Меж серых панельных домов

Серость. Ноги затекают от холода, губы трескаются и никакой бальзам их не спасет. Щеки режет холодом, нос вовсе давно отмерз. Раньше мама всегда кутала его в огромный связанный ею шарф, но сейчас, в старших классах, Чонин просыпается намного раньше нее. Сейчас, в старших классах, его жизнь окутана серостью. Правда, отнюдь не всегда, серостью и мокрым холодом просочилась лишь зима. Чонин никогда не любил зиму, если у других это было временем чудес, то у него – одиночества, холода и сожаления. Ему всегда казалось, что он сделал недостаточно за год и ненавидел приходящий, ведь был уверен, что так и дальше не сможет сделать ничего толкового. Правда, ровно до момента, как в его жизнь не пришел Сынмин. Видимо, Ким думал так же, потому что они столкнулись в самом забытом богом месте: на старой детской площадке на поржавевших качелях, которые, казалось, вот-вот развалятся. Только им двоим это место показалось особенным, пока другие дети и подростки проходили мимо. Рядом с качелями была еще маленькая скамейка с потрескавшейся зеленой краской, из-под которой выглядывал прежний синий цвет. Над ней росло довольно старое дерево, оно, видимо, с самого начала росло не правильно, ибо теперь почти все ветви смотрели в сторону и вниз, создавая над лавочкой подобие домика. Весной и летом сидеть здесь было как в сказке: над тобой весят густо-зеленые листья, весной еще опадают маленькие белые лепесточки, создавая особенную романтическую атмосферу. Тут хотелось остаться навсегда. Именно в этом, отдаленном от всего мира месте, и познакомились Чонин и Сынмин. Ян пришел сюда после школы, дабы отдохнуть от шумного социума, впитать энергию природы и пойти домой, чтобы молчать и учится. А Ким, в свою очередь, был частью того самого шумного социума. Они учились в разных школах, они не знали друг друга раньше, но одного взгляда в глаза хватило, чтобы понять, что искорка между ними заженна осенним солнцем.

***

Их знакомство оповито серостью, запахом дождя и грязью под ногами. А все потому, что произошло в последних числах ноября. Неловкость и совершенная неожиданность увидеть кого-то на качелях настигла Чонина моментально. Хотелось плюнуть на все и убежать, не сказав ни слова, хотелось вовсе, чтобы тот парень его не заметил. Но Сынмин глупо улыбнулся и помахал рукой, точно ребенок и начал лезть с распросами. Как зовут? Сколько лет? Откуда? В каком классе? Он Чонина с толку сбил, потому что Ян стоял и отвечал, как загипнотезированный. Сынмин потом встал и за руку его потянул на соседнюю качелю. Так и сидели в полуметре друг от друга, опираясь на поржавевшие ручки, смотрели друг другу в глаза и не понимали, кто они. Чонин не ожидал увидеть странного парня по имени Сынмин во второй раз. В этот второй раз они впервые поцеловались. А все потому, что Ким взял младшего на слабо, уверяя, что тот не умеет целоватся. Чонин не знал, намеренно это было с самого начала, либо правда простой детский интерес. — Я умею целоватся, — нахмуренно говорил Чонин, надувая губы. Врал. И даже не краснел. Ведь откуда Сынмину знать. Он бы все равно никак не проверил. Ну.. это Чонин так думал. Но действия Кима предугадать сможет разве что астролог или ясновидящий. — Так докажи, — распахнул глаза старший, перевалившись через качелю и приблизившись к лицу Яна. — Поцелуй меня. Чонин отстранился, лицо его нового знакомого оказалось слишком близко. Он уперся в боковушку качели и дальше было некуда. А Сынмин наоборот переваливался все дальше, придвигаясь ближе. — А я же говорю, не умеешь, — самодовольно ухмыльнувшись, Ким уже собирался отстранится. Но... Чонина на слабо брать опасно. Вскрикнув "нет, стой!" он схватил лицо старшего и врезался своими губами в чужие. Первое ощущение было странным: мокрое, слюнявое, как это вообще может нравится? Он сам перепугался от собственной смелости и резкости, так что тут же отлип, вскакивая с качели и отходя на несколько шагов. Он спрятался на лавочке, под промокшими листьями одинокого дерева, надеясь, что тут Сынмин его не найдет. И неважно, что между ними было меньше пяти шагов. — И это все? — все таки говорит Сынмин. Он заливается глухим смехом, но видя, что Чонин поник и опустил голову, пряча глаза, резко осекся, не желая еще больше ранить милого мальчика. — Ну ладно, я же не серьёзно, — негромко продолжает он, вставая с качели. Парень приодолел эти пять шагов и уселся рядом, смотря на руки Яна: они крутил на пальцах колечки. Сынмин тяжело вздыхает, не зная, как продолжить. Он уже понял, что немного, а может и много, но все же задел Чонина и от этого на душе становилось тягостно и неприятно. — Смотри, делай как я, — Ким взял младшего за подбородок и поднял, чтобы аккуратно коснутся чужих губ. Не видя сопротивления, он нежно обхватил сначала нижнюю губу, а после верхнюю. Чониновы губы были сухими и потресканными, но покрыты клубничным бальзамом, сладко отзываясь на языке. Он не спешил: сминал пухлые губы медленно, пока не почувствовал отдачу. Чонин несмело отвечал, еле касаясь губ напротив, пробуя, ловя себя на мысли, что это намного приятнее. Никто не засек, сколько минут они переминали губы друг друга, вдыхая холодный осенний воздух через нос и теряя рассудок, блуждая в новых ощущениях. — Ты пахнешь ванилью, — совсем тихо произнес Чонин, отстраняясь. — А ты сигаретами, — старший улыбнулся, склоняя голову на бок. — Научи меня курить. Губы онемели, немного опухли от продолжительного поцелуя, покалывая. Но теперь хотелось говорить, хотелось смеяться и гулять за ручку. А еще хотелось целоватся. До смерти хотелось.

