и придвигаясь плотнее. молодой человек зарывается холодными пальцами в густые волосы любимого, почёсывая затылок, слегка царапая кожу ногтями. — может и были, я не знаю. а может просто не помню. но послушай… перестань всегда верить в неотвратимость судьбы и «неправильные решения», которые ты когда-то принял, — старший осторожно, едва касаясь чужой кожи, ведет кончиками пальцев от висков до сжатой от тревоги челюсти, действуя, как лечебный бальзам для оголённых нервов, — каждое твоё действие – правильное. каждый твой выбор был необходим и важен, потому то привёл тебя в эту точку и в это время. ты ошибался и спотыкался, из тысячи путей выбирая тот, куда тебя тянуло натянутым канатом. вся наша жизнь, в принципе, является чередой выборов и постоянных провалов. черноволосый тихо усмехается, закусывая нижнюю губу. он до сих пор иногда впадает в оцепенение, потому что для него всё ещё непривычно видеть в другом человеке смысл, любовь и веру. всё еще немного страшно, что другой человек для него, как бесконечная рукопись на неизвестном языке, и он, без словаря, постоянно скользит взглядом по странным буквам и символам, стараясь вникнуть в суть всей картины. задыхаясь от интереса и почти головокружения. — единственное я знаю точно, — медиум растягивает губы в своём «волчьем оскале», обхватывая крепкими руками талию парня, сидящего на нём, запуская горячие, большие ладони под тонковатый свитер, аляписто раскрашенный кроваво красными буквами, — ты всегда будешь моим главным и верным выбором. я никогда не усомнюсь в этом своём решением. каждый день я благодарю себя за то, что не усомнился тогда в нас. младший притягивает родное тело еще ближе, будто боится, что силуэт сейчас растворится в атмосфере и в принципе является лишь мазками акварели в его воспалённом, возможно, больном, мозге. молодые люди касаются лбами, смешиваясь энергетиками и парфюмами: холодный, морозный, с нотками вишни и табака, и теплый, почти сладкий, напоминающий яркий коктейль лонг айленд. — ты будто моё главное лекарство и успокоение. — всегда. да будет так.