Человечность

Солнечные лучи, пробившись сквозь тяжёлые ветви сосен, играют светлыми пятнами на рыжей шёрстке подруги Джисон – ручной белки Минти, юрко собиравшей шишки для лечебного снадобья. У соседки больной желудок, так что Джисон делает ей лекарства. В целом, ничего тяжёлого, у Джисон множество рецептов и заговоров на разные случаи жизни, и самое сложное в них – это подготовить ингредиенты. На каждый день своя задача: то сбор нужных трав и корений, то заготовки, то медитация. Сегодня у Джисон в планах собрать побольше шишек и хвои, чтобы засушить их или сделать из них настойки. К тому же, если получится, она найдёт немного ранних ягод. Джисон решительно кивает своим мысленным планам и нагибается за молодой сосновой шишкой, как в воздухе резко проскакивают нотки запаха серы и гари. Минти пищит и запрыгивает на плечо к закатившей глаза Джисон. – Так-так-так, кто тут у нас наведался в гости? Крошка Хани! – дружелюбный тон никогда не обманывал Джисон, и она лишь хмурится на слова девушки в чёрном платье – не самый подходящий наряд для чащи леса, но та чувствует себя уверенно, располагаясь на торчащем из земли корне как на троне. – Я скучала. Жду каждое лето, когда ты придёшь собирать свои шишки и цветочки. Ты ведь знаешь, что сама похожа на белочку? – Хван Хёнджин, – фыркает Джисон, – ты снова пришла докучать мне? Я занята. – “Докучать”? – Хёнджин вздыхает, надувая губы. – Я думала, мы подруги. – Ага, с каких пор? – интересуется оскорблённая Джисон. – Ты жестока, – Хёнджин всё ещё играется, и на её губах проскакивает улыбка. – А говорят, что ведьмы злые. Они просто не знают тебя. – Как мне жаль, что я обидела ведьму, – брови Джисон поднимаются в саркастичном недоумении. – Не представляю, как же я буду жить с этой ношей. – Надеюсь, ты каждый день будешь плакать обо мне. В какую секунду Хёнджин оказывается за плечом – Джисон не замечает, но снова чувствует серу и гарь в воздухе. – Ты не устаёшь вот… ну, понтоваться? – Понто… что? – Хёнджин удивлённо моргает. – Так говорят люди. Знаешь, те самые, которых древние ведьмы избегают, живя как отшельники в своих замках, – спокойно отвечает Джисон и продолжает сбор шишек, будто бы сейчас не общается с могущественным… созданием. Все ведьмы однажды отдали свою человечность в обмен на силу, и у них множество недоступных обычному чародею знаний, но Джисон не хотела связываться с тьмой. Никогда… почти. – Тебе бы в люди выйти, поговорить с ними и узнать, что за стенами твоего замка существует. – Будто бы ты не знаешь, как относятся к ведьмам люди. – Не будешь прыгать в пространстве, авось и не догадаются, что ты ведьма, – Джисон закидывает ещё несколько шишек в сумку. – Ну и если не будешь одеваться как готическая принцесса. Мода, знаешь ли, поменялась. В ответ на привычные издёвки тянется подозрительное молчание, и Джисон поворачивает голову, чтобы посмотреть, не замышляет ли что-то Хёнджин. – Хорошо. – Чт… что “хорошо”? – шепчет Джисон. – Я хочу пойти в город с тобой. Я не видела людей пару десятилетий. Ну, кроме тебя, крошка Хани. – Я пошутила! – Вот, держи шишки и пойдём скорее! – задорная Хёнджин игнорирует любую попытку сопротивления, всосывая в руки чародейки какие-то прошлогодние высохшие шишки, которые ещё нужно умудриться откопать в старой хвое, так что Джисон приходится смириться с её решением и усадить обратно, чтобы та не мешалась. – “Не мешаться”? Неужели эта белка справляется лучше меня? – Её зовут Минти, и мозгов у неё побольше, чем в твоей красивой башке. – Ох, – Хёнджин расцветает, – по-твоему, я красивая? Джисон во второй раз закатывает глаза. “И правда, с чего бы… ах, к чёрту”. *** – Почему ты хочешь увидеть людей? – прокашлившись, спрашивает Джисон. – Разве