любовь лечит

      Минхо в полнейшем заебе.       У него горят всевозможные дедлайны. В университете преподаватели задают столько, что хоть спи за столом, хоть вешайся. Репетиторы по профильным предметам, что будут нужны ему на экзамене, заваливают домашней работой, упорно делая все, чтобы парень как можно лучше усваивал пройденные темы, но на деле — все настойчивее пододвигая его к нервному срыву и апатии.       У Минхо через неделю танцевальный фест, на который они с командой вот уже месяц готовят действительно трудный номер, делая все посильное, чтобы пройти отборочные. И идея поставить столь энергичный и длинный танец за месяц с самого начала показалась Ли достаточно сомнительной. Он отреагировал крайне скептически, однако на авантюру согласился.       Вот и где они сейчас с этой авантюрой?       Через два дня съемка заявки, а у них еще ничего не отработано. Да что говорить вообще, если они только вчера закончили полностью расстановку. В результате чего они теперь вынуждены тренироваться по три часа каждый день до поздней ночи. Некоторые из команды работают, из-за чего и приходится заканчивать тренировки только в полночь.       У Минхо уже к пол двенадцатому начинают ныть колени и мозг заполняет туман усталости после тяжелого дня. А выбора у него нет. Ли вкладывает последние силы, что остались у него в теле, прогоняя в десятый раз отдельные части постановки, стараясь запомнить сразу три новых схемы на один не варящий мозг.       И к этому всему еще можно прибавить потрясающее здоровье, что, видать, тоже вот-вот норовит накинуть на себя петлю.       Перед крайней тренировкой у Минхо, после шестичасового забега по экономическим задачам, наконец выдается несколько свободных минут.       Как жаль, что Джисон еще не вернулся с учебы.       Ли пораженно плюхается на прохладную кровать, носом вдыхая остатки любимого парфюма с подушки своего парня. Легкий запах свежести заползает в пазухи, хоть как-то давая телу блаженную порцию расслабления. Для Минхо и десять минут отдыха на этой неделе походят на самое желанное вознаграждение.       Мин прикрывает глаза, пытаясь слегка очистить мозг от прошедших ранее математических экзекуций. Да уж, выходит слабовато. Задачи лишь отходят на задний план, пока сам парень прислушивается к своим ощущениям… Ему, кажется, глотать больно. Или же это уже психосоматика — толком не понятно.       Парень старается несколько раз сглотнуть в размеренном темпе, не напрягая горло, чтобы более-менее распознать, показалось ему или нет.       Нет, видимо, не показалось. Потому что второе сглатывание сопровождается еле ощутимым, но достаточно противным першением.       — Чёрт, — шумно выругивается Минхо, после чего следует продолжительный, вымученный стон в подушку.       Голову еле ощутимо простреливает давящей на виски болью. Капец. Это уже что-то на грани фаталити. Ему ни за что нельзя болеть! Хотя бы не на этой неделе точно.       Ли мелко вздрагивает, чувствуя, как по телу пробегают холодные мурашки. И когда в комнате успело стать так холодно? Минхо мысленно молится, чтобы это состояние было связано с всего-навсего переутомлением, а никак не простудой. Потому что первое он переживет, не нарушая своего графика. А второе вполне может его подкосить, тогда и все планы пойдут коту под хвост — от одной мысли о подобном развитии событий он расстроено морщится, потому что просто-напросто не может себе этого позволить.       Он поднимается со стоном мученика с кровати, ощущая, как ему становится все холоднее в своей обычной футболке. Десять заслуженных минут отдыха подошли к концу, время собираться на тренировку.       Однако перед тем как натянуть на себя толстовку, Минхо бредет на кухню. Он выуживает из шкафчика аптечку, доставая блистер с таблетками от горла. Немедля закидывает одну из шайбочек со вкусом лимона в рот, чувствуя, как на рецепторах оседает кисловатая сладость.       На легкий осадок головной боли он решил закрыть глаза, дабы лишний раз не пить серьезные обезболивающие. Да, он игнорирует не совсем приятное чувство в висках, вопреки постоянным словам Джисона о том, что терпеть головную боль действительно не стоит.       Ли надеется, что Хан и собственный организм простят его за непослушание.       Это должно помочь ему пережить еще час в автобусе с кучей потных людей, едущих с работы, а затем еще два часа активных нагрузок, в погоне за идеально отработанным танцевальным номером.

