Почти как иметь крылья

Белая юбка вздохнула на ветру и опала, как только девушка зацепилась за жёсткую кору. Она оцарапала ладони, но всё-таки забралась на ветвь метровой толщины и присела на колени, чтобы перевести дух. Худые и жёсткие, как птичьи лапки, руки скреблись по коре, и лёгкое тело Люмин сновало в ветвях огромного дуба, будто она делала это всю жизнь. Глайдер крыльями раскидывался над её спиной, оставляя за собой свист рассекаемого воздуха, ткани платья вздувались веером голубиного хвоста, и на землю словно бы падала птичья тень, когда Люмин планировала с высоких скал и деревьев. В тени листвы сверкали лазурью глаза барда, наблюдавшего за девушкой в перерывах между касаниями струн лиры ловкими пальцами. При всей бдительности Люмин, ему удавалось оставаться незамеченным и любоваться ею до тех пор, пока он не был готов обозначить своё присутствие нежной мелодией. Хотя путешественница уже успела овладеть большинством элементов Тейвата, в ней всё выдавало принадлежность небу и звёздам: то, как быстро и легко она двигалась, и какой плавной — словно тёплый ветерок! — была её речь. И очень неправильным, по мнению барда, казалось ей спускаться на землю, а после унизительно лезть вверх по стволу, будто до этого она не лавировала с изяществом высоко над землёй. Листья морскими волнами зашумели от внезапного порыва душного летнего ветра, и девушка зажмурилась, стряхивая семена одуванчиков, запутавшиеся в её волосах. Этот бесстыжий архонт…

«Спустись ко мне, белая птичка!

Я перья приглажу твои,

И свежей налью я водички,

Коль мучишься ты от жары!»

Пропев на лире последний аккорд, паренёк звонко рассмеялся. Люмин закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Она спланировала на землю, шаркнув ногами о грунт, и качнулась вперёд, чуть не потеряв равновесие. — Привет, Венти. Ты что-то хотел? Он хмыкнул, поднявшись с земли возле дуба. — Просто решил ненадолго посетить Мондштадт и увидел тебя неподалёку. Ты так часто находишься в странствиях, что возможность встретиться с тобой лучше не упускать, хаха! — Я тоже рада тебя видеть, — кивнула в ответ девушка. — Паймон не с тобой? — Архонт попытался заглянуть ей за спину, огляделся вокруг, но не нашёл следов малышки. — С ней что-то случилось? Обычно вы проводите время вместе. — Спасибо за беспокойство. Мы шли до Мондштадта всю ночь, так что она отсыпается в своём… Дополнительном измерении? В общем, там, откуда она появляется каждый раз. «Почему этот глупый бард сегодня болтает ни о чём? Я не понимаю, чего он от меня хочет», раздражённо подумала Люмин. — Ах, ну да! Ох уж эта ленивая фея, её ничто не исправит, хех. Он почесал затылок, вздохнул и посмотрел по стронам, прислушиваясь к птичьим трелям. Трава зашелестела от резкого порыва ветра с востока, столь сильного, что завыло в ушах. На сей раз это не было шалостью архонта. — Мне кажется, скоро будет дождь, — Венти с нетипичной для него серьёзностью прищурился, глядя в темнеющую над морем даль. Путешественница пожала плечами, хмыкнув. Друзья не стали задерживаться под дубом и направились в Мондштадт наперегонки с грозой.

