off the table

      — Неужели это действительно случилось со мной?       Она плачет. Её прекрасная Лили плачет, потому что человек, который должен был ценить её больше всего на свете разбил ей сердце.       — Но как ты узнала об этом? Стало слишком очевидным?       Она шумно выдыхает, и её слёзы не останавливаются, скатываясь по щекам с новой силой, оставляя мокрые пятна на розовой футболке.       — Это становилось очевидным, знаешь… когда он несколько раз назвал меня другим именем, я не придала значения. И когда возвращался с работы поздней ночью, а ещё постоянно прятал от меня телефон, и даже установил какой-то пин-код… — она задыхается, и её руки дрожат, когда она вновь пытается смахнуть слёзы. — Но какой нужно быть дурой, чтобы заметить, что тебе изменяют только тогда, когда ты находишь чужое нижнее бельё в своей кровати?       Её голос срывается и она почти задыхается в рыданиях. Это бесчеловечно, Лили никогда не заслуживала такого.       — Как банально, да?       — Сволочь…       — Как мне быть, Хэвон?..       — Я убью его.       — Нет, правда… Как мне жить теперь?..       — Я прикончу его своими руками и буду наслаждаться тем, как он задыхается, моля о пощаде. Придурок! — Хэвон встаёт, оглядываясь на кухню. — Как он мог потерять то, чего никогда не был достоин?       — Хэвон, пожалуйста…       В глазах Лили такое горе и вместе с тем отчаянная просьба о помощи, отчего Хэвон даже забывает, зачем она вообще встала и куда собиралась. Лили не заслужила этого. Кто угодно, кроме неё.       — Хочешь выпить? У меня есть твой любимый ликер и бутылка клубничного соджу.       Лили потирает глаза руками, устало мотая головой.       — Нет, станет только хуже.       Хэвон наливает стакан воды и протягивает подруге, прежде чем сесть на своё место на диване рядом с ней.       — Даже это не самое страшное. Ужаснее всего то, что теперь он знает, что я в курсе, — её глаза полны слёз и печали, когда она делает глоток. — Я ведь могла сделать вид, что ничего не знаю, верно? Это проще всего на свете.       — Зачем?! — Хэвон кричит достаточно громко, чтобы эхо от её голоса гулко отразилось от стен комнаты. — Он виноват, Лили, он придурок! Милая, очнись! Он должен вымаливать прощение на коленях перед тобой, он должен плакать и биться головой о стену! Где он сейчас? — она задыхается от возмущения. — Почему он всё ещё этого не делает?       — Я слышу тебя, зачем ты так кричишь? — Лили спрашивает убито. Её голова наклонена к полу.       — Потому что я злюсь, и я знаю, что ты будешь защищать его, даже сейчас! — Хэвон снова встаёт, не в силах сидеть на месте. Она нервно вышагивает по темной комнате, сжимая руки в кулаках. — Никогда… ты никогда не вела себя так, чтобы заслужить это! Ебаных пять лет ты была идеальной девушкой, чтобы получить взамен это?       — Что мне делать, Хэвон?       — Никому не говорить, что я собираюсь убить его, и придумать мне алиби, которое ты подтвердишь в суде! Чёрт! — она ударяет кулаком по спинке дивана. — Чёртов подонок!       — Хэвон…       Она глубоко вздыхает, пытаясь перебороть разгорающуюся внутри злость. Она смотрит на Лили, и та выглядит разбито, смотря на неё в ответ.       Хэвон готова сделать всё что угодно, что бы её Лили не страдала, чтобы её сердце больше никогда не разбивалось, чтобы она никогда не выглядела так отчаянно.       — Пожалуйста, Хэвон-а… Твоя злость не делает лучше.       Хэвон останавливается. Её руки сжимаются в кулаки, костяшки хрустят, а ногти впиваются в кожу. Больше всего на свете сейчас она хочет разбить что-нибудь, сломать или разгромить весь свой дом до фундамента, чтобы ничего из этого больше никогда не подлежало восстановлению. Чтобы она могла забрать всю боль, которую переживает сейчас её Лили, которая никогда не заслужила всего того, что произошло. Которая никогда не заслуживала человека, который так легко её предал.       — Прости. Да, ты права, — она снова падет на диван рядом с Лили и закрывает глаза, с усилием массируя пульсирующие виски. — Пожалуйста, разбей что-нибудь, и тогда тебе станет легче. Хотя бы тот стакан в стену кинь, — она не глядя указывает куда-то на стол.       — Стакан не сделал мне ничего плохого.       Хэвон открывает глаза. В этом вся Лили. Она звучит так спокойно, даже не смотря на то, что, должно быть, вся её кожа пропиталась слезами, а её футболку определённо нужно выжимать, и мыслит она более здраво сейчас из них двоих, в то время, как на самом деле она должна быть тем человеком, кто всё крушит и кричит на всю комнату. Почему всё всегда происходит именно так?       — Что ты будешь делать теперь? Мы можем перевезти твои вещи завтра утром, когда его не будет дома. Твоя любимая комната на втором этаже всё ещё твоя, — Хэвон потирает лоб, мысленно напоминая себе прибраться там перед сном.       — Думаешь он теперь не захочет видеть меня?       — Что… что ты имеешь в виду? — Хэвон аккуратно поворачивается, не моргая.       — Я думала, что если он будет согласен поговорить… — Лили смотрит на свои пальцы, перебирая их, — мы обсудим эту ситуацию и, может, сможем всё решить…       Хэвон замирает, не веря своим ушам, потому что она не узнаёт свою Лили. Она, должно быть, сошла с ума, раз говорит это.       — Я не… — она смотрит перед собой, пытаясь сложить мысли воедино. — Это… — она переводит взгляд на Лили, которая тоже смотрит на неё. — Что?       — Раз он изменял мне и всё же пытался скрыть это, значит он не хотел терять меня?..       — Что?.. — она не верит своим ушам и ни за что никогда не поверит в эти слова.       — Может у нас получится сделать вид, что этого никогда не было и мы сможем просто жить дальше?..       Хэвон всё же берёт стакан, в котором, кажется, ещё оставалась вода, и со злостью швыряет в стену напротив. Тот разбивается с присущим ему звуком, и осколки разлетаются в стороны, хаотично падая на пол, а на стене остаётся мокрое пятно. Лили зажмуривается и отворачивает лицо, то ли от звука, то ли от неожиданности и страха, что осколки могут полететь в её сторону.       Чёртов ублюдок. Хэвон прикончит его, она клянётся самой себе и всем, кто может слышать эту её клятву, потому что она ненавидит, действительно ненавидит этого мужчину, и ненавидела все эти пять лет, что он причинял боль самому дорогому человеку в её жизни, которого она никогда не была достойна, и которого никогда и ни за что не будет достоин он.       Ей хочется выпить. Осушить целую бутылку бурбона, который стоит в барном холодильнике на кухне, и затем разбить её о голову этого никчемного мужчины, а осколки вонзить ему в шею, чтобы он хотя бы на секунду мог почувствовать ту боль, которую причинил Лили, хоть и этого не будет достаточно. Потому что Лили всегда слепо верила ему, стояла за его спиной и смотрела на него, даже когда он смотрел на кого-то другого, и когда кто-то другой всё это время всегда смотрел на Лили.       Даже когда Криса ещё не было в жизни Лили, всё это время кто-то смотрел на неё, кто-то, кто действительно любил её, и в то же время хотел, чтобы она была счастлива, даже если она найдёт счастье в другом человеке.       Это исповедь, которую Хэвон никогда не могла произнести вслух, но которая отчаянно вырывалась, долбила изнутри, пробивая её черепную коробку, отзываясь невообразимой головной болью каждый день, каждый чертов день на протяжении всех тех лет, что она знала самую прекрасную девушку на свете. Девушку, которой она хотела бы отдать своё сердце, даже если та разобьёт его, растопчет и разорвёт на куски, потому что она знала, что не сможет отдать его никому другому.       Но она всё равно никогда не сделала этого. Потому что потерять этого человека было бы намного больнее. Подорвать доверие Лили — то, чего она никогда не смогла бы сделать, потому что это действительно самое ценное, что есть в её жизни и когда-либо было.       — Прости. Я напугала тебя, — Хэвон смиренно закидывает голову на спинку дивана позади неё, ощущая, как часто бьётся её сердце, и как закипает кровь в её венах. — Ты в порядке? Осколки не попали на тебя? — она всё же поворачивается в сторону Лили, беспокоясь, что та молчит.       — Как ты это делаешь? — тихо спрашивает она, и Хэвон пытается вглядеться в её лицо сквозь закрывающие его волосы. — Почему я всегда плачу? Я злюсь сейчас, мне обидно, но в то же время я невероятно растерянна и напугана, мне тоже хочется крушить и громко кричать… Но всё, что я могу делать, это плакать?       — О чем ты, милая? Я не понимаю, — искренне говорит Хэвон, вытягивая руку, чтобы убрать наконец прилипшие к щекам Лили волосы. — Ты тоже хочешь разбить стакан?       Она горько усмехается, качая головой, и, кажется обдумывает что-то. Её взгляд всегда замирает, встречаясь со взглядом Хэвон, она перебирает пальцы, но в остальном выглядит неподвижной, и тогда Хэвон точно знает, что она хочет сказать что-то, но подбирает правильные слова для этого. Это одна из её очаровательных привычек, которые так любит Хэвон. Так что она ждёт, как всегда просто ждёт, пока Лили скажет то, что хочет.       — Я так долго знаю тебя, и я могу с точностью сказать, что ты чувствуешь, просто наблюдая за тем, что ты делаешь. И это так невероятно, что ты можешь просто встать и сделать это, потому что так ты себя чувствуешь, и все должны знать об этом. Ты никогда не скрываешь свои чувства и это так… Это действительно потрясающе.       Теперь Хэвон усмехается, почему-то чувствуя себя неловко.       — Это звучит как комплимент, и я даже хотела сказать спасибо, но я не понимаю.       Лили, вздыхает, оглядываясь.       — Ты разбила стакан и ударила спинку дивана, значит ты очень зла и хочешь ударить того, на кого злишься, но ты не можешь этого сделать, поэтому просто крушишь все на своем пути. Ещё ты ходила по комнате из стороны в сторону, — она быстро проводит пальцем в воздухе, демонстрируя направление, — это значит, тебя крайне не устраивает что-то, но ты ничего не можешь сделать с этим, — Хэвон поднимает брови в удивлении. — А ещё ты довольно громко кричала, когда говорила про Криса, ты всегда так делаешь, когда тебе кажется, что я не слышу тебя или недостаточно понимаю, — Лили снова невесело ухмыляется, качая головой, пока Хэвон пребывает в шоке.       — Я удивлена. Ты заканчивала курсы по психологии?       — Я просто знаю тебя.       Хэвон мысленно соглашается, потому что понимает, что тоже знает Лили. Все её движения, слова, интонацию голоса, всё, что она делает, когда чувствует что-то. Возможно, это не так очевидно, и ей действительно потребовалось много времени, чтобы разобраться в этом, разобраться в ней, но спустя столько лет она действительно знает.       — Почему ты плачешь, говоря это?       Лили невесело улыбается и пожимает плечами.       — И что ты пытаешься сказать? Я знаю, ты тоже злишься, но что мешает тебе разбить что-нибудь? Ты в моём доме, и я разрешаю тебе разбивать и ломать всё, что ты захочешь, что угодно, чтобы тебе стало лучше.       — В этом и есть проблема, Хэвон-и. Я злюсь, я очень злюсь на него, мне так обидно и я чувствую что меня предали, но это всё бушует внутри меня, и это так тяжело. Я хочу выплеснуть эмоции так, как делаешь ты, но я просто не умею. Я всё переживаю в своей голове, и всё, что я умею — это плакать, — Лили сползает по дивану вниз и опускает голову на плечо Хэвон так же, как делала всегда, тысячи раз до этого. И это ощущается так привычно и так правильно, что Хэвон никогда не хотела бы, чтобы это заканчивалось. Она всегда замирает, наслаждаясь моментом, боясь, что она может спугнуть Лили, и та навсегда уйдёт. Поэтому она никогда не двигалась. Она просто хотела, чтобы это продолжалось вечно, чтобы Лили всегда была так близко, здесь, рядом с ней и это было бы чем-то обычным, тем, что они делают каждый день перед тем, как пойти спать. — Крис тоже громко кричит и бьёт посуду, когда злится. Прям как ты, — тихо добавляет она.       Хэвон хмыкает, презирая сравнение с этим мужчиной.       — А ещё я почти забыла, как плакать.       — Знаю.       Они сидят так, в тишине, довольно долго, и Хэвон всё ещё не двигается, а Лили без конца перебирает пальцы, и Хэвон понимает, что она снова плачет, когда чувствует, как та дрожит рядом с ней, и как рукав её футболки постепенно становится мокрым.       — Лили…       — Что же мне делать теперь?       Её голос надрывается, и это в очередной раз оставляет болезненный порез на сердце Хэвон. На её сердце уже так много шрамов, что она не уверена, как до сих пор может что-то чувствовать.       — Давай убежим, Лили? Давай вернёмся в Австралию — в твою самую любимую страну на свете? Я подтяну свой английский, чтобы не спрашивать тебя постоянно, что написано на ценниках или в меню. Или уедем куда-нибудь очень далеко, куда ты захочешь, где не будет таких людей, как он? Где ты найдёшь кого-то, кто действительно будет любить тебя?       — А я? Смогу ли я полюбить снова? Смогу ли я когда-нибудь полюбить кого-то также, как…       — Лили, пожалуйста! Хотя бы сейчас, оглядываясь назад на все те пять лет, что вы были вместе, скажи честно, любила ли ты его на самом деле? Не ври хотя бы самой себе, хотя бы сейчас, — подскакивает Хэвон, не выдерживая, и голова Лили исчезает с её плеча.       — Хэвон… Крис, он… он хороший, правда. Ты просто не так хорошо знаешь его, и не можешь разглядеть всё то прекрасное, что в нём есть.       — В какой же микроскоп мне нужно смотреть, чтобы увидеть это?       — Хэвон, пожалуйста… Я просто хочу вернуть всё, как было… Будто ничего и не произошло, понимаешь? Но разве я могу? Теперь ему нечего скрывать от меня, и он может подумать, что наши отношения уже не сохранить… Но ведь это не так, верно? Мы просто поговорим и сделаем вид, что этого никогда не было, и продолжим жить так, как прежде… Как думаешь, у этого есть шанс? Если мы так и сделаем, сможем ли мы остаться вместе?       