Смерть на Балу

Тодд стоял в темном углу залы и мрачно осматривал всех собравшихся в этом мрачном дворце. Хотя с первого шага любого входящего ослепляло настоящее золото, изумляли изысканная посуда, великолепные фрески и шикарные ковры, Тодду казалось, будто он видит, как кровь стекает отовсюду, а сквозь музыку слышит стоны жертв его самого злобного недруга. Того, кто отобрал у него все из зависти и желания обладать тем, что он имел. Судья Турпин, которого иначе как господин Судья никто не называет. Можно сказать, представитель власти, что «от Бога» на земле. Двенадцать лет назад он отнял у него весь смысл существования: его любимую жену и не менее любимую прекрасную дочь. Двенадцать лет назад он был осужден по ложному доносу и без долгих разбирательств приговорен к работам на рудниках в Новом Свете на долгих десять лет. Очевидно, что никто не думал, что он сможет вернуться обратно. Сходя с борта корабля, который привез в Лондон очередную партию переселенцев из Заокеанских колоний, Тодд ждал, когда появится хоть одно знакомое лицо, и напряженно всматривался в толпу. Он ожидал, что на пристани будут караулить кто-то из прихвостней Судьи, но никого не увидел. Город был… одновременно таким, каким он был раньше, но и другим в чем-то. Дома, улицы, выражения лиц людей, даже воздух… все было, как пять, десять, двадцать лет назад. А вот люди были другими. Так что немудрено, что о нем забыли. Наверняка за эти долгие года у судьи уже побывало немало противников, которые, скорее всего, затмили цирюльника, которого отправили туда, откуда не возвращаются. И вот сейчас, стоя на балу, Тодд еще раз перебирал в памяти те события, что с ним происходили, перед тем как он оказался здесь. И, надо откровенно сказать, было среди этих событий немало и странных, как туман в сумерках над Темзой. Тот туман, в который ни один из старожилов никогда не войдет по собственной воле и, даже будучи в крепком подпитии, протрезвеет, осеняя себя крестом и молитвой, развернется и вернется в трактир, откуда его вынесли ноги. Началось все в тот день, когда он, проходя по улицам своей юности, увидел на месте своего дома лавку с пирожками. Там же стояли столики, и подавалось пойло такое же отвратительное, как и пирожки. Впрочем, для тех, кто жил на самом дне Лондона, и это было роскошью. Завернув внутрь, он заказал себе стакан грога и пару пирожков, а сам начал думать о том, что ему делать дальше. Все, что он умел - стричь и брить людей, ну еще кайлом махать, но совершенно ясно, что в тех условиях он дольше не проживет. Все, что им двигало - месть. Он хотел отомстить судье за все, что тот сделал с его жизнью. Одним вариантом был такой: прийти прямо в дом к Судье, или попасть к нему на прием и полоснуть того бритвой по горлу. После такого и умереть было бы не жалко, но это был бы крайний выход. Дожевав пирожки, Тодд закинул на плечо свой узелок с небогатым имуществом и, сжав в кармане верную острую бритву, отправился по улице дальше. Оглядываться он не стал, ибо и без того абсолютно все в том доме напоминало ему о прошлом. Вот в том углу стояли цветы, а здесь было кресло для посетителей. На втором этаже стояли кровать, кресла и был камин. Дом дышал уютом, и как будто выделялся на фоне того мрака вокруг, как пряничный домик в лесу. Но сейчас... это место было чуждым для него, и он хотел уйти как можно дальше отсюда. Если бы в тот момент он обернулся, то смог бы заметить, как молодая девушка, что стояла за стойкой и разливала ром и виски, отерла руки о передник и, бросив еще один взгляд в его спину, выскользнула в заднюю дверь и опрометью бросилась бежать по параллельной улице. - Сэр! -раскатисто раздалось сбоку. Поморщившись, Тодд развернулся и из-под капюшона бросил взгляд на разносчика. - Вина, милорд Смерть? Тодд бросил взгляд на пустой бокал в руке и, поставив его на поднос, выбрал себе полный бокал красного вина. Он не хотел, чтобы в этот день его рука дрогнула, и