ведьмы не постигают мастерство запретного знания в уединении? – Веками, – Хёнджин поднимает подол платья, чтобы перешагнуть через сломанную ветвь, но всё равно цепляется за выступающую высохшую кору. Тогда, если глаза не подводят Джисон, ткань, словно чёрная дымка, с лёгкостью выскальзывает из ловушки. – Несколько веков запретного знания, и тебе кажется, что ты уже сходишь с ума. – Тебе – не кажется. – Возможно, – загадочно усмехается Хёнджин, и у Джисон по спине пробегает холодок. – Ты серьёзно хочешь увидеть город или… – Джисон хмурится, – замышляешь что-то плохое? Хочу предупредить, пусть у меня и нет запретного знания, я вполне могу сделать так, что тебе придётся уйти. – Я знаю, крошка Хани, – от этого прозвища уже тошнит, но Хёнджин звучит вполне дружелюбно. – Ты умелая ученица своей наставницы, и я примерно представляю, на что ты способна. Таких людей, как ты, единицы на сотни тысяч. – Э, спасибо, что ли, – и всё же комплимент заставляет уши загореться. – Пожалуйста. Часть пути до города они проводят в тишине леса, и Джисон думает о том, что за создания эти ведьмы. Могущественные, тёмные, загадочные. Вот и от Хёнджин на душе тревожно, но много лет они встречались в лесу, ещё с тех пор, как Джисон была лишь усердной ученицей, и Хёнджин не кажется больше опасным демоном, как в начале. Подшутить? Да, она могла показать частицу своей силы, чтобы “в шутку” напугать Джисон, но Хёнджин ни разу не причинила ей вред. Другим – да, но не ей. Что скрывается за таинственной улыбкой притягательных губ? “Притягательных… Чёрт, я опять?..” – Думаешь обо мне? – У тебя не сработает убедить меня, что ведьмам доступны человеческие мысли, – спокойно отвечает Джисон. – Я знаю, что у всего есть границы. И в том числе у ведьминского могущества. – Глупая крошка, – Хёнджин смеётся, – для таких мелочей не нужна магия. Всё видно по твоему лицу. Джисон краснеет. – Хватит считать меня ребёнком! – Я и не считаю, – шепчет Хёнджин на ухо, в мгновение ока оказываясь слишком близко к Джисон, и та, отпрянув, едва не падает. Не падает, потому что руки Хёнджин её ловят и притягивают ближе к горячему телу ведьмы. – Аккуратнее. Кто из нас двоих в платье? Джисон смотрит широко распахнутыми глазами на Хёнджин, чей аромат, смешанный с запахом серы и гари, всё равно тянется нежным цветочным шлейфом в воздухе. Возможно, в этой загадочной ведьме больше человеческого, чем думала Джисон, потому что ладони её, несмотря на ненормальный жар, остаются на теле приятным теплом. Сердце от этого тепла бьётся в груди загнанной птичкой. – Ты напугала меня, и… я... я запнулась. – Прости, я больше не буду так, – Хёнджин с мягкой улыбкой поправляет ремешок сумки на плече Джисон, но белка, перебиравшаяся по ветвям следом за ними, спрыгивает на голову застывшей хозяйки и ловко кусает ведьму, после снова ускакав на ствол рядом стоящей сосны. – Ах, ты!.. Ты, дьявольское отродье! Я тебя поймаю и оторву хвост, который пущу на… – Тц, не смей трогать Минти! – возмущённо кричит Джисон. – Она моя подруга! – Эта тва… – Ещё слово, и я тебя отправлю обратно в замок, – Джисон складывает руки на груди, как строгая учительница, и Хёнджин, возмущённо надувшись, замолкает. – Отлично, давай сюда руку, я обработаю целебной мазью. – Твоя белка не болеет бешенством? – Хёнджин протягивает белоснежную руку, на которой виднеется едва кровоточащая ранка от зубов. – Нет, но потом надо будет проверить, не заразилась ли она от тебя. – …она мне что, ухмыляется? – Не чуди, пусть Минти и ручная, она всего лишь белка. – Я серьёзно! Она потешается надо мной! *** К ночи они оказываются у городских ворот, и Хёнджин с интересом оглядывает пустынные каменные улицы. Люди уже расходятся по домам или