***

Чонин на следующий день принес сигареты. Он не спорил, не говорил, что курить вредно и Сынмин умрет в муках, он просто протянул ему белую трубочку и поджег кончик. Как и вчера, Чонин пытался казаться крутым, так же и сегодня с Сынмином. Ким смело втягивает дым, но тут же выдыхает его с громким кашлем. Чонин лыбится, ибо ожидал такой реакции. Первая сигарета – самая противная. Многие бросают, ибо "да как такое можно любить?", а некоторые, как Чонин, просто присосались. Приступ кашля у Сынмина не проходит долго. Чонин заботливо гладит его по спине, докуривая начатую сигарету, чего уж ей пропадать. Глаза у Кима слезятся, противная тошнота подкатывает к горлу. Только спустя несколько минут он приходит в норму, и раскрасневшимися глазами смотрит в землю. Он что-то невнятно мычит, потирая лицо руками и взъерашивая волосы. Его голос осип и в горле покалывает, а Чонин смотрит ласково, держа в пальчиках тлеющую сигарету. — Давай, — протягивает старший руку, прося курево. — Уверен? Может лучше не стоит? — Хочу курить, — дует он губы, настаивая и смотря четко на дымящийся кончик. — А я хочу целоваться, — так же четко возвращает Ян, вообще не боясь своих слов и мыслей. — Договорились, ты даешь мне покурить, а я тебя целую. Чонин отдает сигарету, сделав еще одну затяжку. Он в двух словах объясняет Сынмину, как делать правильно, а не задыхатся. Ким слушает, хлопая ресницами, и кивает. Докурить сигарету у него получилось. И ему понравилось. Он сдержал обещание – поцеловал Чонина, припадая к губам, как к сигарете.

