сирень в воде, или маленький человек.

его выламывает. выгибает, как течную кошку. и он все тянет и тянет, стонет и стонет, громко, сладко. а мне-то больно. только в руках я его еще держу. крепко-накрепко, только бы не испарился как весенняя мечта. лепесток пахучей сирени зажатый трепетно между пальцами, между фибрами души. и я смотрю на его спину, трепетно-нежные плечи, красиво вогнутые бока, ямочки над ягодицами, крылья-лопатки. ангел мой. он бы взлетел, только крылья ему оторвала свора бесов, на панели. и он гордо стоял, подняв величавую голову, расправив спину, даже не дергаясь. а мне ошметки падали в руки, под аккомпанемент хруста разрезаемых костей, истошно вопящие под лезвиями адских ножниц. а он стоит. мой милый бруно, мой маленький человек. мой бруно, с крошечными ладонями, в которых держишь весь мир. ломаешь хребет его весом, сгибаешься как старик, но все еще держишь. я бы забрал у тебя эту ношу, подставил бы под твои истертые, мозолистые ладони свои огромные лапы, лишь бы помочь. но я знаю что сломаюсь под этим бременем как только возьму, ведь во мне нет такой силы. прости меня, солнце мое. все что я могу, нежно и медленно натянуть твои бедра на себя, ведь ты просил. расцеловывать борозду позвоночника, припадать губами к лебединой шее, любить. любить движением, телом, слушать его стоны и внимать им, словно музыке, шепча признания в обожании. обнимая его, роняя слезы горячими каплями лавы. — леоне… хрипишь еле-еле, задыхаешься в обхвате оргазма, экстаза. мой наркотик. моя боль, моя доза, моя лучшая бутылка виски. дрожишь, как осиновый лист, а я вколачиваюсь в твое лоно, бешеный зверь, голодный лев с виду. а внутри я пес, верный одному тебе. изливаюсь. резинка неприятно обволокла ствол, выплеснувший свое желание. твои волосы такие красивые, словно чернило растеклось по затылку. и ты прекрасен, лучше тебя нету. никого-никого, только тебя. люблю.