тратят последние монеты на выпивку в тавернах, так что кое-откуда доносится пьяная ругань, но, в целом, царит тишина. Джисон уверенно направляется к своему дому, уставшая с дороги, и у двери поворачивается к ведьме. – Ну, удачи тебе смотреть на город, – зевнув, она добавляет: – А я пойду спать. – Ты оставляешь меня? – удивлённо моргает Хёнджин. – Одну? – Не думала, что могущественная ведьма боится остаться одна ночью на улице. Ты можешь снять номер на постоялом дворе или… – Нет. Люди не опасны для меня – это я опасна для них. Ты оставишь меня одну здесь? Хотя ты говорила, что я могу навредить другим? – Хёнджин усмехается, и снова по коже пробегает холодок. – Я тебе сказала, что если ты навредишь, я придумаю способ изгнать тебя из города навсегда, так что… да, делай, что хочешь. Только держи последствия в голове. Джисон смотрит на ведьму, освещаемую лишь луной и редким светом из окон соседних домов. Красивая, даже если напоминает само олицетворение опасности и смерти в своём тёмной одеянии и с блестящими тёмными глазами. Но почему-то Хёнджин не кажется сейчас той, кто может убить или покалечить. Напугать – да, но не навредить. Джисон хочет верить в это, потому что знает ведьму много лет. Правда, в голове всё ещё свежа память о запахе сожжённых тел. – Но я хочу… хочу провести время с тобой, Джисон. “Не крошка Хани?” – Джисон мгновенно краснеет. – Что ты несёшь? – Могу я остаться у тебя? – смеётся Хёнджин, и на секунду кажется, что прошлая реплика лишь мираж, созданный усталостью. – Денег у меня нет. Хотя, если хочешь, я могу зачаровать владельца постоялого двора и… – А ты мне что? Я что, бесплатный приют для обездоленных ведьм? – Могу предложить, – Хёнджин делает шаг вперёд и наклоняется к уху Джисон, пугая несчастную Минти, сидевшую на плече, и та тут же спрыгивает на землю, – приятное времяпровождение. Горячее дыхание обжигает кожу – Джисон нервно сглатывает. – Что ты имеешь в виду? – Ты не догадываешься? – Я… – “поняла всё прекрасно, но не могу признаться, потому что тогда ты поймёшь, что я думала об этом”, – не понимаю, о чём ты. – Джисон делает шаг назад и смотрит снизу вверх в глаза ведьмы, видя в них огонёк. – Ты же не отстанешь от меня, да? Хорошо, можешь остаться у меня. По улице разносится ведьмий смех, когда Джисон принимается открывать дверь своего скромного жилища. – Ты права, ведьмы не умеют читать мысли. – Что? – Джисон, встрепенувшись, снова поворачивает голову к подруге. – Ничего, крошка Хани. Всю ночь Джисон прокручивает в голове от корки до корки вычитанные книги о ведьмах и думает, действительно ли у их сил есть ограничения, потому что Хёнджин, кажется, знает обо всём, о чём Джисон думала уже много лет. Точнее, о ком. О пленительных губах, о тёмных глазах, о шёлковых волосах, спускавшихся ниже плеч чёрным золотом. О каждой родинке – под глазом, на щеке, несколько на шее. Джисон думала о том, что ведьма использует на ней какие-то неведомые чары, потому что не хотела признавать, что ей просто хочется провалиться в эту тьму. Влюбиться в самое опасное создание и жаждать попробовать чужие губы на вкус, хотя который год ваши встречи ограничиваются редкими разговорами в чаще леса? “Ну что за дура”, – цокает Джисон, расчёсывая свои волосы, чтобы заплести их. Уже утро, и за всю ночь она поспала в лучшем случае пару часов, потому что в нескольких метрах лежала настоящая ведьма. И опасность составляла не в том, что её могут проклясть во сне, а в том, что Джисон всё казалось, что стоит ей сомкнуть глаза и в её сознание проникнут, выведав все грязные тайны. Хёнджин, правда, спокойно посапывает на застеленной кушетке, будто бы и не собираясь просыпаться, так что в какой-то момент Джисон выливает на девушку