***

      Минхо искренне надеется, что сможет как-то за ночь справиться с симптомами простуды, что сейчас полноценно на себе ощущает. Тренировка была действительно продуктивной, однако оттого менее выматывающей не стала. Под конец он уже слышал все звуки словно под водой. Как хорошо, что концентрация его покинула уже после того, как они выучили последнюю часть интро, иначе бы ему пришлось худо, поскольку в голове бы заиграло раздражение на собственную немощность.       Ли, наверняка, выглядел так, словно сейчас где-нибудь грохнется. И это будет подарок судьбы, если в сугроб, а не на асфальт. За последние полчаса, что он провел в такси, неимоверно желая поскорее оказаться дома в обнимку с Ханом, его состояние как будто ухудшилось лишь сильнее. Ему уже было натурально холодно, вопреки тому, что он находился в зимнем пуховике в машине. Веки почти что норовили наконец схлопнуться, пока противная тупая боль била в виски.       Все-таки организм не простил ему его шалость.       Стоило Минхо на подгибающихся коленях буквально ввалиться в квартиру, как он сразу же оседает на пол в прихожей, так как стоять сил уже не осталось.       — Боже, мой трудоголик наконец дома. Как твой день, милый, — легкий голос Джисона приближается с каждым сказанным им словом, пока любимая разворошенная макушка наконец не появляется из-за двери спальни. Минхо чувствует тепло, которое затапливает его, стоило только ушам уловить столь дорогие сердцу звуки.       И Ли чертовски сильно злится на самого себя, потому как не может даже рот открыть, чтобы прозвучать бодро. У него энергия на нуле. Холодные пальцы еле как перебирают шнурки ботинок, пытаясь высвободить ноги из плена. И Минхо чувствует себя еще более виноватым, когда его парень резко останавливается в проходе, стоит ему только пробежаться глазами по осевшему на полу Ли. Хо, кажется, на грани слез, ну или эмоционального обморока, когда в ранее светящихся глазах Джисона мигом начинает плескаться волнение и тревога.       — Что с тобой, Хо-я? — Джисон отмирает уже спустя секунду, молниеносно преодолевая расстояние между ним и все еще сидящим Ли, практически сразу захватывая чужие холодные кисти в свои горячие руки. Он звучит так беспокойно, серьезным взглядом сканируя лицо своего никакущего любимого.       — Ты такой теплый, — тихо молвит Минхо, тяня подобие улыбки, которая, однако, у него выходит исключительно мученической. Ли голову откидывает на дверь позади себя, смотря на парня перед собой из-под полуприкрытых век. Ему кажется, что он прямо тут сию же секунду упадет в сон, если еще хоть мгновение будет ощущать любимый укутывающих запах уюта и такие прекрасные ручки-грелки на своих промерзших от температуры конечностях.       Хан решает не дожидаться ответа Ли, видя в каком тот находится состоянии. Словно ходячий мертвец. Лицо бледное, уголки губ опущены вниз, а в глазах — чистейшая усталость. Джисон стягивает с головы Мина шапку, сразу же прикладываясь губами к оголившемуся лбу.       — Ты ужасно горячий, — тревожно выдает Хан. А у самого сердце сжимается от вида столь сломленного старшего. Минхо же, кажется, ничуть не удивляется чужому заключению, поскольку уже давно осознал, что на нервной почве его бы вряд ли так нахлабучило. Он лишь шею втягивает, зарываясь в воротник, в поисках еще большего тепла, пока внимательный взгляд напротив сканирует его задумчиво.       Но долго это «умиротворение» не длится, так как Джисон уже через секунду шумно выдыхает, поджимая губы, после чего бережно отпускает руки Минхо, легким движением стягивая чужие полу снятые ботинки. Ли, честно, очень сильно старается напрячься, дабы не сидеть уж совсем безвольной куклой, однако не то чтобы он существенно помогает младшему.       — Давай, котенок, обопрись на меня, пойдем в постель, — заботливо молвит Хан, поднимая свой взгляд на глазки-бусинки напротив. Сердце пропускает удар, потому что в любимых глазах слезы застыли, сверкая мелкими алмазиками, грозящимися вырваться наружу. А сам взгляд излучает чистое сожаление и расстройство. Минхо нервно жует свою нижнюю губу, задыхаясь от противоречивости испытываемых эмоций — в груди щемит от колоссальной любви, что он сейчас испытывает к младшему; но в то же время он ощущает себя таким никчемным.       — Ну ты чего, мой милый, — трепетно шепчет Джисон, легко касаясь подушечками пальцев щеки любимого. Он нежно поглаживает несколько секунд, пока ресницы напротив трепещут, словно крылья бабочки, а из чужого горла вырываются рваные вдохи.       Проходит несколько мгновений, прежде чем Хан видит, как Минхо смятенно тянет к нему свои руки. Этот жест обозначает у них безмолвное желание к тактильному контакту. Джисон понимающе улыбается, тепло щуря свои глаза, когда в ту же секунду подается вперед, нежно обхватывая тушку старшего, укладывая чужую голову на свое плечо, чтобы заботливо погладить по слегка мокроватой после тренировки макушке, невесомо перебирая пряди.       Минхо, кажется, тратит последний запас сил на то, чтобы обнять парня в ответ, потому что это именно то, что он больше всего желает сейчас — физический контакт с самым любимым и дорогим человеком в момент ощущения собственного изнеможения.       И Ли чувствует сладкое счастье, что аккуратно просачивается в него сейчас, несмотря на все его тяжелое состояние физического и морального истощения. Он ощущает вселенский прилив любви, понимая, что эмоции вот-вот забрызжут через край.       Джисон понимает его без слов.       Хан прижимает обессиленное тело к себе крепче, когда слышит тихие всхлипы и ощущает, как тело в руках начинает мелко подрагивать. Джи вторую руку на спину, все еще облаченную в куртку, перекладывает, начиная аккуратно поглаживать, словно убаюкивая и успокаивая. Он несколько раз целует Минхо в мокрый висок, любовно задерживаясь на горячей коже под своими губами на подольше, даря блаженное чувство спокойствия и безопасности.       — Все хорошо, котенок. Ты так упорно работал у меня, что совсем позабыл, что нужно заботиться о своем драгоценном здоровье, — мягко молвит Джисон, размеренно поглаживая спрятанную под курткой спинку. А Минхо лишь сильнее плакать начинает на этих словах. Потому что он невероятно слаб пред столь лелеющим и трепетным голосом своего парня, полного чистейшей заботливой любви. Потому что он так чертовски сильно устал. Потому что он действительно забил на собственное состояние, жаждя полного исполнения намеченных планов.       Ли сильнее вцепляется в тело Джисона, не намереваясь ни секунды ощущать какое-либо расстояние между ними.       — Ты у меня самый лучший и прекрасный, только не забывай отдыхать, пожалуйста, любимый, — с расстановкой шепчет Хан, чмокая теперь уже щечку Минхо, даря второму тепло, в котором он так сильно нуждался. — Договорились, котенок?       — Да, Джисони, — Ли несколько раз кивает, все еще уткнутый в плечо Джисона. Ему кажется, что столь обширное чувство любви, которое он сейчас испытывает, может его вылечить от всех проблем.       Минхо потихоньку успокаивается, влага перестает затапливать покрасневшие глаза, а сердцебиение приходит в норму. Он чувствует себя таким опустошенным, но счастливым, преисполненным теплом своего любимого. Джисон продолжает размеренно шептать слова поддержки, все более даря телу в своих объятьях успокоение.       И Ли действительно ощущает себя таким расслабленным, оседая в дорогих прикосновениях, полных щемящей душу нежности. Его веки так сильно тяжелеют, что вот-вот и они наконец-таки закроются, утащив парня в глубокий и долгожданный сон.       — Пойдем все же в кровать, котенок. Я принесу тебе таблетки, — заботливо целует в висок Джисон, помогая несопротивляющемуся парню встать на ноги, аккуратно удерживая уставшее тело в своих руках.

И Джисон еще обязательно посетует о чужой непрерывной и чересчур упорной работе без продыха, когда на следующее утро Минхо будет ощущать себя лучше, выспавшись и подлатавшись чудодейственными пилюлями. Прижмет к себе крепко-крепко и поцелует несколько раз в раскрасневшуюся щечку, приговаривая слова любви.