Попадая в кошмар наяву

Пощёчина. Вторая. Третья. Придя в себя, Питер начал понемногу разлеплять глаза, но тут же зажмурил их, защищаясь от резкого ослепляющего света лампы напротив, как на допросе в каждом втором фильме про бандитов. Область носа отозвалась саднящей болью. Осознание пришло резкой пулей прямо лоб. Нет! Только не снова… Подростка вновь снесло цунами паники и отчаяния, не давая даже опомниться, тащило вниз стальными цепкими клешнями, разрывающими одежду и кожу в клочья, потоками бросало из стороны в сторону, разбивая остатки надежды, утягивало в пугающую глубину, наполняя лёгкие ледяной водой ужаса, стягивало мёртвой хваткой горло, забирая последние спасительные крупицы воздуха, и приковало ко дну, погружая в песок, словно гроб с мертвецом в мёрзлую землю, с одним только отличием — Питер всё ещё жив. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, раздробив рёбра в крошку, и оставит в ней пустую дыру со смесью развороченных костей, торчащих наружу, как частокол забора на окраине какого-нибудь мёртвого поселения, и разорванных кровеносных сосудов, с которых будет капать горячая, тёмная и алая кровь, окрашивая всё вокруг. Лёгкие сдавливало, словно на Паука опять обрушили бетонный потолок. Голову Паркера грубо подняли за подбородок, а следующая пощёчина рассекла нижнюю обветренную губу, возвращая в реальность. — Па-у-чок, — словно пробуя на вкус, растягивая гласные, произнёс мужчина. — Ты такой плохой мальчик, — хлёсткий удар оглушил, отскакивая эхом от стен. В полумраке комната казалась бесконечно огромной. — Я мило с тобой болтал, а ты просто взял и отключился! — Хват-тит, — Питер тихо прошептал, но в тишине, наступившей после пронзительного крика, наигранно обидевшегося Дэдпула, это звучало, словно гром посреди ясного дня. — Вы же убили его, отпустит-те меня… — Что? — Низкий рык у самого уха отозвался волной мурашек по шее и обжигающим предупреждением паучьего чутья. — Что ты пискнул, мышонок? — Вы убили его! — Громче, но всё ещё дрожащим голосом проронил подросток, открыв было рот, чтобы продолжить, но вместо этого, у него вырвался жалкий скулёж собачонки. Нога в тяжёлом армейском ботинке оказалась на левом бедре парня, раскрывая незажившую рану, отчего тонкая ткань штанов мгновенно пропиталась горячей багровой кровью, наполняя воздух приторно-тяжёлым запахом. Паук истошно закричал, однако был бесцеремонно заткнут большой ладонью, покрытой шрамами. — Паркер, твои крики действительно приятны, но я хотел бы услышать то, что мне нужно. Ах да, что там насчёт убийства Фрэнсиса? Не получив ответа, он убрал ногу с раненого бедра и отошёл в глубь комнаты. Подросток тяжело дышал, подавляя в себе стоны боли, и растерянно смотрел на Дэдпула, точнее в полумрак, где смутно угадывался его силуэт. Его прозвище отозвалось тянущей болью в правом предплечье. — Ладненько, сыграем в горячую картошку? — Послышалось из темноты комнаты. Через секунду в поле зрения появился мужчина, играющий с зажигалкой. — Хотя погоди, тут несколько другие правила! Раздался щелчок, затем слух Питера уловил равномерное гудение огня. Мучитель склонился к охваченным тремором рукам подростка, привязанным к подлокотникам металлического стула. Синеватое пламя охватило пальцы, Паучок вскрикнул, стараясь уйти от него, но огонь объял их, раскаляя кожу. Чувствительный нос уловил лёгкий запах обгоревшей плоти, отчего парня затошнило. Мужчина, играясь, водил пламенем, переключаясь то на одну руку, то на другую, оставляя покрасневшую кожу и возникающие волдыри. Вдруг подростка повело в сторону, голова закружилась, всё вокруг помутнело и поплыло, мир словно трясло и переворачивало, выбивая почву из-под ног, в глазах потемнело, а Питера словно отбросило взрывной волной из этой кошмарной реальности. Будто сквозь воду послышались паникующие крики учителя и Неда, переговоры одноклассников и настойчивый писк приборов под кофтой. — Питер! Подросток подскочил, хватаясь пальцами за парту и тут же отдёргивая их от пронзившей жгучей боли. Сердце бешено колотилось в грудной клетке, глаза метались невидящим взглядом, пытаясь выцепить хоть одну понятную деталь из бесформенного пёстрого месива, творившегося вокруг. Сбивчивое дыхание раздирало лёгкие на мелкие куски, в ушах бурной горной рекой шумел несущийся по венам и артериям коктейль, смешанный из крови, страха и животного ужаса, тремор вновь одолел слабые руки. Кто-то невесомо прикоснулся, и Питер резко дёрнулся, как ошпаренный, избегая касания. Всё вокруг пугало, казалось нереальным: ещё одно лишнее прикосновение, и он вновь будет в кошмарном там, будет охвачен болью и отчаянием. Подросток сорвался с места, вихрем выметаясь из класса, который с каждым мигом сужался, угнетая разум, ускользнул на негнущихся ногах, натыкаясь на