ведро ледяной воды. Причин будить гостью нет – Джисон выводил из себя сам факт, что кому-то спится прекрасно. – Дьявол тебя побери! – шипит мокрая Хёнджин. Выданная ей сорочка липнет к телу, так что Джисон, понимая свою ошибку, тут же отворачивается. – Что случилось? – Просыпайся. Кто-то обещал мне “приятное времяпровождение” в оплату за ночлег. Что, собиралась проспать весь день, бездельница? – О чём ты? – Хёнджин хмурится. – “Приятно” проведём время, работая. Как тебе? – Что? – Оглохла за несколько веков уединения? – хмыкает Джисон. – Будем работать. Так и отплатишь мне за ночлег. А вечером можешь развлекаться в городе, как хотела. – Работать? – лицо Хёнджин выражает озадаченность. – То есть? *** Хёнджин устало валится на своё спальное место. – Я бессмертная ведьма, – вздыхает она, – а делаю снадобье из шишек для какой-то старухи в соседнем доме. – Что, непосильная задача для твоих белых ручек? – Джисон хмыкает. – Нет, но… тратить свой дар на помощь людям? По всей маленькой комнате разносится пряный аромат хвои, и жар печи заставляет течь пот по коже ручьём. Из открытых настежь окон врывается прохладный ветер, поэтому Джисон сидит на скамье под окном, обмахиваясь веером, купленным на какой-то ярмарке. Минти спит в своём подвешенном к потолку гнезде. – Мне вот что интересно, – Джисон задумчиво разглядывает девушку, – а для чего ведьмам их мощь? Вы получаете невероятную силу и просто… живёте в затворничестве веками. Почему? Хёнджин смеётся, и смех её отдаёт нотками безумия. – Ах, крошка Хани, – шепчет Хёнджин, так что всё это сливается в тревожную мелодию: кипящий отвар из хвои, звуки вечернего города и её голос. – Не знаю, как сильно поменялись люди за те десятилетия, что я не поддерживала связь с миром, но даже без дарованной силы я бы лучше замуровала себя в стенах монастыря, чем жила бы той судьбой, что была мне уготована. – Джисон не отводит глаз, так что когда Хёнджин поднимается и смотрит на неё, они сталкиваются взглядами. – Ведьмы обращаются к тьме, чтобы быть свободными. – Ты отдала свою душу ради этого? – Практически бессмертная жизнь и никаких людей – чем не рай? – Но ты пришла сюда за мной… – Ты исключение. – Я? Почему? – Ты прекрасно знаешь ответ. Джисон покусывает губы. – Я не знаю. – Ты мне нравишься, – отвечает Хёнджин без утаек. – Ещё давно нравишься, и я действительно наслаждаюсь твоим обществом. С той первой встречи, когда на тебя напали в лесу, я решила, что хочу оберегать тебя. – Ты сожгла их дотла. – Я испепелила мусор. – Нельзя так говорить о людях, пусть они и поступили подло, – Джисон хмурится. – И тем более убивать их. – Они хотели воспользоваться тем, что глупую девчонку отправили в лес одну собирать травы, а ты защищаешь их? – Я защищаю твою человечность. Брови Хёнджин поднимаются в удивлении. – Мою… человечность?.. – Я понимаю, что когда-то давно люди тебя обидели, – вздыхает Джисон, опуская веер. – Но это не все люди, понимаешь? Кто-то обидит, кто-то поможет. Кого-то ты будешь ненавидеть, а кого-то любить. Даже если тебе кажется, что общество несправедливо к тебе, тебе необязательно быть несправедливой к ним. В мире станет больше добра, если ты будешь чуточку добрее... – И подставишь вторую щёку? – Хёнджин усмехается. – А ещё какие сказки расскажешь? – Видимо, те, в которые верю я, – поджав губы, шепчет Джисон. – Но я хочу верить в это, иначе жить станет совсем невыносимой без какой-либо надежды, что что-то изменится. Когда-то я тоже хотела жить в уединении и ненавидеть весь мир, но поняла, что бегство ничего не изменит. Ты спрячешься, а мир продолжит перемалывать человеческие судьбы в своих жерновах. Хёнджин стоит неподвижно несколько секунд. – Я хочу смыть с себя грязь. Могу ли я