Путь за край

Ветер пел заунывную песню, пригибая сухую траву к земле. Его ледяные пальца пробирались за шиворот шерстяных одежд, отгибали полы плащей, силясь обнять тела и затушить и так едва тлеющие искры жизни. Над дорогой вставал туман, словно отрезав путь назад, к человеческому жилью. Выбирая между одним злом и другим, мы решили не выбирать совсем, покинув Деревню навсегда в поисках своего пути. И теперь за наши жизни и нашу Судьбу вряд ли мог поручиться кто-либо из Богов. Запах прелых листьев и опавшей хвои сменялся ароматом луговых трав и тумана. Иней хрустел под ногами, как призрак приближающейся зимы. В прозрачных кусочках неба, проглядывающих между тучами, виднелись редкие стаи улетающих на юг птиц. Они были свободны и сами могли вершить свою Судьбу. Чего нельзя было сказать о нас троих, бредущих вдоль не хоженного тракта на юг. Мудрец в ярко зеленом плаще шел впереди, изредка поглядывая назад, словно проверяя, что мы не отстали. Его молодое лицо, совсем не вязавшееся с тем, кем он был, за время пути осунулось и мой друг стал казаться старше своих лет. В уголках глаз и губ залегли морщины, а обветренные губы потрескались. Волосы цвета спелой пшеницы словно поблекли и утратили свой блеск. Шов не щадил никого. Травница неловко ступила на еще зеленую траву и поскользнулась на заиндевевших стеблях, с негромким вскриком вцепившись в мою руку. Венок на ее голове растрепался и походил теперь скорее на разворошеное гнездо, заставив меня вспомнить о женщине Птице, которая делила с нами нашу историю. На красивом лице моей спутницы застыла печаль, но глаза горели надеждой. Надеждой на новый дом и лучшую судьбе, чем та, что была ей уготована Богами. Она откинула со лба рыжие волосы, заплетенные во много мелких тугих кос и благодарно улыбнулась мне. Было видно, что ей холодно, кончик покрасневшего носа и красные пятна на щеках особенно ярко выделялись на фоне белоснежной кожи. Травница шмыгнула носом и плотнее закуталась в плащ, зябко поведя плечами. Порыв ветра взметнул ее волосы, обнажая шею, но она не обратила на это внимания, упрямо шагая вперед за Мудрецом. Дорога становилась уже, забирая влево. Здесь давно никто не ходил, судя по отсутствующим следам людей или зверья. Придорожный бурьян вымахавший мне по пояс, сейчас клонился к земле и был скован тонкой прозрачной коркой, слегка звеневшей от порывов ветра. Деревья подступили ближе к тракту и воздух наполнил запах влажных стволов и мха. Я переступил через замерзшую лужицу воды, поддернутую тонким кружевом льда и мельком взглянул в свое отражение. Широкие плечи поникли под тяжестью пути, голубые глаза казались еще более холодными, точно две льдинки, борода свалялась и походила на промокшую солому. Ингрид взяла меня под руку, словно желая деликатно подтолкнуть вперед, если я вдруг решу задержаться. Я ускорил шаг и свернул на тропинку, идущую вдоль основного тракта. Сбитые ноги в давно истоптанных сапогах мерно чеканили шаг по развезенной осенними дождями земле. Шаг, еще один. Это было куда проще, чем уходить за край, но несравнимо труднее, потому что впереди лежала неизвестность и никто не ждал на той стороне пути. — Может, стоило остаться? — голос Ингрид, цепляющейся за мою руку, звучал глухо из-под капюшона плаща, хоть немного укрывающего от непогоды. Я помотал головой и сильнее сжал лютню в кожаном чехле, которую нес в левой руке. Мудрец хранил молчание и лишь неодобрительно взглянул на меня, словно соглашаясь с тем, что предлагала Травница. Под моей ногой хрустнула ветка. Я обернулся назад, туда, откуда мы так хотели уйти и наконец смогли. Нет. Нет никакого «пути назад». Солнце, обманчиво яркое, начинало клониться к закату. Туман оседал на землю инеем, укрывая блеклые краски мира, делая его еще более серым и недружелюбным. Пронзительный крик ворона заставил меня вздрогнуть. Черная птица, дурной вестник — так учили Боги. Но я больше не верил в знаки, ибо они были обманчивы, словно потерявший Правду. Дорога все сильнее и сильнее уходила на восток, огибая небольшую реку, несущую свои мутно зеленые волны на Север. В ее водах отражались засохшие камыши и ветви склонившихся елей. Здесь было неглубоко, но