Наша следующая станция Новый год

      Снег не перестает валить несмотря на мольбы. Машина все еще не заводится, словно не слыша воззваний хозяина и его друга к себе. Один ласково воркует «Заводись же, радость моя», а со стороны другого нескончаемым потоком льются ругательства: «Заводись, старая карга!». Эти две противоположности будто нейтрализовали друг друга, не давая произойти чуду наяву, а как следствие — еще больше сковывая ребят в объятиях мороза.       — А я говорил, что ничем хорошим это не кончится! — недовольный голос «очкарика» пронзает до этого звенящую тишину таежной дороги. — Но нет, ты как всегда уперся, как баран, и не слушал меня! Да, кто будет слушать Джона? Нахрен слушать Джона!       Костяшки с каждой высказанной претензией белели все сильнее. Зажатый меж пальцев ключ от машины так и норовил отправиться в полет до недовольного лица приятеля. Он даже едва не полетел, но в последнюю секунду водитель взял себя в руки и, сделав несколько раз глубокий вдох и выдох, обратился к бушующему товарищу:       — Джон, от твоих причитаний ничего не изменится, — он сам не ожидает, что его голос может звучать настолько мягко. — Полезай уже в машину, а то сам окоченеешь, если не уже.       Парень смотрит на Джона, ожидая от него реакции. За промерзшими линзами очков он не может разглядеть абсолютно ничего, но зато скрещенные на куртке руки и прямая осанка говорят об упрямстве писателя и его нежелании находиться с «обидчиком» в одном пространстве. Он даже отворачивается в сторону хвойного леса, чтобы их глаза даже через ледяную корку не встречались.       — Что-о-ж, — брюнет вздыхает на выходку напарника, а после достает из внутреннего кармана куртки телефон, — скажи, когда прекратишь играть в обиженного ребенка, а я пока вызову кого-нибудь.       Когда вместо ключа от машины между пальцев появляется стилус, Егор быстро набирает номер Лили, звонок от которой он успел один раз пропустить. «Сейчас будет разнос», — предрекает свою судьбу Линчевский, уже слыша гудки.

***

      Дверь машины хлопает, прерывая дополнительную порцию морозной свежести. Не сказать, что температура в салоне машины особо отличается от ситуации снаружи, но не хотелось бы пуще прежнего морозить себя и приятеля.       — Ну что, кто будет нашим спасителем из этого плена? — задает ожидаемый вопрос Джон, растирая плечи ладонями в рукавицах.       — Тут две новости, — хмыкает в ответ журналист, разворачиваясь корпусом к «очкарику», чьи очки начали мало-помалу оттаивать, как и их хозяин. — хорошая и плохая. С какой начать?       — Ну давай начнем с хорошей, — писатель пожимает плечами в неопределенности.       — Лили послала за нами эвакуатор, так что поедем в тепле, — на лице Джона расцветает улыбка при представлении теплого салона эвакуатора. Он уже ощутил на своих ногах поток теплого воздуха из печки, но его грезы быстро разбились о холодные слова Егора:       — А вторая новость — нам придется подождать пару часиков, а то и больше, — даже сам Линч становится хмурее прежнего при упоминании времени ожидания спасения.       — Что? — Джон ожидаемо взвинчивается. — Ты сейчас уверен? Ты хочешь сказать, что нам придется встретить Новый год в машине? Салатики на столе меня не дождутся?       — Прости, приятель, но похоже на то, — Линч старается не выдавать тоски в голосе, однако писатель видит лучше, как бы парадоксально это не звучало. Он видит опущенные к полу светло-зеленые глаза, что ожидали увидеть наряженную в новогодние свитера семью. Видит смещенные вбок губы, которые хотели обхватить краешек бокала с шипящим шампанским. Видит, как до побеления сжаты пальцы на руках, которыми он хотел преподнести каждому из них подарок.       Складка между бровей расправилась с пониманием того, что не только он опечален сложившейся ситуации.       Ладонь Линча неожиданно теплеет, на что журналист удивленно вскинул голову. Он сначала смотрит на свою плененную Джоном ладонь, а потом на самого писателя.       Его сердце ухает куда-то в пятки от этого взгляда. Когда в последний раз он так на него смотрел? Кажется, это было около недели назад. Возможно, больше. Он уже потерялся во времени из-за работы, которой на них навалилось более чем достаточно, чтобы забыть о романтике.       — Егор, — прочистив горло, начинает Кэмпбелл, — все нормально. Даже если в сам Новый год не получится, то можно сделать позже. От этого не случится конец света.       — Ты себя или меня успокаиваешь? — с неким смешком спрашивает журналист.       — Нас обоих, — Джон непроизвольно улыбается. Он берет уже обе руки напарника в свои ладони и водит большими пальцами по их тыльной стороне, согревает своим теплом.       Брюнет ничего на это не отвечает. Почему-то не хочется нарушать такой хрупкий момент. Редко им удается вот так посидеть и насладиться обществом друг друга, особенно в последнее время. Работа, работа и еще раз работа. Только в этот раз они решили съездить на дело по просьбе подписчицы, но и то оказалось липой, вызвав бурю негодования у обоих. Именно после этого недоразумения они и возвращались домой, но попали в эту ледяную ситуацию.       Пожалуй, Джон был прав — не стоило брать дело перед Новым годом. Сидели бы сейчас и готовились к празднованию с Лили и Лукасом. Нет же, его понесло на это дело. Он реально упрямый баран…