приготовить себе воду? – Валяй. *** – …Как я и говорила, принимайте перед едой. – Ах, прости мне мой интерес, но… это твоя ученица? – шепчет любопытная старушка, когда ей передают бутыли с снадобьем. Вдова уже давно проживает одна в доме, и Джисон знает, что той скучно, поэтому сплетни скрашивают её жизнь. – Ты будешь учить её вашему искусству, как твоя покойная наставница учила тебя? Хёнджин едва сдерживает смешок. – Нет, – качает головой Джисон. – Это… это моя приятельница. Познакомились, когда я собирала травы. Она… странствует, поэтому я предложила ей ночлег у себя. – Ах, такая молодая девушка странствует одна? – в глазах старушки мелькает обеспокоенность. – Не волнуйтесь, госпожа, – чрезмерно вежливо отвечает Хёнджин, чем заставляет Джисон напрячься, а старушку засиять, – я могу постоять за себя. Никто меня не обидит. – И всё же, милая, что же будут говорить люди! – ласково щебечет соседка. – Ты такая красавица, как бы не подумали плохо о том, что ты… странствовала одна. – Замужество мне не грозит, – Хёнджин весело подмигивает, чем вводит старушку в ступор. – В тот же миг, как я пойду к алтарю, меня испепе… – Она шутит! Давайте, доброго вам здравия, у меня ещё так много работы! – одной рукой заткнув рот ведьмы, прощается Джисон и толкает спутницу подальше от старушки. Когда они отходят на приличное расстояние, Джисон шипит: – Не пугай несчастную! Я же просила вести себя нормально. – А я разве вела себя ненормально? Я была весьма дружелюбной! – До упоминания о том, что ты ведьма! – закатывает глаза Джисон. – Ладно, больше не буду, – Хёнджин довольно улыбается. – Теперь мы пойдём на рынок? – Я уже не уверена. – Эй, ты же хотела показать мне свой “мир”. – Ты издеваешься, да? – Не могу отказать себе в удовольствии. Рынок встречает их оживленной толпой и криками торговцев. Джисон выбрала правильное время, чтобы закупиться продуктами и ингредиентами для снадобий, потому что сегодня все товары свежие, только привезённые из прилегающих деревень. Конечно у Джисон есть свои “поставщики”, к которым она могла захаживать лично, но прикупить нужное в рыночный день – невероятная удача. Хёнджин с презрением оглядывает шумную площадь. – Отвратительно, – шепчет ведьма так, чтобы только Джисон слышала. – В чём-то я схожусь с твоей бешеной белкой: я бы хотела пролежать весь день дома. – Забыла? Ты вообще-то должна мне помогать, раз живёшь у меня бесплатно. – Тогда почему твоя белка не помогает? – Она помогает в сборе трав – это во-первых. А во-вторых, Минти – моя верная подруга и может вообще ничего не делать, я всё равно буду ей рада. – А я? Ты сказала, я твоя приятельница. – Ты? – Джисон её смешливо оглядывает с головы до ног. – Ты нахлебница. Хёнджин морщится в отвращении. – Я в иерархии ниже грызуна. Унизительно. Джисон смеётся, чувствуя себя невероятно комфортно в компании ворчливой ведьмы, и эта мысль заставляет её смутиться. Хёнджин живёт у неё третий день, но уже чувствуется как часть жизни. Пугает, насколько быстро та забралась в сердце. Но с другой стороны, в ней и правда больше человеческого, чем казалось изначально. Джисон бросает взгляд на девушку, шедшую рядом в одолженной одежде и неотличимую от обычных людей, и чувствует, как рада каждому проведённому вместе мгновению. Может, ведьмы сохраняют свою душу, даже если ту захватила тьма? Лицо Хёнджин за доли секунды перекашивает злостью – она поворачивается резко, вытянув руку за спину Джисон. Джисон тут же оборачивается и видит, как ладонь Хёнджин сжимает запястье юноши с следами грязи на щеках. Маленький кинжал, которым тот пытался срезать мешочек с монетами у Джисон, падает на землю, поднимая облачко пыли. – Что, думал, не заметим? – усмехается Хёнджин. – Сможешь