Химера

      — И какой в этом смысл?       Аметистовые радужки моментально скрываются за верхним веком, стоит женскому голосу, по умолчанию использовавшему тональность неудовольствия, коснуться слуха. Удерживаемая ручка оказывается в крепкой ловушке пальцев, стискивающих канцелярский предмет почти до треска. Эмоций – по крайней мере, выражающихся на лице, – абсолютный ноль, лишь слабо подёргивающийся глаз выражает приближение очередного истерического припадка.       Освобождает руки чуть громче, чем планировал – предмет не швыряет, но прикладывает к столу так, словно предпринимает попытку впечатать в кипу назойливой макулатуры. Нарочито нерасторопно укладывает предплечья на подлокотники и с той же медлительностью, точно делая одолжение, разворачивает кожаное кресло на примерно сто восемьдесят градусов, дабы взглянуть на причину собственных бедствий. Даже если его спокойствие напускное и является простой пылью, которую он бестолку пытается бросить в обсидиановые – мёртвые, безликие – глаза, ему было всё равно, как, впрочем;, в том числе и на то, что эта же пыль в броске распыляется по ветру раньше, чем хотя бы приблизится к кончикам женских пальцев.       Для Рана в самом деле было загадкой, как девушка оказывается позади него при всяком своём визите – в конце концов, рабочий стол располагался напротив двери, в то время как позади запасного входа никоим образом не предусмотрено, похвастаться можно лишь стеллажом и панорамным окном. В первые её приходы он задавал этот вопрос напрямую, но никакого ответа, за исключением повторяющейся из раза в раз усмешки, украшающей красные губы, не получал; однобокая беседа на эту тему надоела ему на, кажется, четвёртый раз, потому тема замялась, точно ненужная бумага, и отправилась  прямиком в мусорное ведро. Но, чёрт бы её побрал, даже физически она никоим образом не могла проскользнуть в кабинет, вход в который был буквально перед лицом мужчины и находился в слепой зоне лишь в моменты, подобные этим. Подобные тому, как Хайтани поворачивался к двери и столу спиной, щурясь и вскидывая голову, чтобы в упор взглянуть на ходящую по истончившемуся льду бестию.       — Без тебя в жизни до этого не додумался бы. Премного благодарен, что расставила все точки над и.       — Знаешь, ты в целом особо догадливостью не блещешь. Именно поэтому я...       — Даже не вздумай.       Пухлые уста, густо покрытые алой помадой, замирают на полуслове; почти сразу смыкаются, сдерживая рвущийся наружу смешок, который всё равно фантомно покрывает мурашками спину собеседника. В уставившихся на него радужках отчётливо читается оборванная фраза, которую Ран не позволит проговорить вслух даже в том случае, если ему придётся проломить самому себе голову.       И даже так, будто пользуясь неизвестными ему импульсами, она умудряется в немой манере передать её звучание.        «Именно поэтому...       Именно поэтому я и выбрала твоего брата, Ран».       В её адски безжизненных глазах черти давно исполняют чечётку, вынуждая желваки на мужском лице практически треснуть от того, как плотно была сомкнута челюсть.       Но взгляд она отводит первой, из-под длинных ресниц, покрытых тушью, осматривая обилие документов так, будто видит его впервые, будто не она каждый божий день, стоило старшему Хайтани расположиться за рабочим столом, приходила и с тем же пренебрежением осматривала бесчисленное множество бумаг.       — Вроде перебираешь их изо дня в день, а прогресса нет, – девушка кивает на коробку, появившуюся утром. – Вчера этого не было. Выходит, пошёл регресс?       — Это ты ещё не была в моём домашнем офисе. Там кип в добротных два раза больше, – не уступая, он язвит, отчего собеседница склоняет голову к плечу буквально на сантиметр – выходит это действие настолько неестественным, что кажется, будто она просто кукла, причём неисправно работающая.       — Надо же. Неужели после того, как вы с Риндо разъехались, ты успел обзавестись подобным кабинетом?       — Ты задаёшь этот вопрос каждый день.       — А ты каждый день очаровательно морщишь нос в ответ на него. Так что насчёт бумажек? Не хватает находчивости и догадливости, чтобы решить сложнейшие криминальные головоломки?       — Не хочу хвастаться, но помимо бумаг у меня есть работа посерьёзнее такой возни.        — И чем же ты обычно занимаешься, Ран? – тонкие предплечья плавно складываются и располагаются под грудью, точно невзначай подчёркивая пышный бюст, и без того обращающий на себя внимание благодаря глубокому декольте. – Неужто ищешь себе ту самую, копаясь во множестве вариантов и отсеивая неугодные, словно выискивая иголку в стогу сена.       — Знаешь, однажды я пытался найти её, да вот незадача: по глупости решил изощриться, а посему засунул руку в стопку иголок, пытаясь найти соломинку. До сих пор последствия разгребаю, – то, что левая мужская рука как раз была забинтована, стало совпадением, вызвавшим весьма нахальную улыбку.       — Душа моя, знаешь, в чём кроется проблема?       От столь слащавого обращения, ощущаемого на губах слишком вязко и приторно, Хайтани брезгливо фыркает.       — В том, что ты – конченная бездушная сука, душа моя?       — Не нужно опускаться до сквернословий. Ты ведь мужчина, в конце концов, – и без того пухлые губы дуются, изображая наигранную обиду, что в исполнении такой тщеславной персоны выглядело совершенно точно как издёвка. – Раньше ты называл меня куда мягче.       Раньше – когда-то давно, когда он ещё пытался ухаживать за ней, – в её адрес действительно летели исключительно нежные обращения, заботливые взгляды и редкие, но береженые касания; глубина его же чувств привела к тому, что в ответ в спину прилетела без малого тысяча пропитанных ядом лезвий, шрамы от которых Ран не может залечить и по сей день.        Мари – так её звали – заставила старшего Хайтани пройти все значения своего собственного имени, что для него за время их общения стали личными кругами ада.       Безмятежная. На контакт шла пассивно, но всё же редкие встречи, отдалённо напоминающие свидания, были. На них никто не позволял себе лишнего: Ран ждал, а она, как он понял намного позже, просто никак не была в этом заинтересована.       Желанная. Как того и требует клише, в его глазах Мари была не просто прохожей девушкой, сливающейся с общей толпой. В нём не было ни капли эгоистичного намерения монополизировать её – отнюдь, его желание заключалось в необходимости быть с ней, а не обладать.       Любимая. Когда Хайтани осознал, что его чувства не удосужились перейти на ступень симпатии и, не согласовавшись с разумом, сделали размашистый шаг и переступили через неё, сразу встав на отметку «любовь», отчего-то на лице появилась мальчишеская и слегка глуповатая улыбка. Никоим образом не беспокоили красные сигналы, кричащие бежать, а выводить причинно-следственную связь относительно того, что все их встречи проходили в глубокую ночь, далеко и втайне ото всех, на тот момент ещё неопытному юноше не хотелось. Вместо этого он просто схватил телефон и моментально отправил ей сообщение, сказав, что нужно поговорить; неудивительно, что ответ, гласящий о том же желании, натолкнул на мысль о том, что озарение пришло не только ему, но и самой девушке.       Горькая. Хайтани до сих пор ощущает тот гнилой привкус, смешанный с оттенком металла, сочившегося с прикушенной губы. Тем же вечером Риндо слишком нежданно привёл на порог их общей квартиры свою пассию, о которой ранее даже мельком не упоминал – в тот краткий миг, когда вздрогнувший фиалковый взор встретился со смоляным, он ощутил, как странный импульс сковал всё тело. В тот краткий миг он впервые увидел в монотонно-чёрных радужках, никогда не отражавших его силуэт, проблеск коварного ехидства, ранее считываемого за слабое кокетство.       Никакого противостояния за её сердце. Из неначавшейся игры Ран по умолчанию вышел проигравшим.       — Знаешь, Ран, – от её голоса, раздавшегося в образовавшейся паузе неожиданно, мужчина слегка вздрогнул. – Причина, по которой ты исколол свои руки, вовсе не в том, что ты опустил ладонь в горстку игл. Сам посуди – ты ведь такой мягкотелый, вот кожа и пропустила остриё под себя. Но у Риндо руки совсем другие, – она даже не скрывает того, как жадно влажный язык скользит по губам, а тон тяжелеет, словно сознание придавалось воспоминаниям о чём-то порочном. – Они у него стальные, крепкие и надёжные, а потому он и смог протиснуться сквозь шипы, по итогу достав соломинку. Именно поэтому я...       Звук затвора раздаётся моментально.       Хайтани вскакивает резко, шумно и достаточно агрессивно, но Мари даже не удосужилась шелохнуться, лишь продолжила стоять, подобно статуе. Разницу в росте не компенсировали даже высокие шпильки, что на памяти Рана всегда натирали ей стопы – мысленно он одёргивает себя, пытаясь развеять воспоминания о ней, её повадках и совсем незаметных привычках, всё ещё удерживаемых на подкорке разума. Была бы возможность, он бы, чёрт возьми, стёр бы из головы абсолютно всё, что когда-то брал на заметку.        «Именно поэтому...       Именно поэтому я и выбрала твоего брата, Ран».       — Премного благодарен тебе за правду и искренность во время её изложения.       — И всё? – почему-то во время своей провокации она не заламывает брови в обиженной манере, как делала это раньше во время их стычек, ставших рутиной после второго «знакомства». Лицо неестественно не выражает никаких эмоций, напоминая маску; кажется, будто ранние дополнения в виде усмешек, наклона головы и смачиваний губ на деле были простой иллюзией. – Ты такой неблагодарный, душа моя.       А вот теперь, покрывая помещение пеплом, он взрывается.       — Неблагодарный? Да что ты, блять, говоришь?       Посмотри Мари ниже, она бы заметила, как отчётливо пульсирует венка на шее, как на бледной коже и выгравированной на ней татуировке виднеется испарина. Но ей словно всё равно, она лишь продолжает глядеть в горящие от ярости глаза, тонущие во тьме её собственных.       Но мужчина не выдерживает такого контакта, изображать спокойствие просто выше его сил.       Помнится, она говорила что-то о коробке макулатуры?       Поражающая своим безразличием, Мари не сдвигается с места даже тогда, когда приглянувшийся ранее предмет летит в её сторону, врезаясь в стоящий перед окном шкаф и рассыпаясь на сотни листов, как во время вкушения горечи её имени случилось с самим Хайтани.       — Спасибо, что указала на мою бесполезность! Низкий, блять, поклон! А ещё сотню таких же за твоё милосердие! – в одно движение он разворачивается к ней спиной, резким рывком скидывая со стола абсолютно все предметы, нагромождающие лакированную поверхность. – Спасибо, что никогда ни во что не ставила меня! Спасибо, что приходишь каждый грёбаный день и напоминаешь о моей никчёмности! – он уже и не помнит, когда успел засучить рукава и ухватиться за прилежащий к рабочей зоне край стола – бьющий в жилах адреналин позволяет раненой ладони сжать мебель крепко и секунду спустя с пугающей лёгкостью опрокинуть её в одно движение руки; мракобесие, царящее в помещении, напугает его чуть позже. – Мари, спасибо, что...       Напряжённые мышцы замирают как по щелчку, а крепкое тело ёжится с сердцевины самого нутра, словно что-то ледяное прошло насквозь, морозя остатки разорванной в клочья души.       Ран, в мгновение ока разучившийся дышать, разворачивается обратно, ожидая столкнуться с бледным женским лицом и смоляным взором, очертить манящие губы, коснуться которых ему так и не довелось, скользнуть ниже по неприлично глубокому декольте и подмять почти что осиную талию. Но радужки дрожат, пока в панике и отчаянной попытке избавиться от скапливающейся солоноватой жидкости очерчивают пустоту и кипу разбросанных бумаг.        Спасибо, что ты ненастоящая.