На бледной из-за лунного света коже расцветают яркие следы

Александр аккуратно сжал кисти Михаила. Они стояла в темном кабинете столицы. Было часов одиннадцать, поэтому солнце уже скрылось за горизонтом и оставило город засыпать. Северная столица прислонился лбом ко лбу напротив. - Скажешь, и я остановлюсь, хорошо? - Я... - Московский замолчал. Александр оставил легкий поцелуй между бровей. - Только поцелуи и ничего более, если не захочешь. Позволь принести тебе удовольствие. - говорил Александр мягким голосом около уха, а потом слегка прикусил мочку. Со стороны Михаила послышался судорожный вздох, а, повернув голову, Александр смог увидеть лёгкий румянец на его щеках. Московский глубоко вздохнул: - Хорошо, но если скажу нет.. - То я сразу же остановлюсь, - закончил Романов и притянул ближе Первопристольную. Его рука выпустила ладонь и скользнула к талии, прижимая ближе. Лица их оказались на одном уровне. Серый взгляд остановился на голубых глазах, что в мгновение могут превратиться в ледяные камни или в лазурные воды океана, и тогда ты либо заморозишься до неподвижности, либо утонешь в тёмной пучине. Сейчас они были похожи на неспокойные волны, из-за чего Александру хотелось приласкать и успокоить их. Много он прочитал любовных романов ещё в юности, там не было пылких и других моментов, которые не стоит читать детям. Такие произведения он начал читать не так уж давно, может пару лет назад может чуть раньше. И сейчас опыт -- пусть и книжных, но людей -- ему пригодится. Ещё ни с кем он не доходил до таких моментов, когда нужно не только доставить партнёру удовольствие, но и успокоить его, показать, что всё в порядке. До этого момента они целовались робко, целомудренно, но со временем первое смущение в их отношениях прошло. Поцелуи стали длительнее и менее смущающие. Александр плавно приблизился к лицу Михаила и так же плавно оставил поцелуй на губах. На второй ему уже ответили, а третий Романов уже углубил. Московский положил одну руки ему на плечо, а второй зарылся в мягких кудрях, устраивая вместо причёски беспорядок на голове у Александра Петровича. Тело само как-будто знало, что нужно делать. Александр поднял свободную руку и так же запустил её в волосы любимого, притягивая ещё ближе. Выносливости у Северной столицы сейчас было побольше чем у Первопрестольной( Москва всё ещё восстанавливается после событий 1812 года), поэтому после очередного, самого долгого из поцелуев, Михаил отвернулся от Александра из-за отдышки. Тот воспользовался этим и прильнул к шее. Шальной ветерок пробежался по мокрой коже, и по телу Первопрестольной пробежали мурашки. - Саш. - М? Что такое? - Никаких следов выше ворота. - ... Хорошо Михаил притянул Александра за поцелуем, который ему с радостью отдали. Романов двинулся вперёд, и, что бы не упасть, Московскому пришлось отступать назад. - Саш, что ты?.. - высокий стол столицы преграждал ему путь, а Саша уже приблизился вплотную. - Доверься мне, он чистый, - пробормотал бархатный голос у него над ухом. Голубой взгляд метнулся в серые глаза. В них горели нежность, тепло, не было намёка на что-то тёмное, поэтому он вздохнул, успокаиваясь и присел на стол. Михаил хотел что-то ещё сказать или спросить, но Александр не дал ему этого сделать. Как только рот открылся, в него скользнул горячий язык, через пару мгновений Московский уже и забыл, что сказать хотел. Руки столицы переместились к его кадыку, там начинались многочисленные пуговицы верхнего костюма, и ловко начали их расстёгивать. Как только новый участок кожи освободился из-под одежды Романов, тут же прильнул к нему, а длинные пальцы приступили к пуговицам рубашки. Когда он сделал, что хотел, то снова смял раскрасневшиеся губы Москвы. Теперь уже свободные руки незаметно подхватили под бёдра и бережно опрокинули на стол Первопристольную. - Наглец. - прорычал в поцелуй Михаил. - Скажи, и я остановлюсь. - мгновенного ответа не прозвучало, поэтому Александр принялся выводить узоры на любимом теле. Вскоре на бледной в лунном свете коже расцвели яркие следы этой ночи.