ли ты воровать, если отрубить тебе руку? – Хёнджин! – Что? Он жалкий воришка. – Пожалуйста, отпусти его, – Джисон хмурится. Почему-то вся человечность, которую она видела до этого, тает в разъярённом пламени глаз ведьмы. – Уверена, он понял свою ошибку. – Думаешь? – П-пожалуйста, – юноша дрожит, – я б-больше не буду. – Кому ты врё… – Сколько денег тебе нужно? У меня более, чем достаточно, чтобы купить все нужные продукты, так что я могу одолжить тебе немного на еду, – перебивает ведьму Джисон, доставая свой мешочек. – Ты дашь ему деньги? – Почему нет? Я хорошо зарабатываю на продаже снадобий и оберегов. – Ты работаешь, не покладая рук, а он бездельничает. – Когда я ничего не умела, я тоже бездельничала, – хмыкает Джисон. – Если ничему не учить, то откуда возьмутся знания, чтобы заработать деньги? Она отдаёт несколько монет удивлённому парнишке, чью руку Хёнджин уже отпустила, показательно вытерев ладонь о подол платья. –И чему ты научишь этого молодого человека, дав ему сейчас деньги? – Хёнджин будто игнорирует присутствие юноши, что тихо благодарит за деньги и кланяется. – Воруй – и бог дарует тебе всё? Может быть, жестокий урок научил бы его, что ничего так просто не достаётся? – Мир без того жесток, к чему нам быть жестокими, Хёнджин? – хмурится Джисон, жестом отпуская парнишку, тут же убегающего в толпу, и Хёнджин поджимает губы. – Возможно, в следующий раз он подумает о том, что в мире есть иные способы выжить, например, попросить помощи у добрых людей. – А если он продолжит воровать? Ты не думала о том, что ему плевать на твою доброту? – Жаль конечно, но я хотя бы сделала всё, что в моих силах. Хёнджин, опустив взгляд, идёт вперёд, так что Джисон спешит за ней, чтобы отвести к нужной лавке и купить мясо на ужин. *** Несколько дней проходят в тишине. Джисон кажется, будто она чем-то обидела Хёнджин, но не может найти ни одну причину – тот случай вряд ли как-то задел гордость ведьмы, чтобы она практически не разговаривала, лишь молча выполняя поручения. Тишина на удивление вызывала неуютное чувство у привыкшей жить в одиночестве Джисон. Почти, как первые дни после смерти наставницы. К хорошему привыкаешь легко. Джисон смотрит за тем, как Хёнджин беззвучно штопает порученную ей одежду – несколько рубашек и штанов, в которых Джисон выбиралась в лес, – и в своём домашнем платье кажется чрезвычайно прекрасной, но обычной девушкой. Возможно, в человеческом прошлом Хёнджин была голубых кровей, вышивала и играла на пианино, чтобы удачно выйти замуж за богача. – Моё прошлое? – голос Хёнджин вызывает в груди тепло, особенно, когда последние дни его почти не слышишь. – Почему тебе вдруг интересно? – Не знаю, – пожимает плечами Джисон. – Я росла сиротой, пока наставница не открыла во мне дар. И мне интересно, как выросла ты. – А ты как думаешь? – Хёнджин загадочно улыбается. – Я? – своими мыслями делиться смущает, но Джисон всё же говорит честно: – Думаю, ты была аристократкой. – Возможно, во мне и есть немного знатной крови, – смеётся Хёнджин, – или даже королевской. Кто знает. Моя мать была служанкой при дворе. – Короля? – глаза Джисон округляются. – И что потом? Почему… почему ты стала ведьмой? С даром ты могла бы стать придворной чародейкой. – Помимо дара, мне досталась привлекательность, – отвечает Хёнджин, возвращаясь к починке вещей. – Я получала много непрошенного внимания, и в одну ночь, униженная, решила, что быть съеденной зверьми в лесу куда более достойная судьба, чем продолжать так жить. Пусть и с даром, я не перестала быть женщиной. Джисон, немного помедлив, садится рядом и обнимает её. – И так ты обрела запретное знание? В ту ночь? – Нет, ещё много лет я искала путь к нему, – Хёнджин кладёт руку поверх