***

Люмин растирала мокрые плечи, пытаясь сдерживать дрожь челюстей. Примерно на полпути к городу обоих настиг настоящий ливень, по-северному холодный. Воздух стал густым и удушал терпким ароматом полевых трав. — Да уж, это не тропический душ в сумерских лесах… Хотя я могу и ошибаться насчёт этого. Люмин, ты не помнишь, тёплые ли в Сумеру дожди? — не умолкал архонт, на ходу отжимая промокший насквозь плащ. Девушка клюкнула каблуком по скользкому от воды булыжнику моста, чуть не упав, и хмуро ощерилась на Венти: — Не помню! И вспоминать не хочу! Мы только пришли в город, а я замёрзла, устала и проголодалась, да и в гостинице номер ещё не брала. Мне не до воспоминаний. — Что же ты сразу не сказала? В таком случае Дилюк будет рад позаботиться о тебе! Никак не отреагировав на рычащий вздох Люмин, Венти ускорил шаг по направлению к воротам города, утягивая её с собой за руку. Скоро они закрыли позади себя дверь, пустив ручьи дождевой воды на деревянный пол «Доли ангелов». Оба тряслись, словно облезлые бездомные кошки, и жалобно бормотали приветствия мрачному Дилюку, пока тот с вселенской усталостью на лице (и радостью от возвращения Люмин глубоко в душе) разливал в огромные кружки горячий глинтвейн. Он усадил их за дальний столик, чтобы не беспокоить остальных посетителей видом грязных и промокших путников, и оставил наедине, пообещав побеседовать с ними в конце рабочего дня. Люмин настороженно принюхалась к кружке. Вино из закатника, не иначе. — Кажется, он забыл, что никогда не наливает мне алкоголь… Венти хихикнул, стащив с головы мокрую тряпку, уже отдалённо напоминавшую его берет. — Глинтвейн не очень крепкий, так что пользуйся случаем! Горячее вино хорошенько тебя отогреет, а пряности… — Паренёк втянул носом восхитительный запах гвоздики, корицы и валяшки, — Уфф… Помогут расслабиться и получить удовольствие! Он солидно отхлебнул из кружки, шумно выдохнул и откинулся на стул с блаженной лыбой, сложив руки замком на животе и закинув одну ногу на другую. Путешественница последовала его примеру, скопировав позу барда, и теперь весело выглядывала из-за исходящей горячим паром кружки. Они рассмеялись и пили весь вечер, пока за окном спускались сумерки.

***

Посетители разошлись, и в таверне осталось только свечение камина, бушующая за окном буря, и Дилюк, протиравший стаканы под перешептывания его друзей. Казалось, ещё немного, и они заснут прямо за столом. Мужчина уже начинал жалеть, что на радостях пренебрёг своим правилом наливать либо только Венти, либо никому. Тем более бесплатно. «Если оставить их тут, то утром будет слишком много мороки с тем, чтобы выдворить из таверны с похмельем…» Он потуже затянул алые волосы в хвосте и решительно направился к парочке, увлёкшейся за анекдотами. Рагнвиндр многозначительно кашлянул, сложив руки на груди. Люмин улыбалась порозовевшими щеками и слегка пьяно сверкала янтарём глаз, готовая рассмеяться от любого сказанного слова. Венти держался более достойно, но его кривая ухмылка не внушала доверия. — Да уж, в таком состоянии обсуждать с вами что-либо бессмысленно… Люмин, тебе есть где остановиться? Нужно проводить? Путешественница прикрыла глаза и помычала, задумавшись, в итоге невнятно ответив что-то вроде «моя крыша — небо, мои стены — скалы, моя постель — трава…» и промямлила под нос вторую половину фразы, потягиваясь и зевая. Дилюк начинал терять терпение и сам с трудом подавлял зевоту. Он снял перчатки, отрезвляюще громко хлопнул ими об стол и оглядел друзей. — Так. Поднимайтесь на третий этаж. Гости ввалились в тесную комнатушку с маленьким столиком у такого же маленького окна и кроватью-полторашкой, явно рассчитанной на одного лишь хозяина таверны. Снаружи трещал по стеклу