***

      Таким образом, проходит еще полтора часа. Машина все еще упрямо не хочет заводиться, а узники холода уже успели находить, по меньшей мере, тысяч девять шагов в попытке не уснуть и не замерзнуть.       Когда ноги в очередной раз вернули парней в уже не такой теплый салон, Джон смотрит вперед, в непроглядную тьму меж елей вдали, а через секунду его глаза загораются. Он мельком смотрит на цифры на экране телефона, который вот-вот должен был их покинуть, а после окунается в раздумья.       Что же делать, чтобы скрасить эту ситуацию?..       Писатель осматривает салон вдоль и поперек в поисках своего решения, но муза так и не снисходит до него. Он уже отчаивается что-либо придумать, уже готов опустить руки, но перчатки Линча подсказывают ему идею.       «Бинго!» — проносится в голове радостным кличем, а после его рука тянется к рюкзаку на заднем сидении.       — Джон, ты чего? — Линч в недоумении смотрит на парня, который что-то упорно ищет в содержимом рюкзака на коленях.       — Сейчас, — протягивая гласные, отвечает Кэмпбелл. Уже через полминуты наружу вылезает красный матовый термос. Пусть его содержимое и успело остыть, но все еще способно греть руки.       Под любопытный взгляд Егора Джон откручивает крышку и отливает туда немного кофе, оставляя остальное на прежнем месте для себя и на случай, если журналист захочет еще. Он отдает крышку-кружку Линчу и наблюдает за растекающейся по лицу мягкой улыбкой и появляющимися ямочками, за теплеющими глазами и расцветающему румянцу на щеках. Он сам не замечает, когда зеркалит улыбку напарника, а по сердцу, подобно тающему мороженому, растекается тепло.       Кэмпбелл смотрит на экран телефона, а потом возвращает взгляд на Егора.       — С Новым годом тебя, Линч, — проговаривает Джон так, словно повысь он тон — и аура уюта и покоя рассеется тут же, словно и ее тут и не было.       — И тебя с Новым годом, Джон, — повторяет его тон брюнет, отвечая на желание сохранить эту идиллию, что воцарилась между ними в этот момент.       Они стукаются импровизированными стаканами и делают глоток. Жидкость приятно стекает по пищеводу, медленно грея внутренности. Они на миг закрывают глаза, наслаждаясь столь желанным теплом внутри, но очень скоро уже смотрят друг на друга. Смотрят и улыбаются общей возникшей мысли.       Возможно, такой Новый год не так уж и плох.