Хэвон не может это слушать. Ей хочется закрыть уши руками и на полном серьезе сделать вид, что этого никогда не было, и Лили никогда не говорила ничего подобного. До чего же глупо.       Но она действительно знает Лили. Она боится остаться одна, и это так же ясно, как дважды два. Она готова терпеть самого отвратительного человека рядом с собой, только если он будет с ней, даже если она никогда не заслуживала такого отношения к себе. Это ужасно, и Хэвон бы хотелось объяснить это всё Лили, и заверить её, что она никогда не останется одна, пока Хэвон жива. Но она не поверит ей. Она не станет её слушать, потому что ни за что не поверит в её чувства, даже если это то, что не оставляет Хэвон в покое последнее десятилетие, даже если Хэвон готова отдать всё, что у неё есть ради Лили. В худшем случае она навсегда отвернется от Хэвон, сотрет её из своей жизни и сделает вид, что никогда не знала её, а человек по имени Крис продолжит отравлять её жизнь до конца её дней.       Хэвон успокаивала себя, действительно думая, что Лили счастлива рядом с ним, но сейчас, после всего, что она сказала, Хэвон понимает, что это не так. Она просто боится.       — Боже, зачем… Зачем ты делаешь это? Почему ты, черт возьми, говоришь это?       Лили выдыхает смешок и качает головой, закрывая глаза.       — Ты не понимаешь. Я знаю, это кажется чем-то простым и понятным, я знаю, что ты хочешь мне сказать. Но Хэвон, мне это нужно. Мне нужен человек рядом, человек который любит меня, который заботится обо мне.       — Я понимаю, но причем тут Крис?       — Хэвон, умоляю. Я знаю, что он не нравится тебе, но это мой выбор, понимаешь?       — Твой выбор изменил тебе, милая.       Лили смотрит на неё, так безнадежно и тоскливо, что Хэвон готова дать себе пощечину, за то, что сказала это вслух.       — Верно.       Хэвон вздыхает.       — Прости. Это было грубо.       — Нет, ты права.       — Лили, ну неужели ты думаешь, что у этого все ещё есть шанс? Он сам всё разрушил. Почему ты надеешься, что вы сможете всё вернуть?       — Я… Я уже говорила. Наверное, ты не поймешь.       Что случилось с ней? Что случилось с её прекрасной Лили, которая говорила, что измена — красный флаг, и никто не заслуживает предательства? Почему она пытается вернуть то, что никогда не подходило ей?       — Пошли спать. Надеюсь утром, когда мы поедем за твоими вещами, ты поймешь, что возвращать здесь нечего.       Лили кивает, и они поднимаются на второй этаж, оставив бардак в гостиной до лучших времен. Хэвон немного прибирается в комнате Лили, в которой та часто оставалась, и даже жила лет шесть назад, когда ей пришлось съехать со съемной квартиры, до того, как она узнала человека по имени Крис. Хэвон всё ещё думает, что это было лучшее время в её жизни.       Лили идет в душ, пока Хэвон расстилает постель и выбирает какую-нибудь интересную книгу из своей крохотной библиотеки, потому что Лили любит читать перед сном. Затем она идет в душ, наскоро смывая макияж, выкручивая горячую воду на максимум. Она чувствует себя паршиво, и больше всего её угнетает то, что она ничего не может сделать. Она не может помочь своей прекрасной Лили, не может объяснить ей, что человек, которому она продолжает верить, никогда по-настоящему не любил её. И она не может признаться, что сколько бы времени не прошло, она всё ещё любит её.       Ей хочется кричать от несправедливости, потому что девушка, ради которой она готова отдать всё, что у неё есть и когда-либо было никогда не посмотрит на неё. Девушка, из-за которого её сердце болит каждую секунду её жизни выбирает быть преданной снова.       Она выходит из душа, заглядывая в комнату Лили и понимая, что та уже спит, а неоткрытая книга так и лежит на краю кровати. Она улыбается, укрывая одеялом любовь всей своей жизни и убирая книгу на тумбочку. Затем она гасит свет и скрывается в дверях своей комнаты.       Ей спится слишком плохо этой ночью, и ей кажется, что её постоянно будят шоркающие шаги по дому, хотя она ни разу не видела, чтобы в коридоре включался свет. Её сердце болит от мысли, что возможно её Лили тоже плохо спит.       Но на утро её сердце действительно разрывается на части, потому что Лили нет в доме. Её кровать заправлена, осколки в гостиной убраны, но тишина так сильно давит на голову, что Хэвон не сомневается, что Лили нет ни в одной из комнат. Ей снова хочется разбить что-нибудь, разгромить весь этот дом, разобрать каждый кирпичик и сжечь все доски, потому что абсолютно всё здесь кричит ей о том, что она никчемная и безнадёжная. Бесполезная, потому что не смогла раскрыть глаза своей подруге. Самый худший друг на свете, потому что она влюблена в неё.       Хэвон кидается обратно в свою комнату, в панике пытаясь найти свой телефон, и чуть не наступив на него, подхватывает с пола и звонит самому первому контакту в списке «Важные». Она не может ничего сделать, всё её тело трясётся, она сама не может стоять на месте, поэтому вышагивает по дому, пока ждёт, когда гудки прервутся самым замечательным голосом на свете.       — Хэвон-и?       — Лили! Ты где? Ты в порядке? Почему ты ушла? Ты у Криса?       На той линии слышится нервный смешок.       — Да, я приехала забрать вещи, — Хэвон глубоко вздыхает. — Прости, что не дождалась тебя, я проснулась слишком рано и я не была уверена, что смогу ждать. Я решила, что чем быстрее я с этим закончу, тем легче мне будет это сделать…       — Ты одна?       — Да… Крис на работе, наверное…       — Ты все ещё думаешь, что вы сможете все вернуть?       Она молчит какое-то время.       — Я пытаюсь слушать голос разума в своей голове. Но почему-то он слишком похож на твой.       — Я сейчас приеду.       — Не надо, Хэвон-а. Я приеду на такси. Прости, мне просто тяжело сейчас осознать это, так что… думаю, не стоит.       — Лили, ты уверена? Со мной будет быстрее. Я не буду тебе мешать, если ты боишься, я просто помогу и мы уедем.       — Я почти закончила, тебе нет нужды ехать за мной, — она вздыхает. — Ладно, поставлю тебя на громкую, я хочу побыстрее закончить. Не собираюсь находиться здесь долго.       Потому что боюсь передумать, — остается висеть в воздухе, и обе прекрасно это понимают.       Она слышит грохот в трубке, и ей даже приходится убрать на секунду телефон от лица, потому что это было достаточно громко.       — Лили, ты здесь?       — Хэвон! — слышит она очень отдаленно. — Я думаю, ты упала!       — Я упала? Откуда?       — Я положила тебя на спинку дивана, но кажется ты соскользнула на пол!       — Подними меня, вдруг я ранена?       Смех Лили доносится очень отдаленно.       — Я хочу быстрее закончить. Я слышу тебя хорошо, если тебя это волнует! Словно ты рядом со мной в комнате.       — Я была бы рядом с тобой, если бы ты позволила приехать!       Она снова слышит грохот.       — Я упала к соседям этажом ниже?       — Что это? — доносится мужской голос, и от того, как мгновенно закипает кровь внутри Хэвон, она понимает, что это Крис, и никто кроме него.       — Чемодан, — отвечает Лили тихо, но Хэвон все ещё может слышать её.       Она нажимает на кнопку выключения микрофона.       — Я вижу, что чемодан, дорогая. Куда ты собралась?       — Крис, умоляю. Почему ты здесь?       — Не могу найти свой телефон, детка. Позвонишь мне?       — Я слишком занята сбором вещей.       — Что это значит? Пак Лили!       Подслушивать нехорошо, — думает Хэвон. А ещё она думает о том, как сильно ненавидит человека по имени Крис.       — Ты изменил мне, вот что это значит! Если ты не против, я продолжу слушать голос своего разума, закончу собирать вещи и навсегда уйду отсюда!       Лили плачет, она определённо плачет. Хэвон не сильно задумывается, когда хватает ключ с крючка в прихожей, держа телефон плечом, и когда выбегает из дома в пижаме, заводит машину, и не пристегиваясь, следует до адреса, который помнит наизусть. Её телефон подключается к магнитоле, и теперь, как сказала Лили, она слышит всё так, будто сама находится в этой несчастной комнате.       — Детка, ну кто тебе сказал, что я изменил тебе? Ты снова все придумала, малышка… Мы просто работали.       — Убери руки от меня! Крис, это бюстгальтер в нашей кровати, что значит вы работали? Она была так увлечена графиками, что не заметила, как с неё упало нижнее белье? И ты хочешь, чтобы я поверила в это? Что ж, теперь это только твоя кровать, с этих пор меня не ебёт чьё бельё здесь лежит!       — Кто тебя научил так разговаривать, дорогая? Твоя любимая Хэвон?       — Сволочь! — кричит Хэвон, ударяя по рулю так, что машина сигналит.       — Я сказала, убери от меня руки!       — Неужели ты все ещё надеешься, что эта девчонка вдруг влюбится в тебя? — едко, в своей манере выплевывает Крис, но Хэвон уже не слышит этого, поднимаясь на пятый этаж многоквартирного дома.       — Заткнись!       — Детка, давай решим все по-хорошему. Ты ведь не любишь, когда я плохой, верно?       Хэвон поднимается и заходит в квартиру, потому что автоматический замок здесь не работает уже добрых три года. Она хочет ворваться в эту проклятую комнату, откуда доносится громкий разговор, но её тело будто застыло в одном положении и даже твердя себе, что подслушивать ссору достаточно некрасиво с её стороны, она все ещё не может сдвинуться с места.       — Я не боюсь тебя, Кристофер.       — Супер. Это хорошо. Тогда давай поговорим? Ты будешь смеяться, когда поймёшь, насколько ты не права.       — Хорошо, расскажи мне, что произошло, пока я заканчиваю собирать свои вещи.       — Послушай, ничего не было, мы работали…       — Здесь? В нашей спальне? Не в офисе, а здесь?       — Да, рабочее время закончилось, нам пришлось взять работу на дом…       — Почему не гостиная, Крис? Почему спальня? Почему кровать?       — Мы были в гостиной, клянусь. Ей стало жарко, и она ушла сюда, чтобы переодеться.       — Сняла бюстгальтер и положила под подушку? Ты прав, мне действительно смешно.       — Ты бы предпочла, если бы она сняла кофту и осталась в нижнем белье передо мной?       — Мне это неинтересно. Я ухожу.       — Куда ты пойдешь? Глупость.       — Туда, где меня никто не предаст.       — Ага, догадываюсь. Не пойдёшь ты никуда.       — Отпусти, Крис. Мне больно!       Хэвон больше не может это слушать, не тогда, когда он причиняет боль её драгоценной девушке.       — Лили! — она выбегает в поле их зрения, и смотрит в ошалевшие глаза мужчины, который насильно держит любовь всей её жизни за руку.       — Ты?.. — он оглядывает её с ног до головы, пока Лили отдергивает руку.       — Прости, кажется у нас прервалась связь. У вас было не заперто, и я просто хотела сказать, что приехала и жду тебя в машине. Тебе помочь? — как ни в чем не бывало произносит Хэвон, нарочно игнорируя мужчину с раскрасневшимся лицом.       — Ясно. Вот кто тебя надоумил, да? — Крис срывается, и это так веселит Хэвон, что она делает большое усилие, чтобы не рассмеяться. — Девочка, езжай домой. У нас серьёзный разговор и тебя это никак не касается.       — Я не с тобой говорю, парень, — язвит она, подходя ближе. Она точно знает, что никуда не уйдёт отсюда без своей Лили.       — Чего ты молчишь? Лили! Ты серьёзно просто так уйдёшь? С ней?! — он снова хватает её руку, и Хэвон больше не может стоять в стороне.       Она подходит, сбрасывая его руку и отталкивая его подальше от своей драгоценной девушки. В его глазах ярость, она понимает это слишком четко, потому что чувствует то же самое.       — Хватит, блять, лезть в наши отношения! Что ты сказала ей на этот раз? Она так слепо верит тебе, что я не удивлен, почему я всегда был вторым по счету после тебя! Что на этот раз, О Хэвон? — он держит её за ворот пижамы, и Хэвон сбрасывает его руки, толкая ближе к стене.       — Ничего из того, что она не знала.       — Пожалуйста, хватит! — кричит Лили, и хоть Хэвон стоит спиной к ней, она точно знает, что та плачет. Она слышит это в её голосе. — Я просто хочу уйти, — добавляет она тише.       — Я сказал ты никуда не пойдешь.       — Ей не нужны твои указания. Заткнись, пока тебе не прилетело, — она в ярости, ей действительно хочется ударить этого человека, потому что он самый настоящий лжец и манипулятор. Разговор, который она подслушала лишь подтвердил её догадки.       Она не успевает сообразить, когда Крис крепко хватает её за шею и теперь уже он прижимает её к стене. От неожиданности она пытается вдохнуть, но он не позволяет ей сделать это, усиливая хватку.       — Нет! — она слышит голос Лили, пока пытается высвободиться из его рук. — Только не Хэвон, нет, остановись! Кристофер! — кажется, Лили пытается отстранить его, но вряд ли у неё получается, потому что Крис на голову выше и в два раза шире её.       Крис от её попыток лишь немного дергается, но в целом крепко стоит на ногах.       — Послушай меня, девочка, — он говорит тихо, приближаясь к её лицу. Ей мерзко от этого, и она предпочла бы скорее задохнуться от его рук на шее, чем чувствовать его дыхание на своей коже. — Ты никогда не получишь её, ясно? Даже если она сейчас уйдет, будь уверена, она снова вернется ко мне, какую бы ты чушь про меня не говорила. Ты не получишь ничего из того, что у меня уже есть, — он оскаливается и немного шатается, потому что Лили всё ещё пытается оттолкнуть его, а Хэвон чувствует, как заканчивается кислород в её лёгких, как сильно болит шея от его хватки и как вздуваются её вены. Пытаться оторвать его руки от своей шеи бессмысленно, поэтому, пока её силы совсем не закончились, она наугад замахивается, и её кулак прилетает куда-то в район его скулы. Хэвон не может понять, был ли удар сильным, потому что перед глазами становится мутно, и в ушах появляется характерный шум, но кажется это действительно помогает, потому что он отдергивает руки с её шеи, а Лили наконец оттаскивает его назад, когда Хэвон сползает по стене, приземляясь на колени, закашливаясь, но наконец-то способная сделать вдох.       