***

Они были странными. Да, безусловно. Они питались разговорами о прошедшем дне, сигаретами и поцелуями. Кто они друг другу? Незнакомцы, наверное. Знают о друг друге лишь имя, возраст, то что Сынмин отныне любит курить, а Чонин целоватся. И им, собственно, ничего больше и не нужно. На замену гнилым, промокшим на асфальте листьям, пришел первый снег в начале декабря. Холод почти не ощущался, когда они были рядом. Они почти никогда больше не сидели на качелях: целоватся не удобно. Садились на лавочку, запаливали одну сигарету и делили ее в поцелуе, что становился глубже и особеннее с каждым разом. Чонин больше не мог жить без прикосновений этих манящих розовых губ, потрескавшихся от мороза, на своих губах, щеках и челюсти. Он хотел, чтобы Сынмин переступил границу его лица и провел палящие дорожки по шее, ключицам и везде, куда достать можно. Они были друг другу никем, у них даже не было номеров их телефонов. Они просто приходили сюда каждый день, чтобы выкурить одну сигарету, вдыхая дым так глубоко, чтобы перед глазами темнело, и целоваться так долго, чтобы губ не чувствовать. Чонина тяготила одна мысль: осознание того, что это не навсегда. Ему не надо много, ему просто нужна зима, сигаретный дым в глубоком поцелуе и Сынмин, улыбка которого — единственное зимнее солнце. Но ничто не длится вечно. Нельзя бесконечно прятатся между домов под низким деревом, что будто скрывает их снежной пеленой от остального мира. Нельзя, ведь весной сюда вернутся дети в поисках выдуманных сокровищ, друзей и новых ощущений. Летом мало мест, где можно найти скрытый уголочек. А еще на лето Чонин уезжает из города, и там, на протяжении трех месяцев, не будет ни зеленой лавочки, ни Сынмина. Чонин хотел бы, что бы время замерло. Чтобы все люди изчезли хотя бы на какое-то время. Чтобы снег посыпался хлопьями, а он мог держать лицо Сынмина в ладонях и целовать, пока они не задохнутся, что бы быть погребенными в этой снежной россыпи блестяшек. Чтобы у них была возможность лежать в теплой постели, пока окно открыто на распашку. Чтобы была возможность снять всю одежду и дарить тепло обнаженными телами, поцелуями и укусами где только можно и нельзя. Интересно, Сынмин тоже этого хочет? Может для Сынмина это просто одноразовые встречи, где можно вдоволь накуриться и нацеловаться. Никого из них не тревожела мысль, что они оба парни, им до этого не было дела. Может, глубоко в душе Чонин принял факт, что целоватся с парнем это невероятно, но с другой стороны, ему не с чем сравнить. Глубоко в душе Чонин принял, что любит с Сынмином не только целоватся. Он любит смотреть, как губы обхватывают фильтр сигареты, как глаза блестят и нос от холода краснеет, как он улыбается и как смотрит перед тем, как поцеловать. Потому что никогда Сынмин просто не целует. Он всегда медленно приближается к лицу Яна, неотрывно смотря в глаза, а сам Чонин сокращает оставшееся расстояние, затягивая в поцелуй. И Чонин не знает, что будет дальше. И это его пугает. Пока мир тускнел и плыл в серых оттенках, его домик на зеленой лавочке всегда был отдельным измерением, его совственной Вселенной, где Сынмин был главным светилом. Он новым теплым чувством в груди раздвигал стены сознания, очень надеясь, что они не несущие. И он точно знал, что теплым чувством был отнюдь не сигаретный дым, который Сынмин передает ему в поцелуе. Он после школы бежал в дворы между домов, что казались туманом в его глазах. Но он не заблудится в нем, его ориентир всегда горит, направляя. Он так боялся однажды не увидеть Сынмина на лавочке под деревом. Боялся, что чувство в груди остынет, как тот чай, оставленный на столе с утра. Он боялся, что Сынмин ничего не чувствует.

***

Они всегда уделяли своей встрече час. Не больше, не меньше. Чонин понятия не имел, сколько обычно Ким его ждет. Но сегодня все его страхи стали реальностью. Глаза бегали по зеленой лавочке, ведь она была пуста. Он сжимал в кармане пачку сигарет и зажигалку, устало прикрывая глаза. Хотелось убежать, упасть в снег и замерзнуть, можно сразу под деревом, чтобы навеки остатся тут. Сынмин не придет, он никогда не опаздывал. Сынмин ничего не чувствует, единственное тепло в его груди — это горький дым сигареты. Он устало упал на скамейку. Ногтем ковырял краску, он уже проделал нехилую дырку и все ровно продолжал сдирать. Он зависим. Зависим от Сынмина и его поцелуев. А Сынмин зависим от курения. Ким подсадил его на поцелуи, Ян подсадил его на курево. Что было хуже? — Прости, я опоздал, — вдруг послышалось над ухом. Чонин так резко поднял голову, что шея хрустнула. Он не обращает внимание ни на что, смотрит только на Сынмина: у того щеки и нос раскрасневшиеся, а глаза слезятся немного. — Я заболел, — опережая все вопросы, говорит он. — Тогда зачем пришел? Тебе же дома быть нужно, — не понимает Чонин, вставая напротив друга. — К тебе пришел не надолго. Подумал, ты расстроишся, когда увидишь, что я не пришел. Чонин вздыхает. Хочется надуть губы и прижатся к Сынмину всем телом, чтобы согреть, всю простуду себе забрать и поцелуями вылечить. — Я не смогу тебя сегодня поцеловать, прости, я еле дышу.. — продолжает старший, переминаясь с ноги на ногу. Чонин не отвечает, всего лишь воплощает в жизнь давнюю мечту: обнимает его крепко-крепко и целует в щеку со всей нежностью. О, Сынмин вовсе этого не ждал. Он растерянно обхватывает хрупкое тельце руками и после тянет на себя, прижимая. Смыкает руки на его спине, пока Чонин прячет нос в шарфе старшего, намереваясь пробраться до шеи. Не выходит, ну и ладно. — А еще я подумал, что нам стоит бросить курить, — мямлит Ким. — У нас был договор.. — Да, помню, ты мне – курить, я тебе – поцелуи. Мне кажется можно обойтись и без пункта с сигаретами. Я буду целовать тебя и просто так. — Обещаешь? — Обещаю. Чонин, может никогда и не скажет о тепле в груди, которые Сынмин в нем порождает, но он будет по частичкам передавать их через поцелуй. Чонин отдаст ему свою любовь, не сказав о ней не слова. Сынмин сделает так же.