той, что её обнимает. – Моя воля к жизни оказалась сильнее, чем гордость, так что я повидала немало прежде, чем поняла, что хочу провести века в уединении. Сила даровала мне покой, который я долго искала, но забрала кое-что важное. – Что же? – Человечность. – Мне кажется, ты ошибаешься, – шепчет Джисон. – Я вижу в тебе человечность. – Ты видишь во всех. Даже если в них нет ничего человеческого, – Хёнджин смеётся. – Но ты правда не такая, как говорят о ведьмах, – отстранившись, со страстью говорит Джисон. – Ничего из того, что я читала о них, не описывает тебя. – Ты не поверишь, никто из ведьм не такая, какими их обрисовывают в людских легендах, – Хёнджин смотрит в глаза смутившейся Джисон с улыбкой. – Но я рада, что ты не считаешь меня монстром. Почему-то я хочу… быть для тебя человеком. Джисон делает глубокий вдох и касается горячих губ. Мягкие наощупь, они поддаются поцелую, позволяя сминать их своими губами. В этих ощущениях Джисон полностью растворяется, пока сердце отбивает быстрый ритм. Хёнджин откладывает рубашку в сторону и тянет девушку к себе, чтобы усадить её на колени. В нежных руках ведьмы всё тело растворяется, тает, словно масло на огне, и Джисон, не останавливая поцелуй, обвивает шею девушки. Между ними ни единого миллиметра, воздуха катастрофически не хватает, но Джисон не хочет прекращать, пока не распробует губы вдоволь. Под конец она легко прикусывает их, на что ей отвечают усмешкой. – Почему ты не делала первые шаги, если… знала? – спрашивает Джисон честно, несмотря на то, что игнорировала этот вопрос в своей голове всё это время. – Ты ведь давно поняла, что ты мне тоже нравишься, да? – Ты притворялась дурочкой, и я решила не смущать, – Хёнджин убирает прядку с лица девушки. – Мне было страшно признать свои чувства, потому что ты… другая, – вздыхает Джисон. – Но неужели… мои мысли о тебе были очевидны? – Да, я давно видела интерес в твоих глазах, – Хёнджин смеётся. – Но все мои сомнении улетучились, стоило мне услышать, как ты шепчешь моё имя во сне. Джисон краснеет. – Постой… что?! – Честно говоря, я удивилась тому, насколько ты помешана на мне, раз даже во сне думаешь обо мне. Я же говорила, что с тобой не нужно и мысли читать. – Я правда?.. Ох, чёрт, – Джисон закрывает лицо ладонями. – Давай забудем об этом. Хёнджин приближается к её уху и шепчет: – Почему? Я не хочу ничего забывать, Джисон, – её язык скользит по краю уха, заставляя по коже пробежать мурашки. – Я хочу заставить тебя шептать моё имя наяву… – В этот момент на её волосы прыгает белка из своего гнезда, и обе девушки едва не валятся на пол от неожиданности. – Всё-таки я ободру твой хвост, дьявольская белка! Джисон со смехом снимает с волос подруги Минти и прижимает к своей груди. – Минти, ты ревнуешь меня? Прости-прости… – И я всё равно в иерархии ниже белки? После всех наших откровений? – закатывает глаза Хёнджин, но быстро получает поцелуй в щёку. – Будете вместе делить позицию моих ручных зверьков. *** – Твоя приятельница не собирается больше странствовать? Лето кончается, а она всё так же живёт с тобой, – интересуется любопытная соседка, передавая десяток яиц от собственных кур, которые покрасневшая Джисон едва ли не роняет. – Ты чего, заболела? Аккуратнее. – В-всё хорошо! И… возможно, Хёнджин задержится у меня надолго… – А, хорошо! Странствовать одной опасно, да и тебе жить одной скучно, – старушка улыбается. – Теперь будете хотя бы вдвоём хозяйство вести, а придёт время – замуж выйдете. – Конечно… – Джисон, жутко смущённая, не сдерживает смешок. – Спасибо за яйца и доброго вам здравия. “Надолго?” – они не обсуждали этот вопрос, но почему-то Джисон уверена, что Хёнджин нескоро захочет вернуться в свой заброшенный замок.