ливень, и не было видно ни зги. Дилюк щелчком пальцев зажёг свечу на столе, и от медового тусклого света стало поуютнее. «Довольно чистенько для такого грубого холостяка», подумала Люмин. Ей показалось, что от усталости и лёгкого опьянения земля начала уходить из-под ног, и девушка присела на край кровати. — Постели вам хватит, вы гораздо меньше меня ростом. Завтра оплатите ночь проживания. Вам здесь не приют, — фыркнул Рагнвиндр. — А ты… — Он с прищуром посмотрел в глаза Венти, — Ты, бард, сохраняй ясность ума. Будь ответственен за себя и за неё. С этими словами Дилюк захлопнул дверь, оставив архонта в замешательстве пялиться на место, где только что стоял мужчина. Он обернулся к Люмин, которая со скучающим видом растянулась на боку поперек кровати. Придётся им тесниться на ней… «Мне стоило бы уйти, как намекнул Дилюк. Но не за этим ли я вернулся в этот город?» Люмин перевернулась на спину, ореолом разметав свои светлые волосы по накрахмаленной простыне. Она поймала взгляд Венти на себе и, медленно моргнув, приподняла уголки губ. «С другой стороны, сейчас она честна, как никогда. Всю осторожность как ветром снесло…» — Давно я не спала на нормальной кровати. А ты? Парень немного помолчал, небрежно бросив свой плащ на стол и принявшись сосредоточенно расстёгивать запонки на рукавах. — Не помню, если честно. Мне не нужно так уж часто спать, я ведь архонт. — Тогда зачем раздеваешься? — почти неслышно, вяло и с зевком, но очень неожиданно. «Действительно, зачем?», замерев, задумался Венти. Перед глазами слегка поплыло. — Я… Я не говорил, что совсем никогда не сплю. Сон помогает протрезветь, даже если ты не пьян. — В этом есть доля правды… Девушка вздохнула и села, повесив голову. В ней роилась не одна сотня вопросов, но уставший и пьяный разум не мог уложить хоть один из них в слова. Видимо, лучшим решением будет сон, пускай и бок о бок с архонтом. Люмин распустила потайные ремни на сапогах, развязала защитные нарукавники и стянула их на пол, радуясь долгожданной свободе тела. Она слышала, как вне её поля зрения раздевается Венти, и в её груди появилось невнятное волнительное чувство, также внезапно ушедшее. Бард расслабленно выдохнул, развязав шнуровку корсажа с муляжом Глазом Бога и скинув его к плащу, а следом избавился от шорт и туфель. На нём остались лишь белые украшенные золотыми ромбами шоссы, заправленные в них брэ и наполовину расстёгнутая блузка. Он сел на противоположный край кровати, спиной к Люмин, и взглянул на витражное окошко. На краткий миг за ним вспыхнула молния, отбросив ромбический узор решётки на лицо юноши и заставив его поморщиться. Он обернулся: путешественница закинула руки за спину, пытаясь достать до шнуровки, и сквозь шорох ливня послышался приглушённый громовой раскат. Не дожидаясь просьбы о помощи, он подполз ближе и стал неторопливо расшнуровывать платье. Сначала распустив ловкими пальцами тугой верхний узел, он начал подтягивать перекрещенные атласные нити на себя, не выпуская их полностью и наблюдая, как спина девушки расслабляется. Он заметил пару вертикальных бледных шрамов меж её лопаток. Поколебавшись несколько секунд, решился задать вопрос: — У тебя когда-то были крылья? Люмин потребовалось немного времени, чтобы как-то отреагировать. — Хм?.. Я… Не понимаю, о чём ты, — она сложила свой шарф вчетверо и убрала его под подушку. — Ну, твой вырез платья словно предназначен для крыльев. В ином случае, это не очень практично в бою. — Ах, ты об этом… — устало протянула она, — Значит, полагаю, что были. Наверное, та богиня забрала их у меня и моего брата. Я плохо помню. Архонт задумчиво замолчал, распустив последнюю затяжку её бюстье. Привстав с постели, девушка сбросила белое платье и подъюбные