Она действительно плохо слышит сейчас, но она может разобрать, как отчаянно Лили кричит на него, и как её голос дрожит от слез; и когда она пытается отдышаться, её слух частично улавливает: «Ты совсем с ума сошёл?.. Не смей трогать её… Потому что она — не я…».       Ей горло сильно саднит, и она всё ещё чувствует давление там, где были пальцы этого мужчины, но она даже не может поднять голову, чтобы убедиться, что с её Лили всё в порядке, а это единственное, что волнует её прямо сейчас. Вместо этого она мельком видит, как Лили приземляется рядом с ней, чувствует, как та аккуратно берет её лицо в свои руки, и словно сквозь туман Хэвон видит, действительно видит её перед собой, и от этого ей уже становится легче.       Взгляд Лили встревожен, и из её глаз безостановочно текут слезы, когда она поднимает голову Хэвон, и так бережно осматривает её.       Возможно, она всё же умерла, раз видит, как любовь всей её жизни с таким беспокойством рассматривает её.       — Хэвон, милая!.. Ты здесь, со мной? — её пальцы бережно убирают волосы с лица Хэвон, а она сама осматривает её лицо и шею, пока Хэвон на полном серьёзе думает, что умрет сейчас не от удушья, а от остановки сердца. — Я вызову врача!.. Хорошо? — она изо всех сил мотает головой и хочет сказать, что всё в порядке, но действительно не может произнести ни звука, кроме хрипения и кашля. — Прости меня, боже! Прости! — Лили рыдает так отчаянно, поглаживая лицо и волосы Хэвон, пока та пытается понять, где находится Крис и что он делает, потому что этот человек опасен для них двоих.       — Меня сейчас стошнит, — раздается мужской голос где-то сбоку. — Я ничего ей не сделал, боже!       — Я… всё… нормально, — шепчет Хэвон, пытаясь подняться на ноги, в чем Лили ей помогает.       — Я сяду за руль, просто поехали домой, пожалуйста! — беспокойно кричит её любимая девушка, всё ещё придерживая её за руку, когда Хэвон встаёт.       Она встречается глазами с мужчиной, которого она ненавидит всем своим сердцем. Он смотрит на неё с другого конца комнаты, с такой злобой и бешенством, что она понимает, что он точно также ненавидит её. А ещё она видит припухлость возле его глаза и разливающуюся гематому на его красном лице, что говорит о том, что Хэвон всё-таки неплохо его ударила.       Лили держит её под локоть, свободной рукой хватая чемодан, и они направляются в сторону выхода, но Хэвон не отрывает глаз от Криса. Она знает, что он не отпустит их так просто, поэтому она заранее готовится к чему угодно. Что угодно, лишь бы он никогда больше не причинил вреда Лили.       Он пытается сделать шаг в их сторону, и Лили видит это.       — Стой где стоишь! Хоть шаг, и я клянусь, я прикончу тебя, а Хэвон подтвердит моё алиби в суде! — это не Лили, она никогда бы не сказала этого. Она говорит словами Хэвон и это даже на секунду забавляет её.       Они уходят, громко волоча за собой чемодан, и никого из них двоих не заботит предупреждающий звук колесиков, которые вот-вот отлетят от ударов о ступеньки. Хэвон наконец глубоко вдыхает, когда они выходят на улицу, с её шеи будто слетает цепь, сковывающая её последние несколько минут. Свежий прохладный воздух ощущается очень больно и вместе с тем так необходимо.       Они молча садятся в машину, Лили забрасывает чемодан куда-то на задние сидения, и без лишнего выжидания уезжает прочь от этого несчастного дома. Хэвон замечает свой телефон на магнитной подставке, на экране которого все ещё висит неоконченный звонок, и она смотрит на него какое-то время, прежде чем нажать на кнопку завершения.       — Думаю, ты забыла свой телефон.       — Знаю.       — Я куплю тебе новый.       — Я всё равно не приму его.       Хэвон знает это. Точно также, как и то, что она всё же купит его и будет подбрасывать в вещи Лили около недели, пока та не сдастся и не возьмёт его. В этом вся Лили — делать вид, что она ни в чем не нуждается, даже если ей это жизненно необходимо.       Они бросают чемодан на пороге, когда заходят домой, и первым делом Хэвон тянется в барный холодильник за своим любимым ликером.       — Будешь пить?       — Нет, — доносится с гостиной и Хэвон с силой захлопывает дверцу, отчего бутылки внутри гремят. Она почти уверена, что Лили зажмурилась и вжалась в кресло, в котором сидит.       Тогда Хэвон выдвигает ящик в столе, находя почти полную пачку сигарет, и не задумываясь, вытягивает одну. Затем она безжизненно падает на диван, подкуриваясь.       — Я думала ты давно не куришь.       — Я тоже так думала.       — Всё же, тебе наверное нельзя сейчас… То есть, у тебя проявляется синева на шее, Хэвон-а.       — Ерунда.       Лили вздыхает.       — Я так виновата перед тобой. Этого не должно было случиться, прости… Я… я не знаю, какие слова подобрать.       Хэвон задумчиво кивает.       — Что значит «Она — не я»?       — Что? — Лили хмурится.       — Ты сказала: «Не смей трогать её, потому что она — не я», — она делает затяжку, чувствуя как едкий дым режет горло, и ей хочется закашляться. Она не позволяет себе этого.       — Я не… Я не знаю.       Хэвон невесело хмыкает, кивая.       — Знаешь, о чём я думаю? Помнишь, года два назад у тебя был синяк вот тут, на скуле? Он ещё так долго заживал… Ты сказала, вы с Крисом были на баскетболе и в тебя прилетел мяч, — Лили не смотрит на неё, её взгляд следит за сигаретой в руке Хэвон. — Я имею в виду, ты и баскетбол это что-то типа анекдота, да, я знаю. Но вот о чем я действительно думаю… Мог ли мяч оставить такой синяк?       — Можно мне тоже затянуться?       — И вот ещё, год назад ты оставалась у меня на ночь. У тебя было штук десять, может больше синяков на запястье и вдоль всей руки. Если вы действительно катались на лыжах и ты упала… разве это был бы не один большой синяк? Как вообще можно было так упасть? Разве в таком случае ты не сломала бы себе руку?       — Хорошо, давай выпьем. Я буду соджу.       — Нет, я конечно не врач и не психолог… Но есть ли хоть малюсенький шанс, что всё это время ты мне что-то не договаривала?       Лили смотрит на неё, как олень в свете дорожных фар. Её глаза слезятся, она видит это с самого дивана.       Хэвон хочет разнести этот дом к чертям собачьим.       Она не поверит в это, ни за что на свете, нет.       Лили четко знает свои личные границы и всегда говорит о том, что насилие это огромный красный флаг в отношениях.       Что это неприемлемо и от этого нужно бежать.       Но вот в чем парадокс.       Её Лили… всё это время… терпела насилие.       Хэвон подрывается с дивана. Она хочет кричать, она готова разнести всё, что попадётся ей под руку. Она готова приехать в ту проклятую квартиру на пятом этаже, разгромить всё до фундамента и сравнять этого никчемного мужчину с землёй, чтобы никто и никогда не нашёл его.       Она смотрит на Лили.       По её щекам текут слёзы, и она зажмуривает глаза, перед тем, как произнести почти шёпотом:       — Пожалуйста, Хэвон… Не надо.       Осознание бьёт её железной битой по затылку.       Лили боится её. Точно так же, как она всё это время боялась Криса, и это то, что их с Хэвон действительно объединяет. Они не контролируют агрессию. Лили бы назвала это свободным проявлением эмоций, и даже наверняка бы позавидовала им.       Но теперь Хэвон знает, что она ничем не лучше его. И если бы Лили когда-нибудь осталась бы с ней, то боялась бы её точно так же, как всё это время боялась Криса. Потому что от таких, как Крис и Хэвон нужно бежать.       Она делает затяжку.       Нет, это неправда. Хэвон может разбивать, громить, уничтожать что угодно на своём пути. Но никогда, ни за что на свете она бы не прикоснулась к человеку, которого так сильно любит.       Она снова смотрит на Лили. Любовь всей её жизни вжалась в кресло, ладонями вытирая бесконечный поток слез со своих щёк. Сердце Хэвон кровоточит, будто все её шрамы одновременно разошлись, причиняя такую адскую боль, которую Хэвон никогда не испытывала в своей жизни.       Она бросает сигарету в стакан и осторожно подходит к Лили, потому что теперь ей кажется, что она тоже себя боится. Она садится на корточки перед самым дорогим человеком на свете и смотрит в её заплаканные глаза, вид которых всегда режет её изнутри. Она протягивает руки к её лицу, смахивая слёзы с её щёк, и старается сделать это так аккуратно, как только возможно, потому что она никогда больше не позволит себе напугать её. Не после того, через что она прошла.       — Лили… Моя милая Лили. Почему ты молчала всё это время?       Она невесело улыбается.       — Если бы ты узнала, ты бы убила его.       — Верно. Я и сейчас мечтаю об этом, — Хэвон проводит руками по её волосам, убирая пряди, прилипшие из-за слёз к щекам.       — Ты пугаешь меня, Хэвон.       Она отдёргивает руки от Лили.       — Я… Почему?..       Лили издаёт смешок.       — Ты должна разбивать стаканы и громко кричать, я же знаю. Почему ты не делаешь этого?       — Я не… Я не хочу, чтобы ты боялась меня.       — Твоё молчание пугает в разы сильнее.       Хэвон подскакивает на ноги, протягивая руку своей драгоценной Лили.       — Иди сюда, пожалуйста.       Лили встаёт с кресла и Хэвон заключает её в самые нежные объятья, которые только может дать ей. Голова Лили ложится на её плечо, и это так привычно, так знакомо, словно так должно быть всегда. Словно её плечо идеально подходит для Лили. Она аккуратно поглаживает её голову и легко проводит ладонью по её волосам. Она кажется такой крохотной в её руках, такой беззащитной и уязвимой, и Хэвон не хочет выпускать её из своих объятий ни за что на свете. Потому что её руки идеально подходят для Лили, и это кресло, в котором она так любит сидеть, словно специально создано для неё. И её спальня с большой кроватью и ярким освещением, чтобы можно было без труда читать книги, и терраса в её дворе, потому что Лили любит готовить на природе, кабинет, где ей было бы комфортно работать, и эта музыкальная установка с микрофоном, потому что больше всего на свете Лили любит петь — всё это создано для Лили. Хэвон создана для Лили.       Но вот в чём проблема, Лили не создана для того, чтобы быть здесь — в гостиной, спальне, кабинете, во дворике с террасой и в руках Хэвон. Она создана для кого-то, кто действительно сможет завладеть её сердцем, для кого-то, кто сможет дать ей всё, что она хочет, для кого-то, кого Лили будет любить. И этим человеком никогда не являлась Хэвон.       — Я люблю тебя больше всего на свете. Ты ведь знаешь это?       Лили улыбается ей в плечо, Хэвон точно чувствует это.       — Я люблю тебя в тысячу раз сильнее.       Неправда — всегда произносит Хэвон про себя. Потому что Лили никогда не узнает, как на самом деле Хэвон любит её.       Они готовят обед спустя время, напрочь пачкая кухонный гарнитур, потому что никто из них по-настоящему не умеет готовить. Хэвон включает свою гигантскую музыкальную установку, которой никогда не пользуется, кроме тех случаев, когда Лили не просит включить музыку. Ей не нужно спрашивать, какую песню включить, потому что в её телефоне есть отдельный плейлист, в названии которого красуется эмодзи в виде лилии, и она точно знает, что это всегда поднимает Лили настроение. Песни или эмодзи — Хэвон так до конца и не поняла.       Лили всё же бросает эту затею с готовкой, используя ложку, которой она мешала соус в качестве микрофона.       — I’m telling you, I’m telling you! We-e are never ever ever! Getting back together! — Хэвон на самом деле не сильно заботит, что теперь мясо, рис и соус на её ответственности, потому что этот прекрасный голос она готова слушать до конца своей жизни. Все что угодно, лишь бы Лили вот так пела на её кухне каждый день до тех пор, пока дни Хэвон не будут сочтены.       Ей просто любопытно: неужели человек по имени Крис, слушая этот прекрасный голос каждый день не чувствовал себя самым счастливым на свете?       — Ну почему ты не подпеваешь, Хэвон-а! Ты же знаешь эту песню наизусть, ну пожалуйста! — эта одна из тех сторон Лили, перед которой Хэвон никогда не может устоять. Если Лили что-то так сильно нравится, ей нужно обязательно поделиться этим.       — У меня нет микрофона, дорогая! И я немного занята тем, чтобы не спалить нашу еду! — ей приходится кричать, потому что музыка звучит довольно громко вместе с едой, шипящей на плите. Но вряд ли Лили внимательно слушала её, потому что она, как ни в чем не бывало, подносит ложку к лицу Хэвон, намекая на то, что ей тоже нужно спеть.       Хэвон глубоко вздыхает, прежде чем осчастливить эту девушку:       — Getting back together!       Лили радостно прыгает, притягивая Хэвон для того, чтобы оставить поцелуй на её щеке, и затем возвращает микрофон себе, продолжая петь.       Лили самая прекрасная, когда вот так счастлива. Будто никогда не существовало Криса, измен и насилия, будто всегда были только они вдвоем на этой кухне, с Тейлор Свифт в огромных колонках стерео системы, с ложкой вместо микрофона и слегка подгоревшим рисом.       В такие моменты Хэвон действительно исцеляется. Будто все её шрамы мгновенно затягиваются, и её сердце наполняется чем-то прекрасным, чем-то, что она чувствует только рядом с Лили.       — У тебя теперь соус на волосах! — смеётся Хэвон, указывая на испачканную прядь. Лили выглядит озадаченно, трогая свои волосы, не находя то, на что указывает Хэвон.       — Иди сюда, я уберу.       Она вытирает соус салфеткой с волос Лили, вздрагивая, когда пальцы той отодвигают её собственные волосы. Она вопросительно смотрит на девушку перед собой.       — Хэвон, твоя шея… — Лили встревоженно, но мягко проводит подушечками пальцев по коже, и Хэвон отчетливо чувствует места, где были руки этого отвратительного мужчины. Она ярко помнит, как его пальцы обвивали её шею и с какой силой давили. — Мне так жаль… Всё из-за меня, прости, Хэвон… Моя драгоценная Хэвон… Как я могла позволить этому случиться?..       Хэвон кладёт руки поверх рук Лили на своей шее, успокаивающе поглаживая.       — Все в порядке, — она утешающе улыбается. — Я никогда больше не позволю, чтобы подобное случилось с тобой. А это все пройдет, мне ведь даже не больно.       Лили смотрит на неё, так взволнованно и так печально, что Хэвон почти уверена, что она снова хочет плакать. Она закусывает губу, и всё, что Хэвон хочет сделать, это поцеловать её, так, чтобы она наверняка знала, что именно Хэвон чувствует, а затем обнять её, так крепко, как только может, чтобы её голова снова идеально легла на её плечо, и сама Лили почувствовала, что она в безопасности, что Хэвон никогда больше не даст её в обиду, что она всегда будет заботиться о ней.       Потому что это все, чего она желает последние десять лет своей жизни, все десять лет, что она знает самую прекрасную девушку на свете.       — Кажется, что-то горит.       Хэвон осматривает еду на плите.       — Это всего лишь рис. По цвету будет понятно, что можно есть, а что стоит выбросить.       — Да. Может пора его выключить, пока он совсем не почернел?       — Думаю, ты права.       Их обед сопровождается на удивление неплохим мясом, горелым рисом и приглушенной музыкой вместе с отвлеченными разговорами ни о чем.       С этих пор они действительно делают вид, что ничего не произошло, словно Лили просто переехала к ней на время, как и шесть лет назад. Словно её сердце не разбил человек, которому она верила.       Они больше не говорят об этом. Но это не значит, что Хэвон не слышит, как Лили плачет перед сном в соседней комнате, прежде чем постучаться к ней и напроситься спать вместе.       Но зато Лили работает в кабинете Хэвон, который идеально ей подходит. Она восхищается тем, как все удобно устроено, и её лицо каждый раз загорается улыбкой, когда она заходит в эту комнату.       — Здесь будто все сделано специально для меня, — смеётся Лили, проводя ладонью по широкому деревянному столу.       Хэвон ничего не отвечает. Ей самой не нужен такой кабинет, вся её работа умещается в телефоне и в редких поездках в офис. А с тех пор, как Лили является сонграйтером для нескольких развлекательных компаний Кореи, а это, не много не мало, уже семь лет, четыре из которых она работает полностью удаленно — такой кабинет ей необходим. Хэвон задаётся вопросом, где она работала, живя с Крисом? На полу? А созвоны? В их квартире нет места для этого.       Они готовили сладкую картошку в мангале на террасе. Весна медленно, но верно вступала в свои права, и это был идеальный вечер, чтобы провести его на заднем дворе, который Лили так любит. Она сияла, много улыбалась и часто обнимала Хэвон, и это было так прекрасно, и вместе с тем так болезненно. Но Хэвон была не против жить в этой иллюзии, пока Лили позволяла ей.       Всё это продолжалась две недели. Полмесяца они готовили вместе, пели песни с ложкой вместо микрофона, отдыхали на террасе, обнимались, смеялись, гуляли, засыпали вместе и просто были счастливы. И всё это было действительно прекрасно, однако они обе понимали, что время от времени каждую из-них долбило по голове воспоминание по имени Крис. Синяки на шее Хэвон почти полностью исчезли, но Лили каждый раз осматривала их с беспокойством и сожалением в глазах.       Хэвон купила ей новый телефон, и хоть Лили ругала её, и долго отказывалась принимать подарок, спустя время они уже делали селфи, глупо улыбаясь на получившихся фотографиях.       Хэвон никогда в своей жизни не была так близка к признанию. Она думала об этом теперь каждый божий день, с утра до самого вечера и снова по новой на следующий день. Она думает, что теперь ни за что на свете не сможет отпустить Лили. Не тогда, когда они так счастливы друг с другом.       Но она знает, что Лили не примет её признание, ведь любовь между ними не обсуждается, потому что «Ты такой чудесный друг, Хэвон. Пообещай, что в следующей жизни мы тоже будем лучшими подругами!». Хэвон не может этого обещать. Она мечтает в следующей жизни непременно быть с Лили, сделать её самой счастливой, держать её в своих объятиях каждый день, каждую секунду, целовать, любить и никогда не давать в обиду людям вроде Криса. В этой жизни она уже всё проебала.       Возможно она ошиблась. Просчиталась в своих расчётах, потому что Лили ушла, ничего не сказав. Просто исчезла ранним утром, ни оставив никакой записки или сообщения.       Хэвон не находит себе места в тот день. Она звонит раз пятьдесят ей, и пару раз набирает номер Криса на всякий случай. Потому что её мучает слишком уж плохое предчувствие, с которым она ничего не может сделать. Голос в её голове скандирует лишь одно имя, звучащее как экстренная сирена, как предупреждение об опасности, имя человека, которого она ненавидела больше всего на свете. Она могла бы снова поехать в эту квартиру на пятом этаже, снова могла бы ворваться и забрать свою Лили. Но она хочет верить ей.       Но, как оказалось, она не так хорошо знала её. Либо человек, не являющийся Лили, занял её место, потому что все, о чем Хэвон узнала совсем недавно не было похоже на неё.       Она решила. Когда Лили вернется, что бы не произошло, что бы она не сказала, Хэвон признается ей. Спустя столько лет она в конце концов имеет право знать.       Но Лили не возвращается. Не после того, как Хэвон готовит обед, старательно раскладывая еду по тарелкам; не после того, как она вымывает посуду и весь кухонный гарнитур, который успела испачкать во время готовки. Она также не возвращается, когда Хэвон убирает весь дом, аккуратно заглядывая в кабинет, на столе которого хаотично разбросаны бумаги с различными текстами песен. Её взгляд натыкается на один из листов, что лежит поверх остальных. Она бы не хотела лезть в работу Лили, так как это всё ещё что-то личное для неё, потому что, по её словам, в каждый текст она вкладывает свою душу, но название слишком уже привлекает внимание Хэвон.       «In love with somebody who will never loves me back».       Какое длинное название, — думает Хэвон. Если бы у её жизни был саундтрек, то именно так бы он и назывался.       Она не находит себе места, когда часы в гостиной пробивают девять вечера. Если надо, она перероет весь Инчон в поиске светловолосой девушки с большими глазами, яркой улыбкой и ангельским голосом. Она заглянет в каждый магазин, квартиру, больницу, куда угодно, пока сердце не приведет её к любви всей её жизни.       Хэвон думает об этом, когда наскоро обувает кроссовки и хватает ключи от машины. Но она забывает обо всем, что было в её голове, когда открывает входную дверь, за которой стоит её Лили.       Лили выглядит убито.       Хэвон знает, где она была.       Она ненавидит себя, действительно ненавидит, когда неосознанно осматривает свою любимую девушку с ног до головы, все участки кожи, не закрытые одеждой на предмет физического насилия.       Она не должна так думать, потому что Лили больше никогда бы не допустила этого.       — Я стала переживать, потому что ты не перезвонила мне…       Лили кивает, не поднимая на неё глаз.       — Как долго ты стоишь здесь?       Она пожимает плечами.       Случилась катастрофа, — думает Хэвон, и её сердце бешено колотится, окатывая её слишком уж неприятным предчувствием.       — Проходи, пожалуйста, ты пугаешь меня.       Она освобождает проход, и Лили нехотя заходит внутрь, застывая в проходе в гостиную, всё ещё не поднимая на неё взгляд. Хэвон не знает, к чему готовиться, но она чувствует, что совсем скоро она снова возьмется за сигарету.       — Я ненадолго… Мне просто нужно… Забрать мои вещи.       А мне нужно затянуться, — думает Хэвон.       — Забрать вещи? Куда ты переезжаешь?       Лили громко сглатывает.       — Я… я возвращаюсь к Крису.       Хэвон знала, определенно знала, что она скажет это, но она всё равно не верит своим ушам. Ей хочется разбить свою голову о стену.       — Это же шутка, верно? Черт, сегодня же первое апреля.       — Это не шутка, Хэвон.       Она протягивает руку, и Хэвон уже знает, что ей предстоит увидеть.       Это кольцо на пальце. Ебаное обручальное кольцо.       — Я выхожу замуж.       — Я вижу, Лили.       — И мы, кажется, переезжаем. В Сеул.       Хэвон неестественно часто кивает, доставая из тумбочки в гостиной сигарету.       — Ты никогда не хотела жить в Сеуле. Ты мечтала уехать как можно дальше от города с тех пор, как твоя работа полностью удаленная, — Хэвон подкуривается и делает глубокую затяжку.       — Да, — голос Лили надрывается. Она определённо плачет. — Крис сказал, что так будет лучше.       — Что ещё сказал Крис? — Хэвон горько усмехается, чувствуя, как горят её легкие и как разбивается её сердце.       Лили нехотя проходит в гостиную, потому что Хэвон слишком увлечена сигаретой, сидя на диване.       — Он сказал… Что никто никогда не полюбит меня так, как он.       Её кровь закипает. Как же искусно этот никчемный мужчина манипулирует девушкой, которая так искренне верит ему.       Ей хочется разнести всю эту гостиную к чертям. Разбить стеклянную столешницу на миллион осколков и разломать этот чертов стол до мелких дощечек, а остатки сжечь в камине; разбить своей головой экран никому ненужного телевизора; разорвать это проклятое любимое кресло Лили, в которое она больше никогда не сядет.       Но она не делает этого.       Потому что теперь ей хочется плакать. Её глаза жжет от подступающей влаги, но Хэвон думает, что в этом виноват дым от сигареты.       Она смотрит на Лили, которая так далеко от неё во всех возможных смыслах.       — И ты поверила ему?       — А у меня есть выбор? — она поднимает заплаканные глаза на Хэвон. — Кто ещё кроме него будет со мной?       Ей хочется кричать. Так громко, как только возможно, чтобы всё стекло в её доме разом треснуло от этого крика. Чтобы она сама оглохла и никогда в жизни не слышала подобных слов от своей любимой девушки.       Она встаёт, кидая непотушенную сигарету в незажженный камин. Она подходит к самому драгоценному человеку в её жизни, который так отчаянно плачет, и чьи слезы оставляют не только мокрые дорожки на щеках, но и огромное расползающееся пятно на светлой толстовке.       Она берет её за руку, смотря в глаза, которые никогда не должны были так часто плакать.       — Позволь мне сказать кое-что, — Хэвон умоляюще смотрит на неё, в глубине своего безжизненного сердца понимая, что уже слишком, слишком поздно.       — Это что-то изменит? — опустошенно смотрит на неё Лили.       Хэвон знает ответ на этот вопрос.       — Я… Нет, я так не думаю.       — Тогда я ухожу.       Она отпускает её руку.       Хэвон мгновенно чувствует жуткую головную боль, словно кто-то внутри отбивает огромным молотом «Ты всё проебала».       Так и есть.       Лили никогда теперь не будет в безопасности.       На её теле снова будут появляться синяки, которые она будет прикрывать очередным враньем про неудачное падение. Человек по имени Крис будет использовать её, отравляя её жизнь, ломая личность Лили раз за разом, день за днём, пока она будет рядом с ним, потому что он внушил ей, что она никого больше не достойна. Потому что она думает, что никто никогда не посмотрит на неё, даже если последние десять лет на неё всегда смотрела Хэвон.       Она хотела, чтобы Лили была счастлива.       Но Лили никогда не была и не будет. Потому что она выбрала не того человека. Потому что Хэвон никогда не посмела сказать о том, что чувствует, не смогла признаться в том, что всё, что она создавала вокруг себя всегда было для Лили.       По её щекам текут слёзы, и она действительно думает о том, что это внутреннее кровотечение в её голове вышло наружу.       Её горло сдавливает, словно она опять задыхается, будто чьи-то руки снова душат её и на её шее вновь разрастается гематома.       — Ты плачешь, Хэвон.       Она кивает.       — Да, наверное.       — Почему?       Она смотрит на любовь всей своей жизни. Её взгляд такой опустошенный, слезы не перестают скатываться по её лицу, а она сама выглядит так, будто переживает самое настоящее горе в своей жизни.       Хэвон произносит тихо:       — Просто позволь мне сказать это. И я обещаю, я… навсегда отстану от тебя. Я отпущу тебя, если ты хочешь, просто пожалуйста, выслушай меня… Так или иначе ты имеешь право знать.       Это её последний шанс, даже если она понимает, что он призрачный и неосуществимый.       Она берет за руку свою драгоценную девушку, которая на самом деле никогда не была её, и тянет на диван. Они садятся напротив друг друга, и Хэвон чувствует, что через пару минут она умрет прямо на этом диване, когда Лили уйдет, громко хлопнув входной дверью.       Но она не струсит, не в этот раз. Она примет поражение, потому что действительно заслуживает его.       — Лили, пожалуйста. Почему ты хватаешься за Криса, будто это действительно единственный и последний вариант в твоей жизни?       Та горько усмехается.       — Потому что так и есть, Хэвон. Никто никогда не смотрел на меня.       — Милая, я! Я смотрела на тебя всю свою жизнь, все эти десять ебучих лет! — это определённо не то, как нужно делать признание — с опозданием замечает Хэвон. — Прости. Это так нелепо, я знаю, но просто послушай меня. Всё что угодно, правда, я готова сделать всё что угодно, чтобы ты хотя бы подумала об этом, ладно? Мы с тобой давно знаем друг друга, Лили, я смотрю на тебя, я думаю о тебе каждый день своей чертовой жизни. Нам комфортно вместе, разве не так? Тебе ведь нравится здесь? Даже если нет, я отвезу тебя куда угодно, где ты будешь счастлива, если только ты позволишь мне. Я буду рядом всегда, когда ты будешь нуждаться во мне, я никуда и ни за что не денусь. Если ты позволишь мне, я буду защищать тебя, я буду готовить тебе, мы сделаем большую библиотеку из твоих любимых книг здесь или в любом другом месте, куда ты захочешь переехать. Я знаю, что ты хочешь вернуться в Австралию, так почему бы и нет? Я продам этот проклятый дом, и мы купим любой, какой ты пожелаешь за чертой Мельбурна, потому что я знаю, как ты не любишь городскую суету. Что угодно, Лили, я клянусь… Я сделаю всё… Если ты доверишься мне, и просто позволишь быть рядом, я постараюсь сделать тебя самой счастливой на свете. Я никогда не обижу тебя, я никогда не сделаю тебе больно, потому что ты никогда не заслуживала этого. Ты самый прекрасный человек в моей жизни и я люблю тебя, правда люблю тебя все те годы, что я смотрю на тебя. Я знаю, что любовь между нами не обсуждается, но… Тебе ведь нужен человек рядом… Даже если ты никогда не сможешь полюбить меня, я всегда буду рядом с тобой, я клянусь… Просто позволь мне.       