мы сделали изрядный крюк, не желая промокнуть в ледяной воде. Вдоль берега росли колючие кусты шиповника, сохранившие красные ягоды, нетронутые здесь, так близко от Шва, никаким зверьем. Острые листья стрелолиста почернели по краям и свернулись, напоминая куколки бабочек, которые уже никогда не будут живыми. Крупные белые шары неизвестного мне растения, словно подернулись паутиной и пеплом, склонив свои головы к земле. В каждом опавшем листе чувствовалось дыхание близкой зимы. Мы шли уже второй день. Предыдущую ночь скоротали в небольшой березовой роще, по очереди поддерживая огонь, чтобы не замерзнуть. И все равно утром тело плохо слушалось и было деревянным, хотя мы и соорудили себе лежаки из еловых веток, чтобы холод от земли не пробирал до костей. Скудные запасы еды, взятые из деревни, совсем скоро должны были закончиться. Никто из нас не умел охотиться, а попытки Мудреца поставить силки на зайцев не увенчались успехом. Зверь становился осторожнее, подозрительнее и меньше выходил из нор, готовясь зимовать. Если мы не найдем людского жилья, то наш уход будет мало чем отличаться от пляски в петле. По такой погоде выжить на голом тракте почти не было шансов. Ветер, все также терзавший наши одежды, донес слабый запах дыма. — Чувствуешь? — с надеждой воскликнул Мудрец. — Кажется, потянуло костром. А где огонь, там и люди. Люди. Значило ли их присутствие спасение? Человечность, для нас, ее утративших, больше не значила помощь и спасение. Мой друг зашагал энергичнее, словно обретя новые силы. Он даже негромко замурлыкал себе под нос какой-то простой мотивчик. Травница улыбнулась мне, кивая головой на Мудреца. Да, давно я не видел его в таком приподнятом расположении духа. — Там видно будет, идем. Я молча сжал руку Ингрид и продолжил идти вперед, надеясь, что в этот раз все окажется иначе. Спустя полчаса, показавшихся нам, измученным холодом и дорогой, вечностью, мы увидели невдалеке от дороги костер и пятерых путников, расположившихся вокруг него. Поодаль виднелись две телеги и темные силуэты лошадей, люди были явно лучше нас подготовлены к долгому пути. На телегах виднелись тюки и бочки, а также небольшой стог сена. Люди явно держали путь к обжитым местам. Возможно на последнюю ярмарку в этом году или, наоборот, с нее. Мы подошли к костру медленно, чтобы не вызывать ненужных подозрений. — Мир вашему костру, добрые люди! Разрешите обогреться. — голос Ингрид слегка дрожал. Хотя ее страх и был теперь моей ношей, перспектива заночевать в холодном поле ее явно пугала. — Мы не помешаем вам и не причиним зла. Высокий детина в коричневой теплой рубахе и синем худе поднялся, чтобы лучше нас разглядеть. Его округлое лицо с черной лопатой бороды не вызывало доверия, хотя глаза казались не злыми. Теплыми. Человеческими. Он отложил в сторону кружку с дымящимся содержимым и кивнул нам, приветствуя. — Боги не будут милостивы к тому, кто прогонит путников от костра в такую ночь. Присаживайтесь, — он сделал широкий жест рукой, указывая на бревна, составленные вокруг костра. — Вагни, подай нашим гостям вина, да сыра. Негоже встречать гостей с пустыми руками. Юноша с короткими черными волосами, в темном плаще, поспешно встал со своего места и направился к телегам. Его рост и размах плеч явно говорили о том, что силой Боги его не обделили. Когда он вернулся, неся в руках кувшин и половину головки сыра, отсветы костра упали на его лицо. Ингрид с трудом сдержала громкий вздох, я видел, как напряглись её плечи. Через все лицо, от подбородка до верхней левой брови, тянулся широкий безобразный шрам. Но даже это увечье не мешало понять, что Вагни был сыном того, кто приютил нас у костра. Юноша молча протянул нам кувшин и ловким движением руки разрезал сыр, отделив от него три небольших куска. Затем выжидательно уставился на нас, словно желая задать вопрос. Мудрец первый принял кувшин и отпил из него, стараясь сдержать дрожь в руках. Воспоминания о событиях, которые совсем недавно последовали за разделением пива и хлеба в деревне, все еще были свежи. Я принял кувшин из рук своего друга и тоже сделал глоток. Во рту растекся вкус спелых слив, меда и трав, оставляя легкую горчинку на