шорты на пол, как ненужное оперение, и в дрожащем мерцании свечи проявился плавный силуэт её небольшой груди и ягодиц. Бард оценивающе скользнул взглядом по нагому женскому телу, стараясь не выдать своего интереса, но всё же заставил путешественницу побороться со смущением. «Вот уж нашла чего стесняться! В боевой одежде спать невозможно… К тому же, он ведь архонт, а не человек». — Вообще-то, — Люмин села обратно на кровать, скрестив ноги и слегка сгорбившись, из-за чего её грудь свободно провисла, — иногда мне действительно кажется, что в небе мне комфортнее, чем на земле. Но… Разве может эта пара искусственных крыльев быть равной настоящим? Разве могу я долететь до края земли, если захочу?.. Эх… Глайдер не может заменить полноценный полёт. Вряд-ли есть вообще что-то, что его заменит. — Она повела плечами, распробовав душный, влажный воздух комнаты голым торсом, и наклонила голову вбок, прикрыв глаза — затуманенный алкоголем разум тянуло в сон. Всё внимание парня было приковано к её нежным бедрам, худым рукам, загрубевшим в путешествиях и сражениях, изящной шее и двум вертикальным следам от жестокого наказания враждебной богини. Он поймал себя на мысли, что не может перестать сравнивать Люмин с голубкой. Не с той домашней, откормленной птицей с кудрявым оперением, что целыми днями томится в голубятне и только к вечеру даёт свободу крыльям. Но с дикой горлицей, лишившейся способности летать в одном из сражений, и теперь, странствуя по земле, эта жительница неба не перестаёт мечтать о том, чтобы вернуться к звёздам со своим братом. — Знаешь, рядом с тобой я чувствую странное родство, — тихо вырвалось у Венти. Его бирюзовые глаза загадочно блеснули, встретившись со взглядом обернувшейся к нему путешественницы. — В каком это смысле? — она с заинтересованной улыбкой упёрлась локтем в постель, оказавшись в полулежащем положении, и одновременно касаясь плечом с юношей. — Ты неземная, Люмин, — потянувшись ближе к девушке, он убрал одну из её прядей за ухо, и её пробрала дрожь. Он прекрасно знал, что делает с ней. — С первой нашей встречи я начал подозревать, что не я один чужой среди обычных людей. В ответ на такую нежность со стороны архонта, в сознании Люмин мелькнула мысль, удивившая её саму своим безумием, но путешественница намеренно не позволила ей развиться: с ней сейчас рядом был свободный Бог Ветров, а не какой-то смертный юноша. Тем не менее, трепет внизу живота отдавался такой же приятной тревогой в сердце, и это трудно было игнорировать. — С чего бы такая откровенность, бард? — она хрипло хихикнула, зацепившись взглядом, а затем и пальцами за его расстёгнутую наполовину блузку. — Если тебе есть, что сказать, я бы хотела услышать это прямо сейчас. Он без слов наклонился к ней, отчего девушку внутренне передернуло, словно их души подобрались друг к другу слишком близко — настолько, что она чувствовала сладкий спиртной запах, и было неясно, чьему дыханию он принадлежал. Её ресницы дрогнули, она почувствовала щекотку его выдоха на своей щеке — и губы обожгло поцелуем, быстрым, как взмах крылышка колибри. Венти отстранился, и в полумраке можно было различить его горящие глаза. Вид его гибкого, нежного тела, словно обёрнутого в жемчужный шелк блузки и смятой простыни, прошиб путешественницу пламенной волной, и у неё перехватило дыхание. — Не думаю, что не оскверню тебя, если возьмусь выразить все свои мысли о тебе словами, — он коснулся руки Люмин — она всё ещё держала его за рубашку. — Но, — он окинул взглядом её плавно изогнувшееся к нему навстречу тело, и в его глазах вспыхнул мутный огонёк желания, — я могу описать тебя как луч небесного света, ослепляющий меня своим сиянием. Девушка бессильно опала на его грудь, держа