он лишь ранил судью, а не убил его. Отвернувшись, он бросил еще раз взгляд на огромную залу полную людей, разодетых в сказочных существ и костюмы стилизованных профессий. Бросил взгляд на часы и еще глубже натянул капюшон. До полуночи осталась треть часа. Он дождется... В тот день он набрел на площадь, где судья вновь слушал прения сторон и уже приговорил к повешенью старушку за то, что та украла сухарь у лоточника. Лоточник же был крайне доволен результатом, ведь для остальных воришек это звучало сигналом: опасен, якшается с судьей, лучше не лезть. Судья тоже был доволен: от лоточника ему перепадал небольшой, но все же еженедельный взнос. Один купец, что бывал в далекой Московии, рассказывал, что у этих дикарей есть поговорка: курочка по зернышку клюет, а сыта бывает. С истинно английской практичностью, мистер Турпин принял эту поговорку на вооружение и стал клевать по зернышку. Все эти шепотки пронеслись сквозь толпу, и ноги старушки еще не окончили отплясывать чечетку, а Тодд уже шагнул сквозь толпу к эшафоту. Рука нащупала в кармане бритву, а в голове сложился план, как подойти к судье, с четким осознанием, что все закончится тут, ведь с площади ему не уйти. Вот в этот момент на его левое плечо легла рука, правую руку перехватила еще одна, а ухо обдало горячим шепотом, вызвав табун мурашек: - Мистер Суинни, я думаю, вам не стоит делать этого прямо сейчас… Через полчаса он снова сидел в том трактире, в который был превращен его дом, на этот раз не один, а в компании Ловетт. Так звали дочку мясника из дома напротив - вдруг припомнил он. Да и то, что она назвала его фамилию, тоже намекало, что не все в этом Богом брошенном месте забыли его. - Понимаешь, Тодд, я была влюблена в тебя и всегда вам по-доброму завидовала. Но ты не обращал внимания на такую соплюшку, которой я была, а потом вдруг арест, и тебя высылают. Я много тогда плакала, уже и не надеялась тебя увидеть. А потом за твоей супругой приехали от судьи, и она оставила на меня вашу дочку и отправилась к нему. Насколько я поняла из ее слов, она надеялась, что сможет договориться, но в тот день не вернулась. Что с ней стало, я не знаю, лишь слышала пару историй о том, как ниже по течению видели труп женщины в желтом атласном платье. А еще через день отца замучили крики ребенка, и он отнес ее в приют. Оттуда ее кто-то забрал, и с тех пор я потеряла всякий след о ее судьбе. А отец переселился в ваш дом и открыл трактир. Все хвастался, что удачно разменял пару строк на бумаге на отличный дом. - Вот оно значит, как… - Суинни Тодд давно подозревал, что Турпину нужен был формальный повод, и донос кого-то стал достаточным основанием для этого. Но теперь точно выяснилось, кто и когда написал кляузу и что получил взамен. А дальше события вновь понеслись вскачь. Ловетт предложила ему снять комнату наверху. «Как иронично, - подумал тогда он. - я снимаю свою собственную комнату в своем бывшем доме». Мясник, что принес домой механическую мясорубку и сам отправился в нее. Тогда он подумал, что это отличная идея как избавится от тела. И пирожки Ловетт, которые вдруг понравились абсолютно всем, и резкое увеличение дохода, и гости, которые забредали побриться, а попадали на кухню… Казалось, можно просто жить и забыть уже о мести Судье Турпину, но вдруг… Сначала он решил, что сходит с ума. Часто в посиделках с заключенными, были истории о душевно больных, что слышали голоса и делали, что им велели. Вот и он стал слышать голос, который шептал ему слово «месть». Он пошел исповедаться в церковь, где рассказал обо всем, что с ним происходит, и внезапно получил полное одобрение своих планов. Священник узнал его и даже благословил его на богоугодное дело. А еще Тодд увидел на дверке исповедальни выцарапанные слова «отомсти за нас, Отец». И всякий мог бы подумать, что это обращение к богу, если бы не две полустертые фигурки рядом. Женщина и девочка. Он не стал говорить о голосах священнику, как