Хэвон не замечает, как вспотели её ладони и как сильно она держит руку самого дорогого ей человека. Но Лили убирает руку из её хватки.       Она смеётся. Она смеётся так громко, как только может, но из её глаз не переставая текут слезы.       Хэвон закрывает глаза и её сердце падает вниз, потому что она знает, что Лили не верит ей.       Лили не может прекратить смеяться и это очень похоже на истерику. Хэвон терпеливо молчит, потому что знает, что ничего больше не поможет ей.       — Где ты была, когда я так нуждалась в этих словах от тебя?       — Лили, прости, я…       — Всё это время, Хэвон, все мои слёзы всегда предназначались только тебе. И спустя, блять, десять лет ты говоришь что любишь меня?       — Перестань плакать, пожалуйста, послушай…       — Нет, Хэвон! Это все так глупо. Ты всё это время любила меня, но говоришь это только сейчас? Спустя десять лет? Ты не в себе. Прости, я не верю тебе, — Лили разочарованно качает головой, вытирая не останавливающиеся слёзы.       — Я хотела, чтобы ты была счастлива! Но сейчас ты плачешь, говоря о том, что выходишь замуж, и это не похоже на слёзы радости!       — Слишком поздно, Хэвон. Ты сама-то понимаешь, как глупо это звучит прямо сейчас? Чего ты пытаешься добиться? — она нервно усмехается, качая головой. — Это неправда в любом случае. Даже если… Нет… Я останусь с человеком, который не боится любить меня.       Она встаёт с дивана, направляясь на выход, и Хэвон подрывается за ней.       — Скажи, что ты не любишь меня! Скажи, что ты никогда не любила меня и действительно хочешь остаться с ним! — кричит она вслед.       — И ты поверишь? — Лили останавливается.       — Да. Если все так и есть, я не хочу обманывать себя.       — В таком случае, я тоже не буду тебя обманывать.       — Тогда почему? Почему ты уходишь, Лили? — она подходит к своей драгоценной девушке так близко, как только может, разворачивая её за плечо, чтобы взять её лицо в свои руки.       Она смотрит на неё с таким сожалением и обидой, и Хэвон хочет поцеловать её, чтобы она действительно поверила ей, чтобы она навсегда осталась. Но Хэвон знает, что этого не случится.       Поэтому она просто смотрит на неё в ответ, с таким же сожалением. Потому что она ничего больше не может сделать для своей Лили.       Она чувствует её дыхание на своём лице, и она не понимает, действительно не понимает как они могут быть так близко и одновременно так далеко друг от друга. Она смотрит на её губы, и на них так много ран, потому что Лили постоянно кусает их, и Хэвон так отчаянно хочет поцеловать их, будто это действительно заставит Лили остаться.       — Не уходи… Пожалуйста, — тихо произносит Хэвон, большими пальцами смахивая мокрые дорожки слез, которые никогда не прекращаются. — Прошу тебя, Лили… Всё, что угодно, только останься, умоляю.       Лили закрывает глаза в отчаянии.       — Я люблю тебя больше всего на свете, — в последний раз шепчет Хэвон, думая о том, что Лили возможно никогда не верила в эти её слова. От этого на её сердце становится так тяжело, что ей кажется, будто она вот-вот рухнет на пол и никогда больше не сможет встать.       Лили поднимает глаза, оглядывая лицо Хэвон, будто ищет подвох в её словах, которого на самом деле никогда не существовало. Её взгляд останавливается на её губах и она так долго смотрит на них, словно действительно сейчас поцелует их, примет любовь Хэвон и навсегда останется здесь. Хэвон понимает, что всё ещё держит лицо Лили в своих руках, и единственное, что она может сделать сейчас — это рискнуть, потому что ей на самом деле уже нечего терять. Одной рукой она заправляет прядь светлых волос за ухо, а другой рукой соскальзывает вниз, чтобы взять Лили за подбородок.       Лили смотрит на неё так, будто действительно позволит этому случиться. И тогда Хэвон придвигает её лицо ближе к своему, и дыхание Лили становится более частым, Хэвон чувствует его на своей коже. Она не верит, что несколько сантиметров между ними по-настоящему могут изменить что-то, поэтому она медлит, просто наслаждаясь тем, как близко они сейчас. Лили поднимает глаза, встречаясь со взглядом Хэвон, и затем снова опускает его на губы. Хэвон интересно, что случится, если она всё-таки поцелует её, но Лили вздрагивает, и резко отшатывается от неё, отходя на несколько шагов назад.       Она выглядит растерянно, и её глаза бегают по комнате, никогда больше не встречаясь со взглядом Хэвон.       — Я… я думаю, Крис сам приедет за моими вещами, — неестественно громко произносит она, поправляя волосы. — И ты… ты тоже приглашена на свадьбу… Можешь взять кого-то с собой, — она отходит всё дальше, к входной двери, в последний момент вспоминая: — Да, вот… — Лили в спешке отдаёт телефон, который Хэвон подарила ей. — Мне он больше не нужен, спасибо…       И уходит, громко хлопая входной дверью.       Хэвон стоит вот так, неподвижно ещё какое-то время, прежде чем замахнуться и со всей силы швырнуть этот никчёмный телефон в стену. У того, кажется, только разбивается экран, но он не разлетается на несколько частей.       Она была права. Если Лили уйдёт — она точно умрет.       Ей не хватает воздуха в лёгких и она чувствует, будто по настоящему задыхается, словно кто-то снова душит её. Она кричит, так громко, что если бы у неё были соседи, они определённо бы вызвали полицию. Она опрокидывает этот гигантский стол со стеклянной столешницей в гостиной, осколки хаотично разлетаются в разные стороны, и её не сильно заботит, что часть из них впивается в её ступни, когда она идёт за очередной сигаретой, потому что её сердцу сейчас в тысячи раз больнее.       Лили больше никогда не будет в безопасности.       Она плачет. Она не может остановиться, когда выкуривает три сигареты подряд и у неё начинает кружиться голова, она плачет так жалко и так бессмысленно, потому что она потеряла самое важное, что было в её жизни. И она никогда не сможет простить себя за то, что позволила Лили уйти к человеку, который никогда и ни за что не сделает её счастливой.       Перед её глазами мелькает то, что она предпочла бы навсегда вычеркнуть из своей памяти, потому что осознание выстреливает ей прямо в висок из револьвера.       Тот день, когда они вдвоём ездили на реку Хан на машине Хэвон. Была такая ясная погода, и воздух был достаточно жарким для того, чтобы снять толстовки. Тогда она увидела фиолетово-синие гематомы на шее у Лили, точно такие же, как были на шее Хэвон пару недель назад.       — Вау, кажется у кого-то была жаркая ночь, не так ли? — посмеялась она тогда, игнорируя болезненный укол в сердце, на что Лили просто смущенно улыбнулась, отводя взгляд в пол.       Это была не жаркая ночь, Хэвон.       Это была твоя беспросветная тупость не замечать очевидного.       У неё больше нет сил, поэтому она просто падает на спину, на пол, прямо рядом с осколками, которые не сильно-то её волнуют, потому что в её голове начинается настоящий мозговой штурм.       Она бы хотела просто выключить свои мысли на какое-то время, пока ей не станет лучше, пока каждый уголок в её доме перестанет пахнуть парфюмом Лили, пока всё, что как-либо связано с этой девушкой не исчезнет.       В её голове всплывает одно из самых далёких воспоминаний с Лили, когда они ещё были достаточно беззаботны, когда Хэвон заканчивала колледж, а любовь всей её жизни уже писала прекрасные песни и пыталась прорваться хотя бы в одно развлекательное агентство. Тогда они часто катались в Сеул, и в один из дней забрели на знаменитый мост влюблённых на башне Намсан, увешанный тысячами замками с именами.       — Лили-я, скажи… — протянула тогда Хэвон, смотря на девушку, которую обожала всем своим сердцем. — Тебе нравится сейчас кто-то?       Лили тогда посмотрела на неё, так ласково, и так широко улыбнулась своей самой прекрасной улыбкой на свете, прежде чем сказать:       — Да, — и смотрела на Хэвон так, что та почти поверила, будто она сейчас признается ей. Но этого не случилось. — Очень нравится. Не думаю, что я когда-либо была так сильно влюблена.       Она смущенно отвела взгляд тогда и указала рукой на птицу, которая сидела на ограждении совсем рядом с ними.       — А ты, Хэвон-а? Влюблена ли ты в кого-то?       Уже тогда она была влюблена в Лили. Так сильно, что до сих пор она не может смотреть ни на кого, кроме неё.       — Я… нет. Думаю, я никогда в жизни не смогу полюбить кого-то.       Также, как тебя, — осталось висеть недосказанным грузом на сердце Хэвон. Уже тогда она знала, что никто никогда не сможет занять место Лили в её сердце. И ей не хотелось лезть с признаниями, когда Лили сказала, что её сердце уже занято кем-то другим.       Ей показалось, что Лили тогда помрачнела.       — Это из-за той девушки, с который ты встречалась?       — Хо Юнджин? Нет, она славная, но мы поняли, что просто не подходим друг другу.       — Разве вы не были влюблены? Мне кажется, я видела засос у тебя на груди, когда ты переодевалась.       Хэвон тогда рассмеялась, потому что Лили всегда смущали такие разговоры, но она всегда была той, кто начинал их.       — Это просто был хороший секс, не более. Засос не значит, что мы любим друг друга.       Всё это время Хэвон гадала, могла ли Лили говорить про неё тогда, на башне Намсан, потому что если она правильно помнит, после этого разговора Лили не встречалась ни с кем до того, как встретила Криса, и никогда больше не упоминала человека, который, по её словам, так ей нравился.       Но было кое-что ещё. Воспоминание, которое Хэвон так часто крутила в своей голове, что будь оно записано на ленточную плёнку, она была бы уже настолько изношена, что вряд ли бы работала теперь.       Тот момент, когда Хэвон думала, что они действительно были близки к чему-то. Тот день, когда Хэвон осталась на ночь в старой квартире Лили, и они весь вечер смеялись, пили и щекотали друг друга. Она проснулась посреди ночи, обнаружив своё лицо напротив лица Лили, которая явно не спала.       — Что? Смотришь на меня так, будто хочешь поцеловать, — в шутку пробурчала тогда Хэвон, потирая глаза.       — А я могу? — ответила Лили, не отводя от неё глаз. Хэвон была тогда в ступоре, потому что это было так не похоже на ответ вечно смущающейся девушки, которую она знает.       — Мы же даже не встречаемся с тобой, — Хэвон рассмеялась, понимая, что сердце в её груди стучит чаще обычного.       — А почему мы не встречаемся?       — Это так соджу тебе в голову ударило? Спи давай.       — Не могу, — Лили вздохнула. — Мне приснился сон, после которого я не могу уснуть.       — Страшный?       — Нет… Он был хорошим.       — Тогда тебе нужно заснуть, чтобы увидеть продолжение, — промямлила тогда Хэвон, специально наваливаясь на Лили сверху, чтобы в шутку позлить её. Но Лили, на удивление, не стала возмущаться, и Хэвон быстро заснула в таком положении.       На утро они сделали вид, что ничего не произошло.       Воспоминания делают больно. Особенно сейчас, когда она так беспомощно лежит на полу, даже не зная, сколько прошло времени, с тех пор, как Лили навсегда ушла. Она думает, могло ли что-то измениться, если бы она призналась намного раньше, на башне Намсан, или в кровати Лили, когда она смотрела на неё так, будто тоже всегда хотела её. Если бы она не была такой трусливой всё это время и призналась, смогло бы это изменить что-то?       Она определённо не знает, сколько ещё проходит времени, прежде чем её телефон начинает звонить, и она замечает, что за окном уже светло. Её беспокоят с работы, требуя срочно прислать какую-то таблицу, которая сейчас волновала Хэвон в последнюю очередь. В итоге она присылает самый последний файл на своем телефоне, даже не потрудившись проверить, тот ли этот документ, про который ей говорили. У неё нет сил на это.       Она хромает до кухни, чтобы сделать кофе, понимая, что её нога адски болит от вонзившихся стеклянных осколков. Она залпом выпивает свой американо, заставляя себя поехать в травмпункт, даже не взглянув на себя в зеркало. Судя по тому, какими глазами смотрят на неё врачи, выглядит она отвратительно.       Ей зашивают рану, предварительно вытащив крупные осколки из её ноги. Она покупает антибиотики, которые ей назначили, не уверенная в том, что действительно будет принимать их.       Она собирает все вещи Лили в её чемодан, и ставит его на пороге со стороны улицы, потому что знает, что Крис определенно приедет, но она ни за что на свете больше не хочет видеть его лицо. В её дверь несколько раз кто-то стучится, но она не открывает, потому что знает, что Лили стучит по-другому.       Она питается только американо из грязной кружки и сигаретами из почти закончившейся пачки. Тело благодарит её за это непрекращающимися болями в животе и непроходящей усталостью.       В один из дней ей приходит приглашение на свадьбу на её телефон, словно насмешка о том, как талантливо Хэвон всё проебала. Она всерьёз думает о том, чтобы заявиться туда с криком «Возражаю», как персонаж в её любимом мультфильме. Лили оценит шутку, потому что тоже обожает этот мультик, а у Криса покраснеет лицо и он с криками выгонит Хэвон с церемонии. Она даже считает, что это будет смешно, и очень хочет посмотреть на разъяренное лицо этого мужчины, когда Хэвон испортит ему свадьбу с человеком, которого он не достоин. Может быть она даже выкрасит всю свою кожу в зелёный, чтобы все присутствующие тоже поняли отсылку.       