его за предплечья. — Венти… — понизив голос вздохнула она, — Я ведь чувствую, что это всё каскад. В Бездну всю эту поэзию, твой взгляд говорит совсем о другом… Он внутренне напрягся, поёжившись от тёплого прилива энергии, и его сердце ускорило ритм: «Селестия, она пьянит меня сильнее одуванчикового вина! Так хочется!..» — Тогда… Парень отнял Люмин от себя и, приподняв её за щеку, впервые за сотни лет жизни нерешительно прильнул к чужим губам своими. Путешественница хмыкнула и с энтузиазмом переняла инициативу, зарывшись пальцами правой руки в его тёмные волосы, а левой придерживая за плечо, и прерывисто вздыхала, когда они на какие-то краткие мгновения разрывали поцелуй. Бард спустился кончиками пальцев вниз по спине девушки, провёл ладонью по её бедру, и она подалась ближе, закинув руки на его плечи. Скоро эмоциональный прилив отступил, и они остановились, шумно переводя дыхание. Бирюзовый и золотистый взгляды метались, оценивая лица и тела друг друга, разрываясь между желанием и остатками здравого мышления — ещё этим днём они были лишь друзьями. — Венти, — прошептала Люмин, — так почему именно я? Он вопросительно наклонил голову вбок и невесомо провёл рукой по её растрёпанным волосам, вынимая из них цветки интейвата и голубые пёрышки. — Ты никогда ни к кому не привязывался, — продолжила она, — но сейчас мы здесь, и… Архонт издал глухой смешок и обнял путешественницу, уткнувшись лицом в её шею. Она дернулась от щекотки, но тоже прижалась, и он, втянув носом воздух, возбуждённо прошептал ей на ухо в ответ: — Как и я, ты пахнешь свободой. Обычно уверенная в себе и бескомпромиссная, Люмин смущённо покраснела. Сделалась совсем беззащитной. Венти с ухмылкой подметил перемену в её лице и решительно повалился вперёд, укладывая девушку на простынь. Пытаясь подавить своё нетерпение, нежно коснулся губами ямки между её тонкими, как птичьи кости, ключицами, после чего с удовлетворением услышал тихий вздох. Она раздвинула ноги, позволив ему сесть между ними и поудобнее нависнуть сверху, и требовательно притянула его лицо к своему, чтобы снова соединиться в поцелуе. Интуитивно стараясь угодить ей, он звонко и напористо цеплялся за её губы, выискивая мутный запах алкоголя в их синхронном дыхании и почти исчезнувший пряный вкус глинтвейна в её слюне — и она вовремя отвечала тем же, хотя целоваться никогда не умела. Наконец, она дала ему отстраниться, и юноша продолжил прелюдии. Словно тёплый летний бриз, Венти ласково гладил её, оставляя едва ощутимые бесшумные поцелуи на груди, боках, животе и бедрах, блуждая вверх и вниз, щекоча своим дыханием и легкой тканью рукавов блузки, слегка приобнимая, когда его самого охватывала страсть, но не касаясь промежности, нацелившись распалить её ещё больше. Люмин вздрагивала, тихонько ахала, вздымая грудь и сжимая простынь, медленно извивалась под ним, выгибаясь в спине и тая, как расплавленное золото в жарком горне. Под вспышкой возбуждения бард прикусил кожу на внутренней стороне бедра, но тут же поплатился за это возмущённым женским шипением и лёгким пинком по ноге, соскользнувшим из-за гладких шёлковых шосс. В качестве извинения он подобрался повыше и осторожно провёл кончиком языка по груди путешественницы, из-за чего она не смогла сдержать приглушённый стон удовольствия, прорвавшийся сквозь ревущий снаружи ливень. Небесные создания — свободный ветер и блуждающая по земле звезда — сошлись вместе, превратившись в хаотичную, первобытную пару теней в тесной комнате таверны. Её уже потряхивало и бросало в жар, когда юноша остановился и поднялся на коленях — взъерошенный руками путешественницы, он и сам стал неосторожным и резким в движениях, нетерпеливо облизывался и съёживался, стоило ей