острые углы расписанных полосками в перемешку с портретами учёных и всякими формулами стен, сталкиваясь с редкими людьми, стоявшими в коридоре, ударяясь об белую дверь уборной, в которую он пулей забежал, скрываясь от преследующей толпы, закрыв её на хлипенький замок. Питер спешно включил холодную воду, подставляя ослабевшие руки и прикусив кровоточащую губу, стараясь не взвыть от боли. В дверь начали стучаться, дёргая ручку и что-то крича. Где-то в гуле обилия возгласов, Паук услышал его. — Нет! — Испуганный вопль эхом отразился от стен, подросток, грохнувшись с глухим стуком на пол, отчаянным взглядом впился в дверь, отползая от неё к дальней стене. Тело поглотила сильная дрожь, к горлу подступил комок, и так затруднённое дыхание, казалось невозможным вообще, Питер оказался в железных объятиях страха задохнуться, сковывающего движения онемевшего тела. Пластик опасно выгнулся, а замочек, звякнув, поддался напору человека с той стороны. Дверь распахнулась резко и достаточно быстро, чтобы охранник, выламывающий её, благополучно свалился лицом на кафель, что так жутко холодил тело. Сверкающие любопытством глаза хищными зверьми беспощадно впились в подростка, сдирая одежду, выставляя напоказ многочисленные кровоточащие раны, расковыривая острыми клыками и изогнутыми клювами, вонзались и раздирали безжалостными когтями, разрывая свежее мясо, оставляя голые, обглоданные косточки. Они вгрызались в сырую горячую плоть, мешали друг другу насытиться, вырывая куски мяса из-под чужих носов. Зверьё с довольным оскалом в тёплой крови отгонялось от забитой жертвы мучительно долго, перешёптываясь и давившись гнилым гиеньим смехом в перемешку с щёлкующими камерами смартфонов. — Питер, взгляни на меня, — проговорил спокойный уверенный голос, на правом запястье почувствовалась прохладная рука мистера Харрингтона. — Всё в порядке? Парень молча повернул ладони, украшенные ожогами и покраснениями, открывая вид на пропитанную багровой жидкостью ткань тёмно-серых штанов. Сквозь весь громогласный шум наполненного коридора, пищание датчиков и успокаивающих речей учителей вокруг, до Паука донёсся знакомый монотонный гул репульсоров Железного человека. Тони показался у окна под удивлённые вздохи школьников и учителей. — Питер Паркер! Названный не дал продолжить гневную тираду, с подавленными стонами поднялся, опираясь на узкий подоконник, и открыл окно, покрытое отпечатками рук. Под наведёнными камерами Старк вытащил едва заметно пытавшегося сопротивляться подростка и отправился к своей стоящей перед въездом в школу дорогой машине. — Я же говорил, карапуз, что это добром не кончится, — Тони недовольно ворчал. Усадив обессиленного Питера в машину, он вышел из костюма, отправившегося обратно в башню под командованием Пятницы, и уселся рядом с ним. Машина тронулась. — И стоила этого твоя контрольная, которую ты так и не написал? — В тёмно-янтарных — цвета выдержанного коньяка — глазах плескалось безграничное беспокойство. — У меня одновременно и плохая, и хорошая новость: это был не Уилсон. — В порыве занять руки Старк ближе придвинул к себе подростка и оглядел его руки. — Ох, чёрт, Паучок.. — Мне почти не б-больно, — прошептал парень, но предательское шипение выдало его с потрохами. — Н-ну чу.. Питера прервали резкие объятия Тони: в них было заложено столько разливающейся по организму нежности, будто он внезапно оказался в пушистом облаке розовой сладкой ваты; столько обволакивающей заботы, словно он вновь перенёсся в детство — в радостную, спокойную обстановку — когда он, родители и дядя Бен с тётей Мэй вместе сидели за праздничным столом в какое-нибудь рождество и наслаждались вечером, но созданной лишь тёплыми бархатистыми руками мужчины; столько покоя и умиротворения, что дарили приятно тянущуюся по венам эйфорию. Объятья первые несколько секунд были неловкими и односторонними. Подросток судорожно втянул воздух в лёгкие, обнаружив, что задержал дыхание, и осторожно, боясь спугнуть сладостное, греющее душу наваждение, обнял Старка в ответ. Да-да, вы не ослышались, именно наваждение. Ну не может гений, миллиардер, плейбой, филантроп в одном лице утешать и беспокоиться о каком-то там мальчике из Квинса с жуткими кошмарами наяву! Первым отстранился всё тот же Питер. Взору Тони открылись смущённо отведённые карамельные глаза. — Итак, Паучок, нам нужно вернуться к обсуждению твоей проблемы, — голос гения был мягким и вкрадчивым, затрагивать болезненную тему необходимо бережно и деликатно, не возвращая самого парня в леденящие душу воспоминания. — Ты сможешь рассказать всё Стрэнджу? — Д-да, конечно. — Хорошо, — остаток поездки прошёл в успокаивающем полуобъятии за плечо и обсуждении глупой комедии, намеренно отвлекающем Питера от нависающего и преследовавшего ужаса.