Но конечно, она не сделает этого, потому что в конце концов Лили тоже разозлится на неё. А Хэвон до сих пор надеется, что Лили запомнит их отношения как что-то хорошее.       Её жизнь течет слишком медленно. Она чаще обычного ездит в офис, чем на самом деле только пугает персонал, вызывая слухи о том, что она излишне тщательно проверяет их работу, чтобы уволить кого-то, кто плохо справляется. В действительности же она просто хочет как можно дольше побыть в месте, где ничего не связано с Лили.       Теперь она заказывает еду, потому что не может готовить без своей Лили, даже если та на самом деле не слишком хорошо разбирается в этом. Но она всё равно старается чаще выходить в магазин, и даже ходит пешком большую часть времени, несмотря на то, что её нога очень болезненно заживает, а неоткрытая пачка антибиотиков валяется где-то в прихожей. Зато продавец из круглосуточного магазина запомнил, какие сигареты она курит, и ей не нужно лишний раз разговаривать.       В один день её слишком сильно накрывают эмоции, и она сжигает любимое кресло Лили у себя на заднем дворе. Потом очень долго смеётся над собой, будто то, что она сделала, действительно поможет ей.       Она старается не смотреть лишний раз на часы или в календарь, но в её голове всё равно слишком четко выжжена дата свадьбы из сообщения.       Двадцать девятое апреля.       Ужасная дата, — думает Хэвон. Но ещё более ужасно, что это уже послезавтра. Прошел почти месяц с тех пор, как Лили хлопнула дверью, разрушив все, что было между ними.       Она будет спать весь день. Конечно, она приглашена на свадьбу, но насколько это будет нелепо, если она действительно заявится туда? После всего, что случилось. После того, как она призналась в чувствах, хоть и боялась, что Лили не поверит ей. Так и случилось. Всё, чего Хэвон боялась, случилось.       Больше всего её разочаровывает, что Лили действительно не поверила ей. После всего, через что они прошли вместе, после всех десяти лет, что Хэвон с любовью смотрела на неё, после всех тех разов, когда Хэвон отказывала каждому, кто хотел отношений с ней, Лили не верит ей, а верит человеку, который предал её.       Она просто сделает вид, что этого дня не существует. Она завесит все жалюзи и шторы в доме, укроется с головой одеялом и будет притворяться спящей, пока не наступит новый день. Но, честно говоря, Хэвон так устала притворяться.       Хэвон не в порядке. Она ни разу не заходила в свою спальню всё это время, потому что она точно знала, что всё, абсолютно всё там пахнет Лили. Хэвон на самом деле так далека от «в порядке», потому что всё это время она не заходила ни в одну из комнат на втором этаже, потому что везде, всё, на что бы она не посмотрела имело отпечатки пальцев Лили. И это так глупо, что она смеётся вслух от осознания. Глупо, потому что всё это время она твердила себе, что не может подняться на второй этаж из-за больной ноги, но сразу же после этого торопливо шла в магазин за новой пачкой сигарет.       Поэтому она на самом деле может понять Лили в какой-то степени, потому что теперь она сама себе не верит.       Но она не слабачка и никогда не была ею. Поэтому когда календарь на её телефоне показывает двадцать девятое апреля, она берёт себя в руки, и хромает по пыльным ступеням на второй этаж, и прямиком идёт в свою спальню, игнорируя своё искалеченное, изливающееся кровью сердце. И это не так-то сложно, с тех пор как она игнорировала его последние десять лет. Ей ударяет в нос травянисто-цветочный аромат, потому что Лили всегда пахла цветами, и Хэвон знает это как никто другой, но самое ужасное, как она и ожидала, что этим ароматом пропах каждый уголок её спальни, кабинета и гостевой комнаты, которую в её доме было принято называть комнатой Лили. Она абсолютно точно сходит с ума, потому что ей кажется, будто она сама, вся её одежда и каждый миллиметр её кожи тоже пахнет цветами.       Её глаза болят, потому что солнце нещадно прорывается сквозь большое окно, отражаясь солнечными зайчиками на незаправленной кровати. Она сумасшедше улыбается, предвкушая, как болезненно будет ныть её сердце, если она заберётся в эту кровать, не меняя постельного белья и уткнётся в подушку, на которой спала Лили. А Хэвон знает, что она не слабачка, поэтому именно это она и делает, предварительно плотно закрыв шторы, чтобы в конце концов не ослепнуть от этого яркого света. Она чувствует себя глупо, будто пытается в последний раз насладиться тем, что как она думала у неё было, и чего на самом деле у неё никогда больше не будет.       В какой-то степени это даже смешно, как отчаянно она пытается сделать вид, что с ней всё действительно в порядке, когда в соседнем городе часть её души навсегда рушится, связывая себя с самым ужасным человеком на свете. Хэвон не хочет думать об этом, но мысли как назло одолевают её, напоминая о собственной никчёмности и трусости, напоминая о том, что это её вина, и она верит, потому что у неё нет другого выбора.       Ей приходится выпить две таблетки снотворного, чтобы наконец заснуть, как она всегда планировала в день свадьбы своей лучшей подруги, которую всегда любила. Перед тем, как провалиться в сон, она краем глаза замечает три часа дня на электронных часах на прикроватной тумбочке. В её голове звучит эта дурацкая музыка, которую включают на свадебных церемониях, но в полусонном состоянии Хэвон замечает, что она слишком похожа на что-то похоронное. Ей снится огромное поле, усаженное ароматными цветами, но почему-то во сне ей кажется, будто у неё аллергия на цветы.       Когда она просыпается, ей кажется, что она проспала целую жизнь, но цифры на часах показывают девять вечера, а календарь в телефоне всё ещё отсвечивает этой отвратительной датой, что была в сообщении. Её голова раскалывается, и она сползает на первый этаж, чтобы запить обезболивающее холодным кофе. В её доме темно и прохладно, поэтому она зажигает камин, опасаясь яркого света потолочных ламп.       А ещё в её доме очень тихо. Она никогда не замечала, но так тихо, будто здесь никто не живет и никогда на самом деле не жил. Она осматривается по сторонам, сидя на барном стуле на небольшой темной кухне, и понимает, что это на самом деле страшно. Оставаться одной вот так. Даже если эта была её реальность последние несколько лет, она думала, что всё это время её жизнь крутилась вокруг Лили и она никогда не оставалась одна, даже если это было неправдой. Она пытается стряхнуть все эти мысли со своей головы, будто это действительно можно сделать, и включает телевизор, которым всегда пользовалась только Лили, но промотав все каналы по три раза, снова выключает его. Она выкуривает сигарету и заказывает доставку, обнаружив, что в её холодильнике пусто, с тех пор как она выбросила все испорченные продукты пару дней назад.       В её дверь несколько раз стучатся, и она игнорирует это, потому что доставка не могла приехать так быстро, а курьеры всегда используют дверной звонок. Но когда это повторяется в пятый раз, она не выдерживает, зло хромая по темному коридору.       Она открывает дверь и отшатывается, потому что перед ней появляется самое настоящее привидение. Во всём белом.       Она на секунду задумывается, давно ли привидения носят свадебную фату и размазанный макияж.       Она хватается за стену, потому что чувствует, что вот-вот упадет на пол.       — Ты должна быть в Сеуле.       — Верно.       Привидение говорит опустошенно и не смотрит на Хэвон. Она думает, что точно спятила.       — И ты… должна быть замужем.       — Я… да. Должна.       У Хэвон в голове каша и она пытается вспомнить, точно ли можно смешивать снотворное с обезболом.       — Я заказала еду. Поешь со мной?       Призрак, едва ли похожий на Лили кивает, закрывая за собой дверь. Хэвон думает, что Крис снова сделал что-то, как-то обидел её драгоценную девушку, раз она пришла сюда. Лили небрежно скидывает туфли на низком каблуке со своих ног и безжизненно хромает до кухни, оставляя красные размазанные пятна на паркете. Её ноги стерты в кровь.       Хэвон хромает за ней.       — Ты… в порядке? Твои ноги…       — Я… — Лили смотрит вниз. — О.       Хэвон не знает, что с ней случилось, но она идёт в ванную, чтобы набрать таз теплой воды, и хватает аптечку вместе с первым попавшимся на глаза чистым полотенцем. Затем она возвращается на кухню, где на барном стуле сидит любовь всей её жизни, которую она думала навсегда потеряла. У той пустой взгляд.       Свадебный наряд выглядит так неуместно в стенах её дома.       — Ты хромаешь. Почему? — подаёт голос Лили.       — О… ничего. Я случайно наступила на стекло.       Хэвон пытается улыбнуться, когда ставит таз на пол, нажимает на регулятор высоты под сидением стула, опуская тот на максимум, и, присаживаясь на корточки, аккуратно погружает ноги Лили в воду. Она смотрит на неё снизу вверх, следя за эмоциями на её лице.       — Не больно?       — Ты разбила кофейный столик? — Лили указывает на гостиную.       — Да, так вышло.       — И ты… сломала кресло?       — Нет, я сожгла его.       — А, вот как.       — Лили, что случилось?       — Ты про это? — Лили смотрит на свои ноги, вытаскивая их из-под воды. Хэвон тоже тщательно рассматривает их, осторожно фиксируя стопы ладонями. — Я думаю, туфли оказались мне на размер малы. Я не рассчитывала, что проделаю в них такой путь, когда покупала.       Хэвон кивает, аккуратно промакивая раны полотенцем.       — Ты приехала прямиком из Сеула?       — Я… Да, я пришла из Сеула.       — Что значит пришла? — Хэвон усмехается, отодвигая таз с водой, опуская ноги Лили на расстеленное на полу полотенце. — Ты на метро? Да, мой дом далековато от ближайшей станции, неудивительно, что ты стёрла ноги.       — Нет, я… пришла из Сеула. Пешком.       Хэвон поднимает голову, ища подвох в её словах, и Лили смотрит куда угодно, но не на неё. Тогда она переводит взгляд на её ноги, которые выглядят так, будто действительно прошли сорок километров пути.       — Чтобы доехать сюда из Сеула, нужно по меньшей мере сменить две станции метро, что значит ты пришла пешком? — она смотрит на свою Лили и гадает, может ли та быть настолько безумной, чтобы сделать это. Значит ли, что Крис совершил что-то действительно плохое? Она пытается найти синяки на теле её прекрасной девушки, но под свадебным платьем трудно что-то увидеть. Она боится, что это войдёт в привычку.       — Я не взяла с собой ничего. Ни телефон, ни кошелёк, поэтому не смогла сесть на метро или поезд. Мне пришлось спрашивать дорогу у прохожих, но они смотрели на меня как на сумасшедшую.       Хэвон чувствует, что к ней подкрадывается истерика. Ей хочется смеяться, потому что она знает, что Лили бы никогда и ни за что не сделала бы этого.       — Думаю, твой наряд тоже немного виноват в этом.       Она достаёт из аптечки обеззараживающее средство, и уже представляет, насколько будет больно поливать им повреждённую кожу. Но когда она делает это, Лили совсем не реагирует.       — Разве не больно?       — Я и не подумала, что на меня могли косо смотреть из-за моего платья, — из Лили вырывается смешок, а дверной звонок оповещает о пришедшей доставке.       — Не уверена, что у меня найдётся столько пластыря, — вставая, говорит Хэвон самой себе, и направляется к входной двери.       Она забирает еду, бросая её на барную стойку, и заканчивает с обработкой ран. В её аптечке оставалось немного стандартного пластыря, но она решила использовать тот, что был разрисован милыми котиками, потому что подумала, что возможно это немного поднимет настроение Лили, но та, на самом деле, ни разу не взглянула на него.       Хэвон отдает Лили суп, а себе забирает рамен, но если Лили попросит, она отдаст и его. Возможно она ничего не ела сегодня, как минимум те семь часов, пока шла сюда. Но и сейчас она не выглядит так, будто действительно собирается есть, потому что она не моргая смотрит куда-то перед собой, бессмысленно мешая суп в тарелке. Хэвон аккуратно забирает ложку из её рук, вылавливая большой кусок мяса.       — Я не знала, что этот суп готовят из говядины тоже. В первый раз заказала, что думаешь? — она тянет ложку к лицу Лили. — Мне кажется, должно быть вкусно.       Лили переводит взгляд на неё, а затем смотрит на ложку перед собой. Она не задумываясь берёт зубами мясо, медленно прожевывая его.       — Вкусно? — Хэвон старается изо всех сил искренне улыбнуться. Лили кивает.       Таким образом она по ложке скармливает ей всю тарелку супа и половину порции рамена, пока Лили не откидывается на спинку стула и не начинает махать руками, умоляя прекратить кормить её. Тогда Хэвон доедает оставшуюся лапшу.       Лили выглядит так, будто стоит на паузе.       — Милая, что-то случилось?       — М?       Лили не смотрит на неё.       — Я имею в виду, сегодня твоя свадьба, а ты здесь. Что сделал Крис?       — А… Нет, он ничего не сделал.       — Он обидел тебя? Снова ударил? Ты можешь сказать мне.       — Нет, он не делал ничего такого. Он вёл себя слишком хорошо с тех пор, как я вернулась. Обещал измениться.       — Но ты здесь.       — Да. Я посмотрела на него сегодня… когда он сказал, что я выгляжу хорошо в свадебном платье… Я посмотрела на него, когда она улыбался мне и держал за руку… Но он — не ты.       Теперь Лили смотрит на неё. Её глаза такие печальные, но она не моргает, а Хэвон замечает, что на её платье пятно от супа.       — Он — не я?       — Да. Я всё думала о твоих словах… Мне интересно, была ли ты искренней, когда говорила это? Ты на самом деле имела это в виду? — она громко выдыхает. — Я просто хочу знать, действительно ли любовь между нами не обсуждается?       Хэвон вздыхает.       — Я… Я не знаю. Я действительно так думала. То есть, ты так давно встречаешься с ним, а я никогда не говорила о том, что чувствую… потому что мне казалось, что твоё сердце всегда было занято кем-то другим, и для меня в нём нет места. И я боялась, что ты не поверишь мне, если я признаюсь.       Лили хмыкает.       — Так и случилось… Но знаешь, что смешно? Я тоже смотрела на тебя все эти десять лет, и даже когда ты сказала, что никогда никого не полюбишь, я не могла ничего сделать с этим, потому что я не хотела видеть никого кроме тебя. Но когда я встретила Криса, мне показалось, что он так похож на тебя. Весь такой экспрессивный, открыто выражает свои эмоции и не боится сделать больно, говоря правду. Я подумала, что смогу жить в этой иллюзии, но тебя оказалось так сложно заменить. — Лили невесело улыбается, отводя взгляд в сторону. — Спустя столько лет я вижу, насколько вы с ним разные.       Хэвон смотрит на неё, думая, что возможно она всё ещё спит и окончательно сходит с ума. Её Лили выглядит так прекрасно и вместе с тем так неправильно в этом свадебном платье, с этой фатой, заколотой в волосах, с размазанным макияжем и стёртыми ногами.       — Он похож на меня? — она думает об этом. Ей не хотелось, чтобы её имя стояло рядом с именем этого мужчины. Но всё же забавно, что они так похожи, и Лили теперь не верит им обоим.       — Мне так казалось.       — Я думала, ты счастлива рядом с ним, хотя на самом деле я ненавидела его всё это время, — Хэвон нервно усмехается. — Я пыталась уважать твой выбор.       Лили кивает.       — Я была счастлива, что со мной рядом есть хоть кто-то, с тех пор как я не могла быть с человеком, которого действительно хотела рядом с собой.       Оу.       — Так ты… сбежала? Со свадьбы?       — Кажется да.       — Вау.       — Я не подумала о своих вещах… я ничего не забрала.       — Разве Крис не должен искать тебя прямо сейчас?       — Думаю, он понял меня.       — А твои родители? Боже, они наверное в шоке… Разве они не прилетели из Австралии?       — По правде говоря… Я ничего не сказала им.       — Что?       — Я не сказала, что выхожу замуж. А Крису сказала, что никто из моих родственников не сможет приехать на свадьбу.       Она не знает, что сказать, потому что она никогда не думала, что Лили выберет её вместо Криса. До этих пор.       Но Лили сбежала со своей свадьбы и буквально пришла из другого города к ней. В то время, как мир Хэвон рушился, а она сама думала, что они больше никогда не увидятся.       — Чтобы ты знала, всё, что я сказала… я действительно имела это в виду. То есть, я ничего не жду от тебя, я просто хочу сказать, что я всегда буду рядом, если тебе это нужно. Я сделаю всё для тебя, и я не прошу ничего взамен.       Лили кивает, грустно улыбаясь. Хэвон знает, что она не верит ей.       Она достает свою пижаму, которая на самом деле уже давно по праву принадлежит Лили, отправляет свою прекрасную, безжизненную девушку в душ, предварительно сняв с неё это пугающее белое платье, которое сразу небрежно складывается в большой бумажный пакет рядом с мусоркой.       Они больше ничего не говорят, потому что Лили нужно время наедине с собой. Поэтому, когда она выходит из душа, Хэвон в тишине ещё раз обрабатывает её убитые ноги, заклеивая этим унылым бежевым пластырем, потому что пластыри с котятами закончились.       Лили бросает тихое «спасибо» перед тем как закрыть дверь в свою комнату, и Хэвон понимает, что ей нужно побыть одной. Она даст ей столько времени, сколько потребуется. Она ничего не ждет от неё. Но на её сердце спокойно, потому что в этот раз Лили не выбрала Криса, и это самый правильный выбор из всех, потому что этот мужчина не заслуживает её, а Лили не заслуживает всего того, что он говорил и делал.       Хэвон долго не может заснуть. Она боится услышать, как Лили плачет в соседней комнате, но этого не происходит. Вместо этого абсолютная тишина так сильно давит на голову, что Хэвон даже думает, что Лили снова ушла. Даже если так, в этот раз она не сможет заставить её остаться. Она уже пыталась.       Семь утра уныло светятся на электронных часах, когда Хэвон просыпается. Все четыре часа беспокойного сна мелькали бесконечным видением, где Хэвон усердно пытается угнаться за чем-то, но в конце оказывается, что это что-то само догоняет её со спины.       Она заглядывает в комнату Лили, чтобы убедиться, что та крепко спит, но обнаруживает, что её там нет. Сердце тревожно стучит где-то у неё в висках, потому что эта история повторяется из раза в раз, как ебучее дежавю, и она хочет изо всех сил закричать или расплакаться, разорвать эту временную петлю, но вместо этого она тихо усмехается, уныло хромая на первый этаж.       Она всё же находит Лили в гостиной, пока та безжизненно лежит на диване, лениво перелистывая каналы на большом телевизоре. Нетрудно догадаться, что в голове этой бедной девушки происходит настоящий штурм, а её сердце болит. Хэвон отчаянно хочет помочь ей, но не представляет как.       — Ты хоть немного поспала? — аккуратно интересуется она, присаживаясь на край дивана и перекидывая ноги Лили себе на колени. Она аккуратно рассматривает её ступни, которые выглядят так, словно вчера пробежали марафон через всю страну.       — Не вышло, — с натянутой улыбкой отвечает она. — Слишком о многом думала.       Её светлые волосы напрочь растрепаны, но она выглядит так правильно в этой пижаме и на этом диване, что Хэвон хочется мягко улыбнуться ей, нежно поцеловать и позвать готовить завтрак, будто именно так всегда и было.       — А ты? Как спалось? — Лили берёт её руку, легко перебирая пальцы и бездумно глядя в экран телевизора, а дыхание Хэвон сбивается каждый раз, когда Лили делает это.       — Я поспала немного. Сны снились дурацкие, — Хэвон мягко переплетает их пальцы вместе, тоже оглядываясь на телевизор. Там почти без звука мелькают картинки старого диснеевского мультика.       — Ты спустилась за кофе? Я сделаю, — Лили медленно поднимается с дивана, расцепляя их руки.       — Я хотела убедиться, что ты в порядке, — встаёт вслед за ней Хэвон.       — Ты думала я снова ушла?       — Я… боялась этого.       Лили хмыкает, смотря куда-то в пол, и медленно хромает до кухни, нажимая кнопки на кофемашине. Хэвон приглушенно включает плейлист со смайликом лилии в названии, потому что знает, что это ненадолго избавит её любимую девушку от мыслей.       — Может мне пойти на кулинарные курсы? — спрашивает Лили, протягивая чашку с американо. — Буду готовить тебе что-нибудь вкусное.       — Ты опять начинаешь? Прям как шесть лет назад, — Хэвон делает глоток. — Ты ничего не должна мне за то, что живешь здесь.       — Я хочу чтобы ты хорошо и вкусно ела! И я хочу порадовать тебя, — Лили садится за барную стойку напротив неё, размешивая сахар в латте.       Хэвон смотрит на неё. Любовь всей её жизни выглядит такой уставшей, словно мысли, которые она прогоняла через себя всю ночь физически истощили её. Она хочет обнять её и сделать так, чтобы её прекрасная девушка больше никогда не плакала.       — Я и так рада, что ты здесь, со мной, в безопасности.       Лили смотрит на неё своими большими глазами и грустно кивает.       — Если ты сама хочешь, то конечно иди. Если это только из-за меня, то не нужно.       Они едут в магазин, когда на улице окончательно светлеет, потому что в холодильнике нет совершенно никакой еды. Хэвон всё равно, что они вдвоем почти не умеют готовить, ей важно, что они будут делать это вместе. В конце концов, хорошую еду всегда можно заказать.       — Нужно перевезти вещи, — вставляет Лили, когда они выбирают мясо, а Хэвон уже представляет, как спустя пару дней Крис приедет, чтобы снова вернуть их обратно в наверняка очередную крохотную квартиру где-то в Сеуле, от которой за сорок километров веет отчаянием.       В этот раз она не может и не хочет тешить себя ложными надеждами. Лили не останется с ней, и как говорил Крис, Хэвон никогда не получит ничего из того, что у него уже есть. Возможно Лили даже любит его на самом деле, а Хэвон просто больная девушка, которая все ещё на что-то надеется.       Она смотрит на любовь всей своей жизни, которая с усердием выбирает салат. С другой стороны, Хэвон знает, что Крис отвратительный человек, который не любит девушку, о которой думает Хэвон последние десять лет. Он пользуется её доверием и слепой привязанностью, он оставляет синяки на её теле и внушает, что никто не будет любить её, даже если Хэвон готова на всё, чтобы Лили была счастлива.       А Лили со слезами на глазах говорила о том, что выходит за него замуж. Её дорогая Лили вымаливала у неё прощение и с такой нежностью рассматривала её шею, когда этот придурок чуть не задушил её. Любовь всей её жизни хотела записаться на курсы, только чтобы готовить для Хэвон, она обнимала её во сне, заставляла петь песни, целовала в щеки и переплетала их пальцы вместе. Лили убила свои ноги, шагая из другого города к Хэвон в день своей свадьбы. И тогда, шесть лет назад, лежа в той тесной кровати на старой квартире, она смотрела на Хэвон так, будто всегда хотела только её и никого другого, и может именно поэтому Хэвон не может отпустить её.       Хэвон бы смирилась, если бы точно знала, что её прекрасная Лили счастлива рядом с человеком, который достоин её. Но Крис никогда не являлся этим человеком, поэтому в последний раз Хэвон попытается удержать её. В этот раз она будет идти до конца и не позволит этому мерзкому мужчине внушить Лили что-то, что никогда ей не соответствовало. Ведь именно из-за него она боится одиночества, боится что никто не сможет полюбить её.       Она берет за руку любовь всей своей жизни, и та привычно переплетает их пальцы, поглаживая тыльную сторону её ладони. Лили уже с энтузиазмом рассматривает соусы, читая описание каждого на обратной стороне.       — Ты такая красивая, — озвучивает свои мысли Хэвон, рассматривая профиль своей любимой девушки. Та недоверчиво поворачивается, удивленно хлопая глазами.       — Я? На мне даже нет макияжа сегодня, — смеётся она, и её большие глаза сужаются до очаровательных полумесяцев.       — Ты прекрасна вне зависимости от того, есть на тебе макияж или нет, — Хэвон улыбается, чувствуя легкость от того, что наконец впервые так свободно говорит то, что думает.       С тремя полными пакетами и одной большой коробкой они хромают до машины, с усердием пытаясь уместить покупки в багажник. Лили задумчиво смотрит в окно всю поездку до дома, а Хэвон негромко включает её любимую музыку и не отвлекает ненужными разговорами.       Лили возится на кухне, пока Хэвон подготавливает решетку и угли на заднем дворе. Несмотря на утро, погода сегодня чудесная, поэтому они решили насладиться барбекю.       — Рис или рамен? — спрашивает Лили, выходя из задней двери и с интересом оглядывая мясо, которое Хэвон аккуратно выкладывает на решетку.       — Рис долго готовить.       — Нам все равно ждать мясо. Что ты хочешь?       — Неважно что ты приготовишь, я буду рада любому варианту.       — Хочешь, я помогу тебе? — Лили подходит ближе, наклоняясь над решеткой. Хэвон её понимает, мясо выглядит очень аппетитно, она сама еле сдерживается, чтобы не начать его есть прямо с решетки.       — Не переживай, я сама всё сделаю, — она ловит взгляд Лили и мягко улыбается.       — Брось, давай я помогу? Я справлюсь! — гордо говорит Лили, умоляюще дергая за руку.       — Не напрягайся, у меня всё под контролем, — Хэвон кладёт щипцы рядом с решеткой и поворачивается к Лили, которая продолжает требовательно дергать её за рукав кофты. Она смотрит на неё так нежно и жалобно, и Хэвон конечно была бы не против, чтобы Лили помогла ей, но в таком случае рис или рамен придется ждать ещё дольше.       Лили отпускает её рукав, вместо этого хватая её запястье, и отчего-то сердце Хэвон начинает биться быстрее. Хотя на самом деле это неудивительно, оно бьётся чаще каждый раз, когда Хэвон смотрит на любовь всей своей жизни.       — Можно всё же я сама попробую? — почему-то тише говорит Лили, нежно поглаживая руку Хэвон и рассматривая её лицо, отчего вдруг появляется чувство, что говорят они совсем не про мясо.       — Я… да, если хочешь…       Хэвон не знает что сказать, потому что боится, что Лили может передумать. Но её перестаёт волновать это, когда Лили делает шаг вперед и целует её.       Она мягко обхватывает шею Хэвон, нежно поглаживая её кожу, она целует так осторожно и интимно, и этот поцелуй, если честно, похож на самое откровенное признание в любви, которое Хэвон ждала последние десять лет.       Хэвон принимает его — и поцелуй, и признание, потому что это её драгоценная Лили, это любовь всей её жизни и она так давно ждала её. И в этот раз она, наконец, выбрала её.       Хэвон накрывает её щеки ладонями с двух сторон, нежно касаясь бархатной кожи, в то время как её сердце готово выпрыгнуть из груди и пойти по своим делам. Лили медленно отстраняется, и Хэвон, открывая глаза, ловит её взгляд напротив совсем близко. Она улыбается, потому что никакие слова не могут описать то, что она чувствует прямо сейчас.       — Я думала, будет страшно, — тихо выдыхает Лили, смущенно улыбаясь.       — А оказалось? — также тихо спрашивает она.       — Оказалось не страшно. И так… не знаю… правильно?       Хэвон мягко улыбается, потому что для неё это тоже ощущается самой правильной вещью в её жизни. Она хочет ещё раз поцеловать свою любимую девушку, но мужской голос отвлекает её:       — Пак Лили! — звучит он далеко, Хэвон подозревает, что у входной двери с противоположной стороны дома.       — Твой жених пришел за тобой, — говорит она, поправляя челку Лили.       — Всё в порядке, я разберусь.       Хэвон любуется своей прекрасной девушкой, наслаждаясь моментом, пока они так близко, пока мужчина по имени Крис снова не утащил её за собой.       — Ты обещала разобраться с мясом, — напоминает она, оглядываясь на подрумяненную, но ещё не успевшую сгореть свинину.       Она уходит, не дожидаясь ответа Лили, потому что в глубине души боится, что та снова убежит от неё. А в этот раз Хэвон обещала самой себе бороться до конца. Поэтому она заходит в заднюю дверь, минуя кухню, идёт прямиком в коридор, рывком открывая входную дверь. У мужчины напротив раскрасневшееся лицо и обеспокоенный взгляд.       — Ты поздно, — она оглядывается на часы в гостиной, — за это время можно было трижды дойти сюда пешком.       — Хэвон, пожалуйста, впусти. Хочу поговорить с Лили.       — Почему со мной не хочешь?       — Умоляю, пусти, — он пытается пройти, но Хэвон преграждает ему путь.       — И я, и она, и даже ты понимаешь, что ей будет лучше без тебя. Я переживаю за свою Лили.       — Она не твоя.       — И больше не твоя, — интересно, как бы он отреагировал, если бы Хэвон сказала, что Лили поцеловала её пару минут назад. Его лицо наверняка бы стало багровым. — Позволь ей самой принимать решения.       Крис нетерпеливо вздыхает.       — Послушай, Хэвон, я знаю, что вел себя некрасиво, но это лишь потому, что я люблю её. Я изменился, клянусь, я всё осознал. Впусти.       — Это не любовь, парень. Ты оставлял синяки на её теле.       Крис морщится и закатывает глаза.       — Что она наговорила тебе? Ты же понимаешь, Лили была на эмоциях, вот и напридумывала себе…       — Я больше не хочу тебя слушать, — Хэвон тянется к ручке двери, чтобы закрыть, но Крис перехватывает её запястье, больно сжимая. Хэвон усмехается.       — Изменился, значит?       — На что ты надеешься, девочка? Что она будет с тобой? Что ты её утешишь, и она упадет к твоим ногам? — он хмыкает с отвращением. — Ты не сможешь меня заменить.       Хэвон окидывает его взглядом, вспоминая слова Лили. Этот бедный мужчина не догадывается, что на самом деле он был заменой всё это время. Некачественной, сделанной впопыхах, напрочь искусственной. Ей даже жаль его в какой-то степени.       — Думаешь ей нужна твоя замена? — Хэвон вырывает руку из его хватки.       — А как по-другому? — он криво улыбается. — Никто не будет любить её, так как я.       Хэвон хочет выпнуть его, закрыть дверь перед его носом и убедить его, Лили и себя, что она будет любить её, как никто другой. Что Лили всегда заслуживала большего, и она достойна самой искренней и чистой любви, а Хэвон ждала десять лет, чтобы наконец дать ей эту любовь.       — Хэвон-и, эта партия готова, — раздаётся сзади вместе с приближающимися тихими шагами. Её сердце начинает биться быстрее, потому что она уже представляет, как Крис за руку потащит её за собой, а Хэвон снова испугается и ничего не сможет сделать.       Не в этот раз.       — Нужно поговорить, — бросает Крис за спину Хэвон, и она поворачивается, чтобы снова увидеть любовь всей своей жизни и убедиться, что она никогда и ни за что теперь не отпустит её.       — Тебе лучше уйти, — тихо произносит Лили, равняясь с Хэвон.       — Без тебя я никуда не уйду, — он снова пытается зайти в дом, но Хэвон загораживает ему проход.       — Кристофер, ты слышал, что я только что сказала?       Он вскидывает брови, а Хэвон понимает, что в этот раз ей не стоит переживать — её Лили уже сделала выбор.       — Что Хэвон снова наговорила тебе? — он с презрением смотрит на неё, а Хэвон еле сдерживается, чтобы не засмеяться. — А-а-а, ну да, — он протягивает, неестественно часто кивая. — Не уж-то вдруг сказала, что любит тебя? И ты, дура, поверила?       Лили неуверенно берет её за руку, а Хэвон сжимает крепче, не давая ей усомниться в своих чувствах. Лицо Криса краснеет ещё больше.       — Чем ты думаешь, Лили?! Кто ещё, блять, в здравом уме реально будет любить тебя? Она? Наивная ты дура!       — Тебе пора, — Лили с грохотом захлопывает дверь, чуть не прибив Криса по голове, и защелкивает замок. С той стороны несколько раз дергается ручка и раздаются глухие стуки в дверь.       — Он не зайдет с заднего двора? — тихо спрашивает Лили.       — Там же забор, — отвечает Хэвон, смотря на обеспокоенное лицо своей драгоценной девушки. — Как ты?       — Я… я испугалась… что он снова тронет тебя.       — Ты веришь ему? В то, что он сказал?       Лили вздыхает, в отчаянии закрывая глаза. Хэвон очень хочет обнять её и пообещать, что теперь она навсегда будет в безопасности.       — Нет. Стараюсь не верить, — отвечает она, всё ещё держа руку Хэвон в своей.       Хэвон аккуратно касается её щеки, мягко поглаживая нежную кожу. Пользуется моментом, пока её глаза закрыты, и наклоняется вперед, чтобы оставить легкий поцелуй на её губах. Лили не даёт ей отстраниться, углубляя поцелуй, мягко придерживая её за шею. В этот раз она действует более страстно и требовательно, и Хэвон обнаруживает себя припечатанной к стене позади неё, в то время, как руки Лили спускаются по её груди вниз к талии. Она чувствует разливающееся тепло внизу живота, и её голова начинает кружиться от осознания того, что руки её любимой девушки забираются ей под футболку, и дышать вдруг становится в разы тяжелее.       — Нам нужно остановиться… — выдыхает Хэвон, заставляя себя отстраниться, — иначе так мы точно не приготовим обед.       Лили закусывает губу, смотря в глаза Хэвон.       — Тогда мне придётся оставить тебя на десерт? — совершенно невинно произносит она, отчего Хэвон ещё больше теряет рассудок.       Она пытается восстановить дыхание, когда они за руку возвращаются на задний двор.       Она пытается не слишком много думать об этом, когда они завершают приготовление мяса, а Лили успевает сделать и рамен, и рис.       Она старается не слишком открыто рассматривать любовь всей своей жизни, пока та обедает и восхищается едой, которая у них получилась.       Но всё же настойчивая мысль одолевает её всё это время, мысль о том, что Лили наконец не боится, что Лили наконец готова быть рядом с ней, как и должно было случиться ещё десять лет назад. Хэвон думает, что в этот раз, наконец, они обе по-настоящему выбрали друг друга, чего бы это для них ни стоило. Может быть, именно в этот раз они наконец будут счастливы.       — Ты в порядке? — спрашивает Хэвон, лежа на коленях у своей прекрасной девушки на диване в гостиной, после того, как они закончили с обедом.       — Думаю, я слишком много съела, — тяжело произносит Лили, глядя в экран телевизора на запись с недавнего концерта её любимой исполнительницы.       Хэвон хихикает.       — Я не про это, — она кусает губы в попытках правильно сформулировать вопрос. — Я имею в виду, ещё вчера ведь должна была состояться твоя свадьба, а сегодня ты здесь, даже после того, как Крис пытался вернуть тебя… Ты… Как ты?       Лили мягко поглаживает волосы Хэвон, закидывая голову на спинку дивана.       — Знаешь… Может это всё и странно, но… мне сейчас так спокойно. Я не боюсь, что он вернется, а даже если это случится… Я не боюсь, что я вдруг снова пойду за ним и не смогу отказать… В этот раз я ведь смогла.       — У тебя отлично получилось.       Лили хмыкает.       — Может с этого момента я наконец буду принимать верные решения и делать осознанные выборы… вроде тебя?       — Вроде меня? — Хэвон поднимает голову, чтобы посмотреть на свою Лили.       Та опускает на неё взгляд и улыбается.       — Ты — самый правильный выбор за всю мою жизнь.       Хэвон до конца не верит, что действительно слышит это, но на её сердце становится так тепло, что даже если это очередная иллюзия, она хочет остаться в ней навечно.       — Этот выбор занял много времени.       — Пусть так, чем если бы он никогда не случился.       Они лежат так ещё какое-то время, Хэвон даже успевает немного поспать на коленях у Лили, пока та нежно гладит её волосы, полностью увлечённая происходящим на экране телевизора. Ближе к вечеру они обе долго собираются с мыслями, прежде чем сесть в машину и поехать за вещами Лили. Дорога до новой квартиры в Сеуле занимает около сорока минут, и за всё время поездки Хэвон не может выбросить из головы то, что Лили проделала весь этот путь пешком, вчера, в день своей свадьбы.       Эта квартира выглядит такой же невыносимо маленькой и отчаянной, как и предыдущая, а некоторые вещи Лили всё ещё лежат в открытом чемодане, словно она и не хотела его распаковывать. Её прекрасная девушка выглядит немного растерянно, оглядывая полупустое помещение, поэтому Хэвон мягко спрашивает:       — Ты уверена?       Лили оглядывается на неё, кивая, и присаживается на корточки, пытаясь уложить вещи в чемодане так, чтобы осталось больше свободного места. Хэвон проходит вглубь квартиры, отмечая разбросанные вокруг мужские вещи, беспорядок на письменном столе и незаправленный диван. Они спали на диване в гостиной, или только Крис?       — Это твои бумаги на столе? Собрать? — спрашивает Хэвон, не решаясь взглянуть на них.       — Нет, мои на кухне, — задумчиво отвечает Лили, скручивая зарядку для телефона и оглядываясь вокруг в поиске чего-то ещё.       Тексты песен хаотично разложены на маленьком кухонном подоконнике, некоторые из них напрочь смяты, на других многое зачеркнуто, какие-то даже разорваны пополам. Хэвон собирает абсолютно все из них, пытаясь сложить в аккуратную стопку.       «Nothing» — читает она название на одной из страниц и, про себя вспоминая перевод, возвращается в гостиную.       Её тревожит, что Лили работала на кухне, наверняка в неудобной позе и постоянно отвлекаясь. Неужели Крис никогда не думал, что ей нужен кабинет? Лили обычно тяжело сосредоточиться.       Это всё занимает не больше пяти минут, потому что оказывается, что большинство своих вещей Лили действительно не разбирала, и Хэвон радуется, что они успели закончить до того, как Крис вернулся откуда бы то ни было. Они уходят после того, как Лили закрывает замок на чемодане и оставляет ключи от квартиры на тумбочке в прихожей.       Может, Хэвон сходит с ума, но ей кажется, что Лили выглядит счастливо, когда они едут домой, и та негромко напевает какую-то песню, выглядывая в открытое окно машины. Её волосы так очаровательно разлетаются из-за ветра, и её голос звучит так прекрасно, хотя она даже не старается, и, смотря на любовь всей своей жизни, которая наконец счастлива, Хэвон чувствует себя свободной и счастливой вместе с ней.       — Когда ты уже наконец сама будешь исполнять песни, которые пишешь? — мягко спрашивает Хэвон.       — Думаешь, мне стоит? — поворачивается Лили с широкой улыбкой и горящими глазами.       — Я точно знаю, что больше всего на свете ты любишь петь, и это получается у тебя лучше, чем у кого-либо другого.       Лили откидывает голову назад, смущённо улыбаясь.       — Неправда, больше всего на свете я люблю тебя.       — А я люблю тебя в тысячу раз сильнее.       — Эй, это моя фраза!       — Но ты же украла мою! — парирует Хэвон, забавляясь с её реакции.       — Нет, правда… Если бы я выпускала песни… ты бы стала их слушать?       Хэвон вздыхает.       — Лили-я, я готова слушать твой голос и то, что ты делаешь каждый день своей жизни.       Она видит боковым зрением, как Лили смотрит на неё, и она пытается сдержать улыбку, но у неё плохо выходит.       — Хочешь прогуляться где-нибудь?       Лили раздумывает, поправляя волосы, спутавшиеся из-за ветра.       — Может съездим на башню Намсан? Я так давно не была там… Наверняка закат оттуда будет восхитителен.       Хэвон соглашается, с воодушевлением вспоминая последний раз, когда они были там. Черт возьми, по ощущениям это было в прошлой жизни.       Закатное солнце сияет золотыми лучами на счастливом лице Лили, которая улыбается, делая фотографии на телефон Хэвон. Она выглядит такой расслабленной и свободной, кажется даже не замечая, как бесстыдно Хэвон любуется ею, не обращая внимания на посторонних людей вокруг.       — Я люблю тебя, — совершенно серьёзно произносит она, заставляя свою прекрасную девушку отвлечься и посмотреть на неё.       — Я люблю тебя в тысячу раз… сильнее… — запинается та, встречаясь с ней взглядом.       — Нет, я серьёзно, Лили. Ты прекрасная, — выдыхает она, чувствуя, как быстро колотится сердце у неё в груди.       Лили растерянно оглядывает её, смущенно улыбаясь и опуская взгляд на её губы.       — Забавно…       — Что именно?       — Забавно, что сейчас, как и в прошлый раз, когда мы были здесь, я думаю лишь о том, как бы мне поцеловать тебя.       Хэвон улыбается, подходя ближе, и мягко проводит по волосам Лили.       — Здесь так много людей… — говорит она тихо, почти невесомо касаясь её щеки.       — В тот раз ты сказала… — Лили прикрывает глаза, — что никогда никого не полюбишь.       — А ты сказала, что уже влюблена в кого-то.       — Я думала лишь про тебя.       — Как и я.       Хэвон берет её руку в свою, и они вдвоем наблюдают, как розово-золотое солнце медленно скрывается за горизонтом, и может быть вот это чувство свободы, это ощущение счастья и то, как Лили опускает голову на её плечо, большим пальцем поглаживая тыльную сторону её ладони стоило того, чтобы ждать.       — Можно спросить? — неуверенно говорит Хэвон, когда они отправляются домой по пустым темным дорогам.       — Конечно, о чем?       Хэвон вздыхает.       — В тот раз, когда мы ночевали на твоей старой квартире… Я проснулась от того, как ты смотрела на меня…       Лили смеётся.       — Что?       — Знала бы ты, что мне тогда приснилось, — смущенно отвечает Лили, продолжая смеяться.       — И что же?       Она молчит какое-то время, и Хэвон на секунду поворачивается к ней, разглядывая очертания её лица в темной машине.       — Не думаю, что смогу рассказать. Но обещаю показать, когда мы вернёмся, — загадочно говорит она, и Хэвон на самом деле не совсем понимает, что это значит.       Всю оставшуюся поездку до дома Хэвон гадает, что Лили имеет в виду. Но после того, как они заходят домой, она наконец начинает понимать, когда Лили жадно целует её, прижимая к стене, и когда она нетерпеливо стягивает с неё одежду, после того как они переступают порог спальни. Хэвон не винит Лили в том, как она смотрела на неё тогда, шесть лет назад; она винит себя, что испугалась в тот раз, отшутилась. Может быть сейчас всё было бы по-другому.       Но, с другой стороны, если это время действительно нужно было, чтобы они наконец пришли к верному решению — что ж, в таком случае, Хэвон ни о чём не жалеет.