проехаться коленом по его паху. Она закусила губу, с мольбой смотря на него, неосознанно подаваясь тазом ближе и предельно ясно давая понять — хочет. — Люми, — с придыханием начал парень, торопливо сдёргивая с себя липнущую к телу блузку, — позволишь мне задать один вопрос? Она откинулась назад, отчаянно накрыв лицо внешней стороной предплечья: — Ты издеваешься надо мной… — Хах… — он очаровательно улыбнулся и намеренно проигнорировал её страдальческий вздох, — Скажи, Люми, — швырнул рубашку куда-то в сторону, — тебе ведь больно без крыльев? Девушка ответила напряжённым молчанием. Венти слегка растерянно присел, на миг испугавшись, что перешел черту. «Я думал, если вплести этот вопрос в такую обстановку, она откроется мне? Грх… Я всё испортил!» — Эй?.. Люмин, прости, я не… — Да, больно. — Путешественница глянула на него из-под приподнятой руки. — Единственное… — Она прерывисто вздохнула, собираясь со словами, еле ворочала языком. — Единственное, что я крайне чётко помню из своей прошлой жизни на небе — чувство свободного полёта. Теперь же мне словно обрезали маховые перья, и я мечтаю о том, чтобы они скорее отросли обратно… Она умолкла, и юноша надломленно шепнул: — Мне тоже больно за тебя. — Но, знаешь? — снова продолжила Люмин, — Меня утешал ветер. Он всё ещё ждёт меня, и я не должна забывать о том чувстве. Так что… — она разгорячённо вздрогнула, решительно сверкнув янтарем глаз, — …Дай же мне ощутить его, это чувство. Почти как иметь крылья. Сердце архонта ёкнуло и, потеплев, как пылающее закатное солнце опустилось в низ живота, а по влажной от испарины коже пробежали мурашки. Именно такая Люмин его возбуждала — смелая, бросающая вызов себе и всему миру, готовая добиваться своего. Настоящая валькирия. Он опёрся на руки по сторонам от её тела, потянулся вперёд, неторопливо поцеловал её решительно сжатые губы и бесстыже цокнул слюной, разъединив поцелуй. Девушка немного расслабилась и успела увидеть его расширенные зрачки, пока он садился обратно — да, он определённо наслаждался ею, как лучшим вином, играл с ней, как ветер с птичьим перышком, не готовый отдавать его никому, кто пытается поймать его в полёте. — Люми, — архонты, как одновременно злило и будоражило это обращение! — раздвинь ноги пошире. Путешественница послушно выполнила просьбу и прикрыла глаза в горячей неге, мысленно стараясь предугадать, какими будут ощущения. Она нетерпеливо ёрзала по простыне, и был слышен шорох, с которым юноша избавлялся от мешающихся брэ и шёлковых шосс. Пахло тающим воском и дождевой водой. Копошение стихло, а через мгновение её промежность согрело чужим дыханием и движением влажного языка. Люмин распахнула глаза и напряглась всем телом, бешено схватившись за простыни и охнув от неожиданности, но Венти это нисколько не смутило. «Трепыхается как пойманная пташка», — вытирая каплю терпкой тягучей влаги с уголка рта, с ухмылкой подумал он, и осторожно заставил девушку снова развести колени. Архонт приподнял её сжавшиеся от волнения бёдра и приставил возбужденный член к преддверию влагалища. Освещённая белизной молнии постель скрипнула — он перенёс вес на левую руку и наклонился к её шее: — Люми, не бойся. Всё будет хорошо… — А потом щекотно провёл кончиком носа по её разрумянившейся щеке и с улыбкой добавил: — Ты прекрасна. Она мелко закивала, стараясь расслабить мышцы живота и таза, и легла поудобнее. Звон капель дождя, её прерывистый выдох, его движение бёдрами вперёд. Рёв грома затрещал в окне, отдался глухим рокотом в их внутренностях, Венти с мягким усилием сделал толчок внутрь и издал еле слышимый стон в контртеноре в унисон тёплому сопрано Люмин. Горячая, тугая плоть скользко приняла член, путешественница шипела и извивалась