Двоечувствие

      Зимний день ласково обнимал дворец, рассыпая белоснежный покров на его высокие крыши.       Пётр сидел у окна в своих покоях и читал книгу. Его светлые глаза внимательно просматривали страницы, и он с живостью представлял себе героев прошлых эпох и их могущественные деяния. Чтение помогало отвлечься от навязчивых мыслей…       Дверь в покои медленно отворилась. Пётр поднял голову. На пороге стоял князь Иван Долгорукий. Его синие глаза смотрели на Петра с обожанием. Мягкие щёки алели от лёгкого мороза.       Юный император улыбнулся:       — Что, Ваня? Студёно?       — Студёно, — ответил князь.       Притворив дверь, он подошёл к Петру. Тот закрыл книгу и, отложив её в сторону, поднялся с места и приблизился к Ивану. Князь Долгорукий крепко обнял юного императора и горячо поцеловал его в лоб. Пётр тоже обнял его.       — Батюшка с матушкой всё к обручению готовят. Катерина с ними поехала, в Горенки. Я проводил их до кареты, — проговорил князь.       Пётр усмехнулся. Обручение, Катерина… Ах, как ему не хотелось жениться на ней! Как он ненавидел их, всех Долгоруких, за то, что они обманом вынудили их с Катериной стать женихом и невестой! Та случайная встреча наедине, в её покоях, развязала руки князю Алексею, давно мечтавшему выдать свою дочь за юного императора.       Петру пришлось согласиться на обручение с Катериной. С того дня он утратил веру в искренность и правду. Все вокруг казались ему лживыми, алчными. Все, кроме Ивана. Он страшно сожалел о том, что произошло. Но более всего жалел не сестру, а его, Петра. И так же, как он, тайно презирал князя Алексея, своего отца. Презирал, но боялся открыто бросить ему вызов, открыто показать своё неповиновение. И усмехался про себя всякий раз, когда отец говорил ему быть ближе к Петру. Он и не догадывался, насколько Иван стал к нему близок.       Князь плотнее прижал к себе Петра.       — Я отослал всех слуг. Всех, — шепнул он.       Пётр почувствовал, как сердце его забилось сильнее. Он поднял голову и крепко поцеловал Ивана в прохладные от мороза губы, соединив руки за его спиной. Князь теснее прижался к юному императору, обняв одной рукой за талию, а другой провёл по его светлым волосам, падавшим на хрупкие плечи. Поцелуй закружил голову, объятия захватили в плен страсти. Хотелось ни о чём не думать…       Прикосновения становились смелее, поцелуи — требовательнее. У Петра заныла челюсть, но он не остановился. Чувства запретности, неповиновения и свободы (хотя бы на краткие мгновения!) окрылили, опьянили и его, и Ивана, связав их тугим узлом. Они словно соперничали друг с другом: кто из них не подчинится сильнее? Кто будет смелее? Их поцелуи были противостоянием, их страсть — протестом.       Сердца забились в ритме желания. Их поцелуи были и горьки, и сладки, их дыхание сливалось в одно, их тела пленяла страсть к запретному. Касаясь губами обнажённой кожи, слыша в ответ протяжные вздохи, Иван не мог не думать о том, как наивны были отец и дяди, веля ему завоевать расположение Петра…       Думал о похожем и Пётр. Закрыв глаза, он представлял, как Катерина примеряет дорогие платья и украшения, вокруг радостно суетятся слуги, а князь Алексей, довольно улыбаясь, нетерпеливо покрикивает на них. Он, вероятно, думал о том, как Пётр, женившись на Катерине, влюбится в неё, а он, князь Алексей, вместе с братьями, сделав из дочери и юного зятя послушных кукол, станет управлять государством… И Петру хотелось смеяться.       Вместе с тем его сердце не переставало сжиматься от совсем другой мысли — мысли о цесаревне Елизавете. На краткий миг страсть затмевала разум, но после он всякий раз возвращался к ней и с болью вспоминал, что целовал не её губы, и не её руки ласкали его.       Лиза, Лиза… Его сердце было полно одной лишь мыслью — любовью к ней. Но она не любила его… Или же любила, но боялась сказать? А быть может, не хотела терять своего положения? Но Пётр помнил о том, как их сердца бились вместе, едино, как её глаза загорались огнём страсти, она крепко прижималась к нему и тянулась навстречу его рукам и губам… Лиза, Лиза… Он был готов отдать всё, лишь бы хоть раз она сказала, что любит его. Любит просто и искреннее, как могла бы любить простого юношу, не императора. Лиза, Лиза…

***

      Пётр открыл глаза и взглянул на Ивана. Тот, лёжа напротив, смотрел на него с лёгкой улыбкой. Тонкие солнечные лучи золотили его волосы, рассыпанные по плечам, и обдавали розоватым светом открытый стан.       Пётр опустил глаза и отвернулся. Свесившись с кровати, он протянул руку и поднял с пола одежду. Выпрямившись, он сел на постели и, прикрывшись простынёй, будто чего-то стыдился, стал быстро одеваться.       — Пётр Алексеич… — мягко проговорил князь, приподнявшись на локтях.       — Ваня, ты иди. Вечером заглянешь, — ответил Пётр, застёгивая пуговицы на тёмно-зелёном кафтане.       Иван поднялся на ноги и принялся одеваться. Закончив, он подошёл к Петру, стоявшему у окна. Тот мягко обнял его и слегка поцеловал во влажный висок.       — Не печалься, — проговорил князь.       — Я не печалюсь.       Князь поклонился и вышел за дверь. Он не удивлялся резкой перемене в настроении Петра и не держал обиды. Иван знал, что Пётр думал о Елизавете. И знал ещё, что их мысли о неповиновении совпадали. Их страсть сгорала внезапно, а после так же внезапно вспыхивала. Иван знал, что она снова сгорит и снова вспыхнет. И так будет не раз. Ещё не раз.