и о том, что видел в церкви. Через два дня к нему пришел некий молодой человек. Тодд назвал его Франт. Он уже давно перестал запоминать, как зовут тех, кого он отправил в виде мяса на улицы Лондона. Вот и в этот раз Суини уже готовился, не долго думая, отправить вниз и этот мешок с костями, как вдруг голос в его голове взвыл так, что показалось, будто рядом раздался рев медведя. Все тело на мгновение оцепенело, и, как бы Тодд не пытался сдвинуть руку или ногу, он не смог этого сделать. - Слышишь ты, ублюдокматьтвою! Не трогай его и дослушай, что он говорит! ЭТО ТВОЙ ШАНС!!! Руки Тодда вновь обрели способность двигаться, а с ушей словно спала пелена. Он уже внимательно слушал, и план в его голове обретал реальное очертание. Франт разливался соловьем о том, что он приглашен на Бал в дом судьи, что бал будет костюмированный, а также о том, что, хотя всем в приглашении указано быть в костюмах веселых фавнов, дриад, а также знатных и известных людей, он решил эпатировать публику, а потому хочет одеться во все мрачное и готическое. Он пока не придумал кем быть, но образ уже выбран. Как и план Суини, который завершился словами Голоса: - Так уж и быть, помогу тебе. План хорош, но тебе нужно прикрытие... слухай сюдой и не говори, шо таки не слышал... Франт был отправлен в мясорубку, пригласительный изъят из кармана и аккуратно спрятан, а черная мантия, взятая у святого отца, была перешита и обзавелась глубоким капюшоном. И вот, через три дня, Суини Тодд вновь вошел в дом Судьи Турпина. Вошел как свободный человек, а не как осужденный. Ведомый святым чувством мести, и с четким планом действий. Войдя последним, за час до полуночи, он подал свой билет камердинеру и, поглубже натянув капюшон, представился: - Сэр Смерть!... И теперь он стоит у колонны, держа в поле видимости Судью в его неизменной мантии, парике и надетой для такого дня маске. Для спокойствия он решил употребить детский сироп Миссис Уинслоу. На удивление, он и впрямь стал спокоен, а еще, как ни странно, Голос в его голове стал гораздо тише. Почти неслышно он что-то зудел, но Тодд не обращал на него ни малейшего внимания. Он полностью был погружен в воспоминания, и тискал рукоять бритвы. И вот стрелка часов подошла к двенадцати часам ночи. Тодд напряг ноги, еще раз проверил все наставления Голоса и приготовился. Вот он на одной линии с судьей и окном, третьим с северной стороны, часы Бьют двенадцать так громко, что оглушают каждого. Окно распахивается, как бы само по себе, и от порыва ветра гаснут абсолютно все свечи в доме. Тодд срывается со своего места. ----------------------------------------------------------------------------------------- Когда в зале начали зажигать свечи, одна барышня запнулась ногой обо что-то мягкое. Подумав: "нажрался как свинья", она, высоко задрав носик, обошла его стороной. Но уже через пару минут другая парочка влюбленных наткнулась на то же самое препятствие. Свечей стало больше, и стало понятно, кто это. На полу лежал Судья. Это был несомнено его костюм, парик и перчатки. Из его рассеченной от уха до уха шеи уже тонкой струйкой сбегала кровь, а на груди лежал листок с красными как кровь чернилами. Подбежал пристав и, аккуратно взяв листок, прочел следующее: - Сотню раз ты к невинным На казнь меня звал. Но забыл пригласить ты Друга на Бал... И Я тЕбЯ с сОбОЮ зАбЕрУ нА тОт свЕт!!! На последней фразе будто тени сгустились по углам, а голос пристава вдруг обрел странные ноты, и стал похож на рычание... В тот день пристав крепко напился, ведь он тоже слышал этот голос, мало того - он говорил по велению Голоса. В кабинет роскошного дома вошел человек в маске Сатира. Камердинер за его спиной предупредительно внес в кабинет поднос с напитками и, поклонившись, вышел, не дожидаясь указаний. Сатир снял маску, и Судья Турпин оттер холодный пот со лба. Впервые за эти страшные часы он смог убедиться, что он совершенно один, и наконец-то расслабился.