ящеркой, стиснув зубы, стараясь привыкнуть к чувству жжения и заполненности, но едва сдерживая рождающийся в груди всхлип удовольствия. Бард боялся сделать вдох, уже в этот момент чувствуя себя на пределе — как жарко сейчас было везде! Внутри, снаружи, между ними, всё накалилось до такой степени, что любое неловкое движение могло высечь новую искру и окончательно сжечь всё дотла. Спустя полминуты оба привыкли к новым ощущениям, обменялись доверительными взглядами, и юноша начал понемногу раскачивать бёдрами, невольно морщась от хватки стенок влагалища Люмин. Она снова была слишком напряжена и явно не получала того же удовольствия от фрикций, что и Венти. Левой рукой он сплёл её пальцы со своими, прижав их к постели и опираясь на них, а правой придерживал за талию, поглаживал рёбра и живот, стараясь успокоить и отвлечь девушку от дискомфорта. С каждым новым толчком она всё меньше вздыхала от боли и всё больше выгибалась навстречу. Дыхание становилось чаще и поверхностнее, сбивалось, путалось в душной комнате, давление воздуха словно росло и вынуждало пару прижиматься ближе, касаться друг друга чаще и требовательнее — тела скользили от пота, и любой их контакт отдавался шлепком и влажным шорохом, связывал их в одну пошлую ночную песню, сливался с аккомпанементом грозы над Мондштадтом и вплетал в себя солирующие стоны двоих. Венти уже начинал уставать, но пелена похоти придавала сил. Стенки влагалища разогрелись и свободно скользили от обилия естественной смазки, поэтому он не сдерживался. Юноша жадно блуждал взглядом по телу партнёрши, особенно заводясь от вида её вздрагивающей при толчках груди и горящих щёк. Её глаза просили больше — и он давал, распаляясь сильнее, когда слышал её дрожащие стоны. Они не произносили ни слова, общаясь телесно и эмоционально — Люмин отрывисто застонала практически в полный голос, поведя бёдрами от тёплой волны по животу, и заботливо пригладила взмокшие тёмные пряди Венти. Он уже сокращал амплитуду своих фрикций, не выводя член из девушки, и обдавал её грудь нагретым дыханием, ощущая, как приятное чувство собирается где-то там, в стволе и между её нутром. Разум уже заволокло туманом, и оба теперь могли смотреть только в пустоту. Теснее, ближе, чаще — бард хрипло постанывал, старательно двигаясь в ней, во рту пересохло, как и у неё. Путешественница сжала его руку в своей, сделала несколько шипящих, поверхностных вдохов-выдохов, толкнулась навстречу ему ещё пару раз и, охваченная огнём, разразилась текучим стоном в полголоса, замерев и судорожно хватаясь за его спину, вжимаясь своим тело в его, словно в попытке слиться воедино. Архонт не знал, что способен на такое, но вставил член ещё глубже в пульсирующую плоть и приглушённо выдержал низкую дрожащую ноту, рефлекторно подёргиваясь от волн оргазма, плещущихся в паху и постепенно затухающих с каждой секундой. Парень повалился всем своим небольшим весом на путешественницу и уткнулся влажным от испарины лбом в подушку возле её головы. Грудью он чувствовал, как их сердца колотились с бешеной скоростью вразнобой, но дыхание было синхронным и тяжким. Люмин обняла его и закрыла глаза, пытаясь накопить хоть крупицу энергии, и лениво касалась пересохшими губами его ключицы, нежно поглаживала его между лопаток, ворошила волосы на затылке, благодаря его за старание и выдержку. Пульс вернулся в норму, и бард тяжело поднялся на дрожащих руках и коленях. Он ещё раз инстинктивно двинул нижней частью тела, получив призрачное тёплое чувство от выведения члена из влагалища, и без зазрения совести вытер остатки спермы об простынь. Заметив это, Люмин удивлённо округлила глаза и приподнялась на локтях: — Дилюк точно убьёт тебя, если узнает! Венти с хитрым прищуром