нёбе. Доброе вино. Ингрид с неохотой повторила мои действия и, с легким вызовом, протянула кувшин Вагни. — Отведайте и сыра, добрые путники, — лицо отца Вагни все еще сохраняло следы настороженности. Ибо Боги говорили, что нечеловек не примет еды и питья из рук людей. В этот раз Ингрид была первой, кто вкусил желтый полукруг, похожий на молодую луну. По ее лицу нельзя было понять, каков он на вкус, но явного отвращения я не заметил, а потому спокойно укусил предложенную мне еду. Солено, твердо, но не более того. Мудрец, не дожидаясь пока я расправлюсь со своей частью, жадно впился в кусок сыра, словно тот был пищей Богов. — Добро, Боги свидетели, что разделили мы еду и питье с вами, а значит не будет вам худа, а нам неприятностей. Присаживайтесь, согрейтесь у костра. Лицо мужчины разгладилось и он опустился на свое место, доставая из поясной сумки трубку и кисет. Вагни кивнул нам и ушел обратно к телегам, относя с собой остатки сыра. Кувшин он оставил нам, явно давая понять, что раз отец нас привечает, то он не будет ему перечить. Трое оставшихся путников выглядели до ужаса похожими. Простые темно-серые одежды, темные плащи, светлые волосы, да бороды до самых глаз. Нельзя было сказать, были ли они воинами или земледельцами, отправившимися в путь, чтобы продать урожай, а то и вовсе шальным людом, что подобно нам вышел к костру. Рядом с одним из них лежал топор, который одинаково хорошо годился для рубки дерева, так и для рубки голов. Второй мужчина вырезал из небольшой головешки какую-то фигуру. Его большие руки с неожиданной ловкостью орудовали ножом, снимая стружку за стружкой и из бесформенного дерева постепенно проступало нечто, отдаленно напоминающее человека. — Будем знакомы! Меня кличут Бьерном, а это мой сын Вагни. И три моих брата, Георг, Гунар и Ингвар. Мы из деревни Верхние Луки, направляемся на юг. Осень выдалась холодная, а нам нужно продать медовуху, да яблочный бренди, чтобы было, что засеять следующей весной. А вас как звать? Мужчина выжидающе уставился на меня. В его темных глазах плясали отсветы пламени костра, отчего те казались двумя пылающими углями в горне кузнеца. Я не мог долго выдержать такой взгляд, слишком он был иным. Нечеловеческим, но одновременно таким людским. — Я Рагнар Ольсен, а это мои спутники, Ингрид Скилдамур и Хакон Фроуд. Мы благодарны вам за еду и питье, а также за обогрев. Бьерн кивнул, принимая мои благодарности. Пока я говорил, он забил трубку табаком и зажег небольшую ветку в костре. Мужчина медленно поднес ее к трубке и, спустя пару секунд, уже выпустил дым колечком, которое быстро разрослось до размеров хорошей тыквы и растаяло над костром. После этого Бьерн выдохнул еще несколько колечек и снова взял в руки кружку, сделав пару осторожных глотков. Его сын и остальные заметно расслабились и напряжение, витающее возле костра, постепенно сошло на нет. Вагни, вернувшийся от телег, присел возле отца и наполнял котелок водой из меха, собираясь подвесить его над костром, чтобы заварить чаю. — Куда путь держите в такую погоду? Откуда идете? В этих краях не так много обжитых мест. Ингрид согрелась и больше не прижималась ко мне, пытаясь ухватить крохи тепла. Травница с интересом наблюдала за действиями Вагни, который отвязал от пояса кошель и выискивал в нем травы, которые затем бросал в котелок. Моя спутница вопросительно посмотрела на меня, словно прося разрешения присоединиться к сыну Бьерна. Я молча кивнул. Если Бога даровали ей талант Травницы, почему бы не использовать его для отвара, который согрел бы нас и радушных хозяев, даря силы и желание жить. Ингрид завела негромкий разговор с юношей, до моих ушей донеслись обрывки фраз, знакомые названия трав. Спустя пару минут над котелком начал подниматься пар, а над поляной поплыл запах мяты и душицы. Я подул на озябшие пальцы, которые были словно скручены холодом и плохо слушались. Постепенно кровь согрела мои пальцы, я достал лютню из кожуха, подкрутил колки и взглянул Бьерну прямо в глаза. — Ну слушай нашу историю, раз тебе интересно. Тонкие пальцы коснулись струн и зазвучала тихая мелодия, нарастая с каждой секундой и обволакивая каждого, кто собрался возле костра.