поймал её взгляд и не смог сдержать озорную улыбку. — Какое счастье, что я бессмертен. Путешественница приоткрыла рот, не найдя слов, а после устало хихикнула, покачав головой. Ох уж этот бесстыжий архонт! Она медленно перекатилась на бок, сдвигаясь к правому краю кровати. Юноша сел, переводя дух, затем спустился на пол и подошёл к окну. В комнате было убийственно душно, и у него кружилась голова — то ли от потери сил, то ли от жары. Дождь уже скромно постукивал по витражным ромбам и открытым ставням, и луна водянисто проглядывала через тонкие, как синий батист, облака. В её бледном свете изящный силуэт Венти казался Люмин призраком, сотканным из ветра и магии, и она уютно съёжилась в постели при этой мысли. Тишину нарушил суетливый звон защёлки, ругательство, вырвавшееся шёпотом из уст барда, пока он боролся с ней, и уже после — скрип оконных петель и шелест занавесок, дернувшихся от свежего ночного воздуха, взмахом огромного крыла ворвавшегося в комнату. Не стесняясь наготы, юноша опёрся о подоконник и с наслаждением вдохнул запах сырой листвы, дерева домовых балок, ставней и охладевшей черепицы крыш, влажного камня мостовой тремя этажами вниз и особого терпкого запаха, покидавшего их недавно шумную спальню. Он поворошил слипшиеся волосы, просушивая их в ночной прохладе, и взялся распускать косы — всё равно они растрепались, и их придётся переплетать завтрашним утром. Задумчиво перебирая пальцами прядки бирюзовых кос, вслушиваясь в шёпот ветра и далёкий скрип лопастей недремлющих мельниц, он встрепенулся, уловив хрустальные трели, широко разносящиеся из ближайшего сада. Тиньканье, свист и щебет соловья нельзя было спутать ни с чем. Певец заливался всеми высокими нотами, до которых мог достать, своей виртуозной серенадой пытаясь привлечь внимание самок. Отчего-то вычурная, наполненная отчаянной жаждой любви птичья песня, бьющая бархатную тишину глубокой ночи на сверкающие осколки, тронула Венти, и он представил себя самого соловьём, уже спевшим свою песню для Люмин. Но, скорее всего, эта песня уйдет в пустоту и останется без ответа. «Да и лучше бы оно было так», — с затаённой горечью пожал плечами парень. Достаточно остыв, он отошёл от окна и улёгся на левую половину кровати. Путешественница уже тихо сопела, вытянувшись на боку и спрятав одну из рук под подушку, а другой прикрыв свою грудь. Венти ухмыльнулся: «Как будто я там чего-то не видел!» Ещё слыша соловьиные посвистывания, он медленно моргал, то отгоняя сон, то практически отдаваясь ему. Спящее лицо Люмин было таким мирным и нежным, даже радостным — и барду хотелось насладиться на тысячи лет вперёд видом её уязвимости. Знал, что это был их первый и последний раз. Наверное, только во сне она могла забыть о своём брате. Может, если бы она не искала его, а проводила больше времени с Венти на свободе, то была бы счастливее? Он показал бы ей те места Мондштадта, до которых без помощи ветра она не доберётся. Заменил бы ей потерянные крылья, и сам бы обрёл в этом смысл существования. Однако юноша понимал, что ценил в Люмин именно её свободу. Остаться с ней — значит создать связь и осесть, лишить её и себя этой драгоценной, абсолютной свободы. Это перечило фундаментальному принципу Архонта Ветров. Сегодняшней ночью он лишь дал слабину, поддавшись своим эгоистичным желаниям, а завтра они оба забудут о произошедшем и пойдут каждый своим путём. В конце концов, она даже не из этого мира. Куда инаковее архонтов. Ей — гордо сиять в одиночестве. Ему — вольно резвиться, любуясь ею с расстояния целого космоса. Соловей умолк, и осталось лишь скрипучее журчание сверчков. Умолкли и мысли. Архонт отвернулся спиной к путешественнице и закрыл глаза: горизонт тронулся голубоватым серебром.